тень прошлого
Ваня не хотел сомневаться. Он гнал эти мысли, но они возвращались. Катин обман, её спокойное «ребёнок не от тебя», месяцы лжи. Теперь т/и говорит, что беременна. А что, если снова?
Он не говорил ей прямо, но стал холоднее. Меньше обнимал, не трогал её живот, отвечал односложно.
Т/и заметила сразу.
— Вань, что случилось? Ты какой-то чужой.
— Ничего. Устал.
— Ты врёшь. Я тебя знаю.
Он промолчал.
***
В пятницу вечером они сидели на кухне. Т/и пила чай, Ваня смотрел в телефон.
— Ваня. Скажи мне прямо. Ты мне не веришь? Думаешь, ребёнок не от тебя?
Он поднял голову, и в его глазах она увидела ответ.
— Катя сказала то же самое. «От тебя». А потом оказалось…
— Я не Катя, — перебила т/и, и голос её стал жёстким.
— Я ни с кем не была и не буду. Ни до тебя, ни во время. Если ты мне не веришь — скажи сейчас.
— Я не знаю, т/и. Просто та боль…
— Твоя боль не повод обвинять меня в том, чего я не делала.
Он встал, прошёлся по кухне.
— А если я не уверен? Что тогда?
— Тогда, — т/и тоже встала, положила руку на живот,
— если ты бросишь меня с этим ребёнком, я не буду воспитывать его одна, напоминая себе о тебе. Я сделаю аборт. Пока ещё срок позволяет.
Ваня побелел.
— Ты не посмеешь.
— Посмею. Потому что я не хочу, чтобы мой ребёнок рос с отцом, который сомневается в его происхождении. Лучше вообще не рожать, чем родить в недоверие.
— Это шантаж.
— Это границы, — отрезала она.
— Я не Катя. И никогда ею не была. Если ты не веришь — мы закончим здесь и сейчас.
Он не нашёл слов. Стоял, сжав кулаки. Она смотрела на него спокойно, хотя внутри всё дрожало.
— Ты остаёшься в спальне, — сказала т/и,
— я ложусь в гостиной.
— Т/и…
— Спокойной ночи, Ваня.
Она взяла подушку и плед, ушла в гостиную, закрыла дверь. Он слышал, как она включила «Ртуть» — тихо, почти шёпотом.
Он лежал в спальне один, смотрел в потолок и ненавидел себя.
Она плакала в подушку в гостиной и гладила живот, шепча: «Всё будет хорошо. Я тебя не отдам, даже если он уйдёт».
***
Ваня не спал. В шесть утра он пошёл на кухню, сварил кофе (ей — травяной чай, он помнил). Подошёл к двери гостиной, постучал.
— Т/и, можно войти?
— Войди.
Она сидела на диване, заплаканная, с красными глазами. Плед сполз на пол.
— Ты не сделала? — спросил он испуганно.
— Нет ещё,как я могла это сделать ночью. Но если ты сейчас не скажешь мне, что веришь, — я пойду сегодня.
Он упал перед ней на колени, обхватил её ноги.
— Прости. Прости меня, дурака. Я верю. Верю.Ты — не Катя.Ты — моя т/и. И я люблю тебя. И ребёнка люблю, нашего. Пожалуйста, не делай этого.
Она молчала минуту. Потом положила руку ему на голову.
— Если ты когда-нибудь ещё усомнишься — я уйду навсегда. Не потому что не люблю. А потому что такая жизнь убьёт меня.
— Не усомнюсь. Клянусь.
Он поднял голову, глаза мокрые. Она наклонилась и поцеловала его в лоб.
— Завтра идём на УЗИ. Ты увидишь, что это твой ребёнок. Я сделаю ДНК-тест после родов, если хочешь.
— Не надо теста. Я верю.
— Надеюсь.
Они обнялись, и она снова заплакала — но уже от облегчения.
***
Весь день он не отходил от неё. Готовил, приносил чай, гладил живот с виноватой нежностью.
— Ты меня простишь когда-нибудь? — спросил он вечером.
— Когда увижу, как ты пеленаешь, — ответила она.
— Вот тогда, может быть.
— Я буду пеленать лучше всех.
— Посмотрим.
Она улыбнулась, он выдохнул.
«Ртуть» играла фоном, и т/и держала его за руку.