nightmare [J.R.]

- Ты была плохой сестрой, Аврора, очень плохой. Отвратительной. Расстраивала меня, в отличие от Кэтрин. И я решил, что ты должна быть наказана. Я решил стать твоим монстром, - говорит Габриэль, гладя меня по щеке, и от его прикосновений меня начинает тошнить. Как будто бы меня касаются холодные пальцы живого разлагающегося трупа. - Я приходил к тебе в комнату, прятался в шкафу, под кроватью, за дверью и ждал, когда ты заснешь. А ты словно чувствовала. И не засыпала. Тоже ждала. Мне кажется, тебе это нравилось, сестренка.

Он дотрагивается до моих губ, и я крепко сцепляю зубы.

Как же противно...

Теперь стало понятно - все те страшные сны демонстрировали мне фрагменты реальности, кусочки из прошлого, которое выветрилось из головы.

Мое детское сознание не понимало, что монстр - человек в маске.

Маленькая Рора верила: в ее комнате живет подкроватный монстр.

И ужасно боялась его.

А родители ничего не подозревали.

Габриэль продолжает:

- Все шло хорошо. Ночью я мог пугать тебя, наказывать за плохое поведение, а днем - успокаивал, говорил, что буду защищать от любых чудовищ. И ты даже стала верить мне. В какой-то момент я решил: ты исправилась и стала такой, как моя славная Кэтрин. Но все изменилось летом. В соседний коттедж переехали эти гадкие мальчишки со своими родителями - откуда-то с севера. Два брата. - Габриэль с усмешкой смотрит на Джоша. - Ты стала играть вместе с ними, забыв обо мне. Постоянно возилась с этим Джеем. Вы что-то вместе строили, делали «секретики», смотрели мультики. Иногда к вам присоединялся его старший брат, и вы играли в принцессу и ее рыцарей. Однажды я напросился к вам, но мне предложили даже не роль чудовища, о которой я так мечтал, а роль коня. - Габриэль хохочет, сидящая у его ног Кэтрин тоже смеется. - А помнишь, друг мой, как ты ударил меня из-за брата?

Габриэль вдруг оказывается рядом с Джошем и до крови бьет его по лицу - раз, другой, третий.

Лицо у него обиженно-яростное.

Я боюсь кричать, боюсь сделать еще хуже, и мне остается только молиться о том, чтобы это прекратилось.

Джош тоже молчит.

Он привык терпеть.

Он сильный.

Наигравшись, Габриэль отходит от Джоша и снова возвращается к своему рассказу - ему нравится быть в роли повествователя.

- Это было так ужасно, что я плакал полдня. Хорошо, что пришла Кэтрин и успокоила меня. Она обнимала меня, гладила по волосам и просила не плакать. Тогда я понял, что она - самый близкий мне человек на этой земле, и стал рассказывать ей о своих секретах. Мы убегали в недостроенный коттедж, в котором никого не было, и я рассказывал ей страшные сказки, которые сам сочинял, угощал ворованными конфетами, показывал, как можно сжечь муравьев с помощью лупы. А потом решил рассказать о самом большом своем секрете, о том, что делает меня сильным, - о смерти.

Кэтрин поднимается на ноги и обнимает Габриэля.

Не знаю, что он с ней сделал, но она видит в нем и отца, и брата, и любимого человека, и кумира.

Он полностью подчинил ее своей воле.

- Любовь моя, проверь, что с остальными гостями, - говорит Габриэль. - А пока я напомню Авроре, как она убила родителей и разрушила нашу жизнь.

Кэтрин кидает на меня полный ненависти взгляд и послушно уходит; шлейф ее мятного платья тянется следом за ней.

- Я никого не убивала.

- Ты же ничего не помнишь, - ухмыляется Габриэль.

- Я не убийца, - твержу я.

Во мне откуда-то появляется уверенность, что я этого не делала.

- Нет, ты убийца. Ты ведь убила того ребенка, возражает он.

- Это ты, ты заставил меня! - кричу я в панике.

- Не перекладывай ответственность, сестренка, хмурится Габриэль.

