три недели тишины
День первый
Т/и проснулась и первым делом подумала о Ване. Это было странно — обычно она вставала и шла умываться, планируя дела. Но сегодня перед глазами стояла его улыбка со вчерашнего ужина. Она отмахнулась: «Привычка. Просто мы много общаемся».
Они встретились в салоне. Ваня принёс кофе и два безе.
— Ты помнишь, что я люблю безе? — удивилась т/и.
— Я всё про тебя помню, — ответил он просто.
У неё ёкнуло в груди. Она подавила это чувство и перевела разговор на планы по закупке косметики.
***
День седьмой
Катя заметила, как т/и смотрит на Ваню, когда он не видит. Взгляд стал мягче, дольше задерживался на его руках, на его шее, когда он запрокидывал голову, смеясь.
— Ты на него смотришь по-другому, — сказала Катя.
— Не выдумывай, — отрезала т/и.
— Он мой друг.
— Друзьям в глаза так не заглядывают.
Т/и промолчала. А ночью, лёжа в кровати, поняла, что не может заснуть, прокручивая в голове его голос. «Нет, — сказала она себе. — Это просто привычка. Я не влюблена».
Она не влюблена.
***
День четырнадцатый
Ваня пригласил её на запись новой песни. Они сидели в студии, и он пел «Прятки» — живьём, под гитару. Т/и слушала, и вдруг слёзы сами потекли по щекам.
— Тебе не нравится? — испугался он.
— Нет, очень нравится. Просто… — она вытерла лицо.
— Просто задевает.
Он ничего не спросил. Только осторожно взял её за руку. Она не убрала пальцы. И даже сжала их чуть сильнее, чем требовалось для вежливости.
— Спасибо, — сказала она шёпотом.
— За песню. За всё.
Ваня улыбнулся. А т/и отвернулась, чтобы он не увидел, как краснеют её щёки.
***
День двадцать первый
Они гуляли в парке. Ваня шутил, рассказывал забавную историю про звукорежиссёра. Т/и смеялась — искренне, впервые без усилия. А потом он запнулся на ровном месте, чуть не упал, и она инстинктивно схватила его за талию, удерживая.
Их лица оказались близко. Она почувствовала его дыхание, запах его парфюма. Сердце забилось как бешеное.
— Т/и, — прошептал он.
— Можно я…
Она не дала договорить. Отстранилась.
— Всё нормально, идём дальше.
Но по пути домой она не могла думать ни о чём, кроме его губ. И поняла: это не притворство. Это настоящее.
Она влюбилась.
***
Т/и вернулась в квартиру, закрыла дверь и села на пол, обхватив колени.
— Нет, — прошептала она.
— Только не это. Я не хотела. Я не должна.
Потому что если она признается Ване, он подумает, что она сменила гнев на милость из-за отца. Или что она играла с ним всё это время. Или что она слабая и сдалась.
Она не могла сказать ему правду: «Я полюбила тебя, когда перестала притворяться». Это звучало фальшиво даже в её голове.
И она решила молчать.
***
Т/и ничего не изменила в поведении. Ваня всё так же приносил кофе, она всё так же улыбалась. Но теперь она разрешала себе маленькие слабости:
— задерживать его руку на секунду дольше, когда он передавал чашку;
— смотреть на него чуть теплее, чем на других;
— иногда первой писать ему «спокойной ночи» — не сообщением, а голосовым, где голос звучал мягко.
Ваня чувствовал перемены, но списывал на то, что она наконец открывается.
— Ты стала другой, — заметил он однажды.
— Просто привыкла к тебе, — ответила т/и.
— Ты мой лучший друг.
Слово «друг» прозвучало как насмешка над самой собой.
***
— Ты влюблена, — сказала Катя без обиняков, когда они остались вдвоём в салоне.
— С чего ты взяла?
— Ты краснеешь, когда он входит. И улыбаешься в телефон. И вчера ты три раза переслушивала его новую песню. Я видела плейлист.
— Я фанатка, — отрезала т/и.
— Всегда была.
— Раньше ты не краснела.
Т/и промолчала. Катя вздохнула и не стала давить.
Но вечером Катя написала Ване: «У тебя есть шанс. Не торопи, но будь рядом. Она скоро сдастся».
Ваня прочитал и улыбнулся. Он и так был рядом. И готов был ждать вечность.
***
Она позвонила отцу через месяц после ультиматума.
— Пап, я… мы с Ваней ещё не вместе, но я работаю над собой, — сказала она осторожно.
— Работаешь? — отец усмехнулся. — Любовь — это не работа. Это чувство. Ты его чувствуешь?
Т/и замерла. Сказать правду? Признаться, что теперь он снится ей по ночам, что она ловит себя на мысли «а что, если»?
— Не знаю, — ответила она.
— Наверное.
— Наверное не годится. Приезжай, когда будет «да».
Он повесил трубку. Т/и смотрела на экран и понимала, что отец прав: она готова сказать «да» себе. Но не ему. Не Ване. Слишком страшно.
***
Однажды т/и услышала «Прятки» по радио. И поняла, что теперь эта песня — не про её холодность. А про её молчание. Про то, как она прячет любовь, как он ищет — и не находит.
— Глупо, — прошептала она.
— Я могла бы просто сказать.
Но не сказала. Снова.