nightmare [J.R.]

- Если ты не скажешь, кому перевести деньги, я не помогу никому, - доносится до меня его печальный голос. - Слышишь, никому!

Я ухожу, но, не выдержав, возвращаюсь и кричу на него, потеряв самообладание.

Он не имеет права издеваться над детьми.

Он абсолютно омерзительный.

Он просто монстр.

- Издеваться? - спрашивает этот человек удивленно. - Но я хочу помочь. И прошу тебя - скажи, кому. Кому мне отправить деньги? Кто дождется своей очереди на квоту, а кому нужно помочь уже прямо сейчас? Выбери. Серьезно, просто выбери, кому мы поможем. Давай же. Неужели тебе их не жалко? Или ты думаешь, у меня нет денег? Глупо из-за простого недоверия лишать кого-то надежды на спасение. Очень глупо.

Я стою напротив, крепко сжав кулаки.

Мне впервые в жизни хочется вмазать - не ударить, а разбить лицо в кровь.

- Кому? - шепчет он, искушая меня, словно демон. - Кому? Только скажи, кому, и я переведу деньги. Большие деньги. Простому смертному их не собрать.

- Девочке, - выдыхаю я сквозь зубы, перестав что-либо соображать.

Он кивает, достает телефон и делает звонок.

Говорит кому-то, чтобы перевели деньги на операцию девочке в благотворительный фонд.

Я стою в полном оцепенении, изнутри меня клюют вороны.

- Вот ты и решила. У девочки есть деньги на операцию, а мальчик будет ждать своей квоты, - подмигивает мне незнакомец с льняными волосами и достает из моей сумочки, висящей на плече, мой телефон. Звонит самому себе, чтобы оставить мой номер. - Теперь будем ждать, удастся ли мальчику получить квоту, и посмотрим, верный ли выбор ты сделала. И да, если ты все ещё думаешь, что это шутка, то пора очнуться, милая. Это реальность. Считай все происходящее прихотью богача.

Я, словно очнувшись, выхватываю свой телефон и убегаю.

Забываю это, как страшный сон.

А через несколько недель с его номера приходит сообщение:

«Ты сделала неверный выбор. К тому времени девочке уже выделили квоту для трансплантации, а вот мальчик, не дождавшись спасения, умер. Хотя мог получить от тебя шанс на жизнь и выздоровление. Поздравляю, вот ты и стала убийцей».

В качестве доказательства он прислал ссылку на группу в социальной сети, посвященной тому самому мальчику.

Все было так, как сказал этот демон, встретивший меня на балконе.

И с тех пор вся моя жизнь перевернулась.

* * *

Габриэль рассказывает об этом, смакуя подробности.

Описывает каждое мое движение, каждое слово, каждый взгляд.

- Твоя любимая была так уверена, что ей не стать убийцей, а в результате все же ею стала, - умиляясь, говорит Габриэль. - И возомнила потом, что больше не должна рисовать, а должна посвятить свою жизнь помощи детям. Такая глупость. Но такая смешная глупость. Это очень позабавило меня в свое время. Лучшее наказание для такого самоуверенного ангела, как моя сестра. Мы все уже пали, все испачкались в грязи, родились в скверне, только не все осознали это. Нужно быть слишком высокомерным, чтобы не понимать своей грязной людской натуры. За это нужно платить. Душою и кровью. Да, Рори?

С ненавистью смотрю на него.

Да, он сделал меня убийцей, и я пронесу это через всю жизнь.

Ведь я могла бы подумать, могла бы понять, кому из детей действительно больше нужна помощь.

А я...

Назвала наугад.

- Какие же вы, люди, забавные, - продолжает Габриэль. - Вами так легко манипулировать. С вами так легко играть.

- А ты, - спрашиваю я, - ты разве не человек?

- А как думаешь ты, сестренка? - хитро щурится Габриэль. - Знаешь, как переводится с итальянского «кальмия»?