Джош в шоке смотрит на меня.

Забавно, а ведь я думала, что он знает, что он бросил меня именно из-за этого.

- Нет-нет, - словно читает мои мысли Габриэль. - Он бросил тебя потому, что получил одно интересное видео, на котором я и Кэтрин. Принял ее за тебя. Это было очень смешно. У тебя в этот момент было такое забавное лицо. Я находился рядом, все видел и даже слышал. Специально отправился следом, чтобы насладиться. Люблю такие моменты.

Габриэль звонко смеется - будто серебряный колокольчик.

Джош прожигает его взглядом.

Он беспомощен, но если бы его только освободили, он бы убил его.

- Кстати, ты все еще переживаешь, Рора? Из-за того ребенка, - спрашивает меня Габриэль, - который умер по твоей вине? О, Джош не в курсе. Что ж, друг мой, я расскажу тебе и эту историю. Четыре года назад, когда «Легион» еще только рождался в моей голове, я нашел Аврору, с удивлением узнав, что зовут ее Изабелла. Помнишь тот июльский день? Была жуткая духота - как перед грозой.

Той ночью я должна была оставаться дома.

Потом я часто думала, что если бы я осталась, если бы никуда не пошла, то все было бы хорошо.

Но я пошла.

Это было спустя неделю после выпускного, и это был первый в моей жизни ночной клуб.

Моя одноклассница, с которой мы дружили, решила отметить там свое совершеннолетие.

Она пригласила меня, кучу своих подружек, своего парня и его друзей.

И обещала, что мы проведем восхитительную ночь.

Расслабимся еще раз, прежде чем начнется ад с поступлением.

Я знала, что маме не понравится идея идти в ночной клуб, и я соврала ей, сказав, что подруга собирает нас всех у себя дома.

Мне очень хотелось пойти вместе со всеми.

Хотелось взрослой жизни и эйфории впервые.

Я прибежала домой к подруге, мы накрасились, надели выпускные платья и поехали в ночной клуб.

Мне, домашней девочке, глупо было ждать какого-то фантастического веселья в гремящем, безвкусно обставленном второсортном клубе с невменяемым диджеем.

Я не пила, стеснялась танцевать так же откровенно, как другие девчонки, а ухаживания полупьяных парней откровенно пугали.

Мне надо было уехать.

Деньги на такси у меня были.

Однако я боялась.

Боялась обидеть подругу, одна оказаться на темной улице, приехать домой под утро и рассказать маме, где на самом деле была.

Если бы я была чуточку более уверенной, если бы нашла в себе смелость уйти, возможно, я бы не встретила Габриэля.

Тогда я думала так.

И лишь много лет спустя поняла, что эта встреча была неизбежной.

* * *

Я сижу на диванчике, чувствуя, как голова разрывается изнутри из-за громкой музыки и хищно сияющих софитов.

Мне не нравится этот ночной клуб, люди на танцполе, и я сама кажусь себе полной идиоткой.

Я думала, что развлекусь здесь, как все нормальные люди, сниму напряжение после сдачи экзаменов, но этого не происходит - я разочарована и зажата.

Мне остается лишь с тоской поглядывать на часы.

В какой-то момент я встаю и иду на балкончик свежий воздух придает мне сил.

Я разглядываю ночной воздух и думаю о поступлении.

Там, в объятиях темного воздуха, я встречаю странного человека.

Это парень с симпатичным худым лицом, обрамленным льняными волосами до плеч.

Он среднего роста и довольно худ, однако в нем чувствуется странная сила.

Я не понимаю, отталкивает ли этот парень меня или притягивает.

- Не нравится здесь? - спрашивает он, встав рядом со мной и тоже глядя на город.

- Не особо, - осторожно отвечаю я.

Незнакомец не пьян и кажется адекватным и дружелюбным.

- А вам?

- Мне тоже. Грязное место. Кстати, можно на «ты».

Я киваю.

- Почему не уходишь, если не нравится? - спрашивает он.

- А вы? - задаю я встречный вопрос и поправляюсь: - Ты.

