сейчас
Ваня не давил. Он ждал, как и обещал. Они целовались, обнимались, засыпали вместе на диване под «Ртуть», но дальше этого не заходили. Т/и видела, как он сдерживается, и это вызывало в ней не только благодарность, но и желание — робкое, пока ещё спрятанное.
Она часто думала: «Почему мне так страшно? Я же хочу. Но каждый раз, когда он приближается, внутри включается тормоз».
Катя, заметив её метания, сказала однажды:
— Ты боишься не самого процесса. Ты боишься, что после него ты станешь другой. Уязвимой. А ты не привыкла быть уязвимой.
— Может быть, — ответила т/и.
— Но с Ваней ты уже уязвима. Ты просто этого не замечаешь.
Этот разговор стал переломным.
***
В пятницу вечером т/и пришла к Ване в студию. Он записывал аранжировки, но, увидев её, отложил гитару.
— Ты рано, — удивился он.
— Договорились же завтра гулять.
— Я передумала, — сказала т/и, садясь на край дивана.
— Не про гулять. Я передумала… ждать.
Он замер.
— Т/и, ты уверена? Не надо себя заставлять.
— Я себя не заставляю. Я себя уговариваю уже месяц. И сегодня… — она взяла его за руку.
— Сегодня я хочу перестать бояться.
Он посмотрел в её глаза — там не было страха. Была решимость и немного смущения, но тёплого, родного.
— Если ты в любой момент захочешь остановиться — мы остановимся, — сказал он.
— Обещаю.
— Знаю.
Он поцеловал её — медленно, не торопясь. Потом встал и протянул руку:
— Поехали ко мне.
***
В его квартире пахло деревом и кофе. Горел только торшер, и т/и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
— Я дико смущаюсь, — призналась она, уткнувшись ему в плечо.
— Я тоже, — ответил он.
— Мы оба не идеальны. И это нормально.
— Ты не можешь смущаться. Ты — звезда.
— Звезды тоже люди. И иногда они так боятся сделать первый шаг, что пишут об этом песни.
Она засмеялась, и напряжение спало.
Всё случилось так, как должно было случиться — без лишней торжественности, без фальши. Было немного неловко, немного смешно, а потом стало просто — хорошо. Как будто они наконец перестали прятаться не только друг от друга, но и от самих себя.
***
После она лежала на его груди, слушала сердцебиение.
— Вань.
— М?
— Страшно было. Но я рада, что решилась.
— Я тоже рад. И горжусь тобой. Ты — самая смелая трусиха, которую я знаю.
Она шлёпнула его ладонью.
— Не называй меня трусихой.
— А кто месяц боялся?
— А кто терпел месяц? — парировала она.
— Дурак, — усмехнулся он.
— Дура, — согласилась она.
Они включили «Ртуть» — теперь уже тихонько, как колыбельную. И заснули в обнимку, без снов, без тревог.
Первый раз — не страшно. Потому что с тем, кого любишь, даже первый раз — это дом.