Я мотаю головой.

Не знаю, да и мне все равно.

Я молю небо о нашем спасении.

И боюсь, что оно не слышит нас в этом страшном месте, где даже ангелы изуродованы.

- Никак, - хохочет Габриэль. - Кальмия - это растение, мало у нас известное, но идиоты принимают это название за итальянскую фамилию. Кальмии горды и прекрасны. Белые и нежно-розовые соцветия радуют глаз, но если бы у растений были сердца, то у кальмии было бы сердце убийцы. Все так символично, не находишь, сестренка? Почему ты так испуганно на меня смотришь? Не бойся, я всегда тебя любил. Я тебя не обижу. Или обижу... Но сразу же пожалею. Кстати, ты хочешь знать, как убивает кальмия? - спрашивает Габриэль, согнувшись и глядя в мое лицо. - Она ядовита. Вырабатывает андромедотоксин. Вызывает внезапную сердечную смерть. Кальмией твоего отца стал твой брат, - он резко отходит от меня и смотрит на Джоша, глаза которого горят так же ярко.

В его душе - настоящая буря.

И мне кажется, как воет где-то вдалеке волк.

Габриэль неспешно обходит нас, встает за моей спиной и кладет руки на мои дрожащие плечи.

Я хочу сбросить их с себя, как сбрасывают мусор, но не могу.

И терплю.

- Ты меня приятно удивила, моя милая Аврора. Ты действительно непорочная. По крайней мере, была, пока этот пес не тронул тебя, за что тоже поплатится. - Габриэль шепчет мне прямо на ухо, обжигая дыханием кожу. - Конечно же, ты не убивала своих родителей, как думает моя крошка Кэтрин. Конечно же, нет. Разве бы ты смогла? Мне пришлось обмануть мою ласковую сестренку, чтобы она не обижалась. Ведь она очень любила своих родителей. И тебя. Легче управлять теми, кто ненавидит, а не теми, кто хранит в своем сердце искру любви. Твой друг это знает, Рора. Он приручал тебя к себе постепенно, умело используя ненависть и любовь. Я сам научил его этому.

Мне противно, но я молчу, считая пульс, - он будто бьется прямо в горле.

- Ты хочешь услышать, что было дальше? - спрашивает меня Габриэль. - Кто убил твоих родителей?

- Да. - Мой голос похож на писк загнанной мыши.

- Громче, сестра.

- Да, хочу.

- Но я должен знать, что ты любишь меня, иначе какой смысл делиться с тобой секретами?

Я до крови кусаю губу.

- Скажи, - требует Габриэль.

- Я... я люблю тебя, - шепчу я.

Это ведь просто слова, правда?

Слова ничего не значат.

- Я люблю тебя, Габриэль, - поправляет он меня.

- Я люблю... тебя... Г-габриэль, - с трудом выдавливаю я.

- Сильно?

- Д-да.

- Как это мило. Что ж, продолжим.

И он, заплетая мне волосы в косу, рассказывает дальше.

* * *
- В день рождения мамы, пока взрослые были заняты подготовкой к празднику, я убежал в наше с Кэтрин тайное место. Она пришла следом - такая красивая и невинная, словно ангел. Как и всегда, ей было любопытно, какую игру я подготовил на этот раз. В тот день я принес щенка - решил, что уже пора. Сказал, что он болеет и мы должны его вылечить. Кэтрин очень обрадовалась. Я сказал ей, что для того, чтобы его вылечить, нужно бить камнем по голове. К сожалению, Кэтрин ударила только один раз и не сильно, щенок только скулил, а она, испугавшись, заплакала. Но я взял дело в свои руки и показал своей сестренке, что такое смерть. Тогда я был горд собой, однако не знал, что за нами подглядывает эта маленькая негодница Аврора. - Водянистые глаза Габриэля обращаются на меня. - Ты пошла следом за Кэтрин и подсмотрела, что мы делаем со щенком. Убежала и рассказала обо всем отцу. Он тотчас пришел в наше тайное место и увидел, как мы хороним щенка, - я заметил тебя в последний момент и сообразил, что ты сдашь нас. А потому притворился, что мы с Кэтрин нашли щеночка и теперь хотим его похоронить. Мы оба плакали, особенно Кэтрин, потому что ей было жаль песика. А еще ей было страшно. Я сказал ей: если отец узнает, что мы неправильно лечили щенка и из-за этого он умер, нас обоих очень накажут. Возможно, даже отправят в приют. В приют Кэтрин не хотела, а потому молчала. Просто громко ревела.

