северная ночь
Т/и не планировала брать Ваню. Билетов было два — он сам их подарил. Но можно было позвать Катю, маму, подругу из салона. Однако т/и почему-то позвонила Ване:
— Ты занят через две недели? Билеты твои, не пропадать же. Поехали?
Он ответил «да» быстрее, чем услышал вопрос. Сердце забилось, но он одёрнул себя: «Она же сказала "друг". Просто друг».
Они летели «Победой» — без пафоса, с маленькими чемоданами. Т/и читала в телефоне, Ваня смотрел в окно на облака и придумывал, как сказать то, что не сказал на балу. Но решил не торопить. Питер — город мостов и белых ночей. Может, там получится.
***
Концерт
Филармония. Люстры, лепнина, запах старого дерева и дорогих духов. Т/и надела простое чёрное платье и ту самую бабушкину цепочку с сапфиром. Ваня — в тёмно-синем пиджаке, без галстука.
Оркестр играл Чайковского. Т/и сидела с закрытыми глазами, и Ваня украдкой смотрел на неё. В антракте она сказала:
— Спасибо, что притащил меня сюда. Я чувствую себя настоящей.
— Какой?
— Живой. Знаешь, когда музыка внутри, а не снаружи.
Он хотел ответить, что она всегда живая, но промолчал.
После концерта их провели за кулисы. Т/и сфотографировалась с дирижёром — старым, седым, с добрыми глазами. Он сказал: «У вас музыкальные руки. Не пробовали играть?»
— В детстве, — ответила т/и.
— Скрипка.
— Никогда не поздно, — он пожал ей руку.
Ваня стоял в стороне и понимал, что влюблён всё сильнее.
***
Они гуляли по набережной. Нева была спокойной, разводные мосты ещё не работали. Туристы щёлкали селфи, пара целовалась у гранитного парапета. Ваня и т/и шли рядом — не касаясь.
— Вань, — начала т/и.
— Ты хотел что-то сказать. Да?
Он замер. Шанс.
— Да. Т/и, я… — Он повернулся к ней, взял за плечи.
— Я не перестаю тебя любить. Тогда, на балу, ты сделала вид, что не услышала. Но сейчас услышишь. Я люблю тебя. Не как друга. Не как «потом». Сейчас. Прямо.
Она не отвела рук. Посмотрела ему в глаза — долго, мягко, печально.
— Ваня, — сказала она тихо.
— Ты мой самый дорогой человек. Правда.
Он ждал «но».
— Но я не люблю тебя. Не так, как ты хочешь. Я хочу, чтобы ты был рядом. Чтобы мы пили кофе, спорили о музыке, ходили на концерты. Чтобы ты звонил мне в два ночи и рассказывал, что у тебя новый трек. Но чтобы я стала твоей девушкой… — она покачала головой.
— Нет. Извини.
Ваня убрал руки.
— Мне жаль, — сказал он глухо.
— А мне жаль, что я не могу притвориться. Это было бы хуже.
Они помолчали. Мимо проплыл катер с весёлыми людьми. Кто-то крикнул: «Любите друг друга!»
Т/и усмехнулась.
— Пойдём, — она взяла его за руку — как друга.
— Посмотрим на развод мостов. Говорят, это красиво.
Он не вырвал руку. Шёл рядом, маленький и уничтоженный внутри. Но снаружи — терпеливый.
— Т/и, — спросил он у неба.
— А когда-нибудь может измениться?
— Не знаю, — честно ответила она.
— Может, через год. Может, никогда. Не жди меня, Вань. Встречай кого-то ещё.
— Я не хочу никого ещё.
— Тогда ты обречён быть моим лучшим другом. И это всё, что я могу дать.
Он засмеялся — горько, но без зла.
— Боже, как же это знакомо. Будто я смотрю в зеркало пятилетней давности. Только роли поменялись.
— Неприятно, да? — она улыбнулась виновато.
— Очень. Но ты хотя бы честная. А я тогда был дураком.
— Были все дураками. А теперь просто живи.
Они стояли у Дворцового моста, когда его начали разводить. Огни, река, ночное небо. Ваня обнял т/и за плечи — по-дружески, без надежды.
— Я буду рядом, — сказал он.
— Как друг. И буду надеяться, что когда-нибудь ты посмотришь на меня иначе.
— Можешь надеяться, — кивнула т/и. — Только не требуй ничего взамен.
Они простояли так до трёх утра. Молча. Каждый со своим.
***
В самолёте т/и заснула, положив голову на его плечо. Ваня не двигался всю дорогу, боясь разбудить. Смотрел на её лицо — спокойное, беззащитное. И знал, что не бросит.
Даже если она никогда не скажет «да».
В городе их встретила Катя. С Гордеем на руках и с хитрым взглядом.
— Ну как? — спросила она шёпотом, пока т/и возилась с багажом.
— Всё те же, — ответил Ваня.
— Френдзона. Абсолютная.
Катя вздохнула, поцеловала сына в макушку и сказала:
— Она того стоит. Жди. Или не жди — как знаешь. Но торопить нельзя.
— Я понял.
Т/и подошла, забрала у Кати Гордея, потискала его и сказала:
— Мальчики, вы мои хорошие. Поехали домой.
В машине Ваня сидел спереди, т/и и Катя с малышом — сзади. Гордей заснул, и т/и шептала Кате о концерте, о дирижёре, о белой ночи.
— Он признавался? — тихо спросила Катя.
— Да, — так же тихо ответила т/и.
— Я сказала нет.
— Не передумаешь?
— Нет.
— Жаль.
— Не жаль. Так спокойнее.
Катя взяла её за руку и не отпускала до самого дома.
Ваня смотрел в окно на огни трассы и впервые за долгое время почувствовал, что, возможно, он не заслужил ту любовь, которую когда-то потерял. Но это знание не облегчало боль.