- Я увидел тебя и решил подойти, - смеется он. Смех у него звонкий - как хрустальный камень с острыми гранями, который разбился о мраморный пол.

Мои щеки заливает краска.

Я ему нравлюсь?

- Зачем?

- Подумал, что тебе одной скучно. У тебя потерянный взгляд. Я могу чем-то помочь?

- Нет, спасибо, все хорошо.

- Выпускница? - Его глаза смеются.

- Откуда узнал? - удивляюсь я.

- Платье как будто с выпускного. Изумрудный тебе очень идет. Решила, куда поступишь? - спрашивает незнакомец.

- Да. Факультет живописи, - отвечаю я.

- О, так ты тоже художник?

- И ты?

Для меня это приятная неожиданность.

Мы болтаем о поступлении, учебе, живописи, и, кажется, я впервые встречаю парня, который столько знает о мире искусства.

Для меня это настоящая находка.

Мы болтаем часа два до самого рассвета, даже забыв представиться друг другу.

У него мягкий приятный голос и хорошие манеры, и я думаю, что он отлично рисует, не может быть иначе!

А потом разговор поворачивает не в то русло.

Сначала речь заходит об изображении смерти в живописи.

Мне не нравится это, а таинственный незнакомец в восторге.

- Знаешь, когда людские души становятся воистину прекрасными, когда раскрываются в полной мере? - спрашивает он. - Когда с ними играет смерть.

- И что, ты бы смог убивать, чтобы запечатлевать эту игру? - говорю я.

- Может быть. Во имя искусства и красоты совершались многие грехи, - смеется он.

- Это глупо, - отрезаю я, и его смех резко обрывается.

- Почему же?

- Убийство не может быть оправдано искусством. Убийство не может быть ничем оправдано.

- Думаешь? - щурится незнакомец.

- Уверена. - Мой голос звучит громко.

- Любую уверенность можно поколебать. Каждый легко может стать убийцей, - мягко говорит незнакомец. - Даже такой безгрешный ангел, как ты.

- Я?

Мне не нравятся его слова, и вся та симпатия, которая зародилась во время нашего разговора, угасает.

- Я не стану убийцей. Кто я такая, чтобы лишать людей жизни? К тому же я не ангел, да и ты не демон, - вырывается у меня.

Его пристальный взгляд мне совсем не нравится.

- Извини, мне пора. Спасибо за беседу, - скороговоркой говорю я и пытаюсь убежать.

- Стой, - хватает он меня за руку. - Мне нужна твоя помощь, ангел.

- Какая? - изумляюсь я.

- Хочу кое-что понять или, может быть, доказать. Удели мне десять минут, хорошо?

Незнакомец достает свой телефон и показывает мне фото двух детей.

Мальчик и девочка лет десяти или чуть меньше.

Они оба изнеможены, лежат на больничных кроватях, но улыбаются.

Дети не боятся улыбаться.

- И что ты хочешь этим сказать? - нервно спрашиваю я, вглядываясь в худые детские личики.

- Это дети, которые нуждаются в срочной трансплантации сердца. Эбигейл и Ливий. Они ждут, пока им предоставят квоту на трансплантацию в Индии у нас не делают таких операций. Но ты ведь понимаешь, что они могут и не дождаться?

Внутри у меня все холодеет.

- Что ты имеешь в виду? - шепчу я.

- Я могу помочь одному из этих детей, - говорит незнакомец. - У меня есть деньги, чтобы оплатить операцию одного из них. Помоги мне выбрать, кому помочь? Мальчику или девочке?

- Ты шутишь? - спрашиваю я зло. - Что за глупость?

- Я не шучу. Перечислю средства тому ребенку, которого ты мне покажешь.

- Пошел ты! - говорю я с отвращением. - Урод!

Я снова пытаюсь уйти.

Внутри все кипит от злости и возмущения.

Как он может даже шутить над такими вещами?

Как смеет?

Псих.

Просто псих!

______________________________________
Тт : riqwln.

Надеюсь всё понятно.

1681 слово.