Отец нам поверил. Помог выкопать ямку в саду, и мы похоронили щенка. Времени было мало - вот-вот должны были приехать гости, которые были приглашены на день рождения мамы. Помните, тогда еще праздники справляли дома, не в ресторанах или клубах, - продолжает Габриэль с ноткой ностальгии в голосе. - Я очень любил эти семейные посиделки, признаюсь, это одно из самых лучших моих воспоминаний. Это был довольно веселый вечер. Мы с другими детьми сидели за детским столом все вместе, ели торт, пили детское шампанское, смеялись. Только ты и Кэтрин были грустными из-за щенка. Меня это порядком злило, но я улыбался.

Когда нас отправили спать - а мама всегда придерживалась строгого режима, - гости еще веселились в саду. Ты, должно быть, дрожала под одеялом в ожидании подкроватного монстра, но я пришел к Кэтрин, а не к тебе. Она все еще была грустна из-за щенка, и я стал ее веселить.

В конце концов я предложил ей поиграть в смерть, нарядил в самое красивое платье, притащил из кухни нож. Я хотел, чтобы сестренка поняла, что смерть это не страшно, что не стоит переживать из-за щенка, что мы сделали ему только лучше, а она все плакала и плакала. Я разозлился и порезал руку, но неудачно, глубоко, крови было слишком много, и я испачкал ее нарядное платье. Кэтрин безумно шла кровь - так, что мне захотелось нарисовать ее такой. Я испачкал ее руки для красоты, поставил напротив, положил нож около ног и заставил улыбаться. А она все плакала и плакала.

«Стой спокойно, - сказал я ей строго. - Я нарисую тебя, а потом вымою твои руки и постираю платье. Но если ты будешь плакать, я расскажу папе, что из-за тебя умер щенок».

* * *

Габриэль улыбается воспоминаниям.

А я понимаю, что, должно быть, в детстве для меня эта картина была слишком травмирующей, а потому мой мозг пару раз в год посылает мне сон, в котором я вижу Кэтрин в окровавленном платье, с ножом под ногами и жуткой улыбкой на лице.

Мне казалось, что это я.

Но это была она.

- Кэтрин меня послушалась - моя наивная славная девочка. Она слушалась меня с самого детства, в отличие от тебя, Рори. Кэтрин послушно стояла, улыбалась, а я рисовал ее - неумело, но с любовью. И забыл обо всем на свете. Только ты в ту ночь не спала. То ли ты осмелела, то ли тебе стало совсем страшно, но ты пришла в комнату Кэтрин и увидела ее, испачканную в крови. Я был так поглощен процессом, что на этот раз не заметил тебя. А ты не стала выдавать себя, стала хитрее и снова пошла к отцу.

Когда он открыл дверь спальни, увидел Кэтрин в крови и меня с кистями и красками.

Отец ударил меня по лицу и схватил Кэтрин, которая стала плакать.

Он все понял.

Понял, что я убивал щенков, что я пугал тебя еще и маску в моей комнате нашел.

Только он не понял, что я умнее его.

______________________________________
Тт : riqwln.

Я врушка, я совсем забыла, что обещала выложить продолжение перед небольшим отдыхом.

1668 слов.