Глава 19
Чанбин добрался до своей квартиры уже за полночь.
Разделся, бросил куртку на спинку стула, стянул джинсы и рухнул на диван. Тело гудело — четыре часа сидеть в машине, наблюдать за долбоёбом, который перед панелькой пляшет под попсу, а потом ещё час тащиться через весь город. Он потянулся, хрустнул шеей и взял телефон.
Надо было отправить отчёт Хёнджину. Ничего сложного: пара строк, всё чинно, без лишних подробностей. Чанбин открыл диалог с боссом и начал печатать.
«Сынмин. Ничего подозрительного. Вечер провёл дома, выходил на улицу ненадолго, вёл себя неадекватно — танцевал на пустыре. Агрессии не проявлял. Объект психически неуравновешен, но не опасен».
Он прочитал, подумал — сухо, по делу. Хёнджин любит краткость. Чанбин потянулся к иконке с видеофайлом, который снял сегодня — тот самый танец. Решил приложить для наглядности. Мало ли, босс захочет посмотреть своими глазами, какой clown этот Сынмин.
Нажал на скрепку. Провёл пальцем по экрану. Файлы пошли в галерее — старые фото, скрины, какие-то документы. Чанбин не глядя ткнул в первый попавшийся — ему показалось, что видео. Экран мигнул, файл прикрепился.
Чанбин нажал «отправить».
И только через пару секунд понял, что пиздец.
Он не то отправил.
Он затаил дыхание, открыл диалог и увидел — вместо того танцевального видео он прицепил фотографию своих новых трусов. Ту самую, которую сделал сегодня утром, когда распаковывал заказ из интернет-магазина. Чёрные, в облипку, с дурацкой надписью на резинке — «Хозяин ночи». Он тогда сам себе усмехнулся, сфоткал и забыл.
А теперь эта хуйня ушла Хёнджину.
— Блядь! — Чанбин вскочил с дивана, выронил телефон, схватил его с пола дрожащими руками. — Нет, нет, нет!
Он попытался отозвать сообщение — поздно. Отозвать можно только если адресат ещё не прочитал. А Хёнджин, сука, всегда читает мгновенно. Чанбин зажмурился, как перед взрывом, и открыл диалог.
Галочки стали синими.
Прочитано.
Чанбин представил, как Хёнджин открывает фото, видит его трусы на фоне застеленной кровати, лениво щурится и звонит Банчану с вопросом: «У твоего напарника поехала крыша?»
— Ну всё, — прошептал Чанбин. — Я покойник.
Он забил пальцами паническое сообщение: «Хёнджин-сси, ошибка, не то отправил, удалите, пожалуйста, я не специально!»
Ответ пришёл через минуту. Всего одно слово: «А видео где?»
Чанбин выдохнул — кажется, смеётся. Ещё выдохнул и написал: «Ща пришлю». Нашёл в галерее тот самый ролик с Сынмином — тот на пустыре трясётся под попсу — и отправил.
Следующее сообщение от Хёнджина: «Второе лучше, чем первое. Твои трусы оставлю на память».
Чанбин уронил лицо в ладони и застонал долгим, протяжным стоном. Этот день вписал себя в историю позора. Мало того, что он сидел и смотрел на танцующего дебила, мало того, что жрал кимбап в машине и дораму смотрел — он ещё и голым задом своим (не совсем голым, но почти) отметился в переписке с боссом.
В голову пришла запоздалая мысль: надо было проверить, какой файл прикрепляешь. Но эта мысль пришла слишком поздно. Как всегда.
Он всё же набрал Хёнджину: «Удали, пожалуйста. Мне стыдно».
Хёнджин ответил смайлом — точкой с запятой и скобкой. «Жди. Я нарисую на трусах рожицу и повешу в офисе».
Чанбин решил, что пора уходить в монастырь. Или хотя бы сменить имя и уехать в другой город. Но сначала он проверил — точно ли отправил видео с Сынмином? Да, файл с танцующим уродом ушёл следом. Хоть за это спасибо.
Через десять минут позвонил Банчан.
— Я только что получил скрин от Хёнджина, — голос у друга был спокойным, но в нём чувствовались нотки гадского веселья. — Ты чё, реально отправил ему фотку своих кальсон?
— Не кальсон, — прохрипел Чанбин. — Трусов. Новых. Чёрных.
— А какая разница?
— Большая, блядь!
— Иди ты в пень, — Банчан заржал, как конь. — Ты лучший. Я тебе это до смерти припомню.
— Только попробуй, — устало сказал Чанбин. — Я тебе такую же хуйню с тобой сделаю. У меня твоих фоток хватает.
— Руки коротки.
Чанбин сбросил вызов, кинул телефон на подушку и откинулся на диван. Закрыл глаза. И вдруг — неожиданно для себя — начал смеяться. Сначала скупо, потом громче, потом до слёз, до колик в животе. Он хохотал как ненормальный, на пустой квартире, уставший до чёртиков, и не мог остановиться.
Потому что этот день был абсурдным. Потому что он только что сидел в засаде, смотрел на долбоёба, который пляшет под попсу, жрал кимбап, обсуждал дораму, а закончилось всё тем, что его трусы будут висеть в кабинете у сумасшедшего кумихо.
— Иди нахуй, жизнь, — сказал Чанбин в потолок и провалился в сон, не раздеваясь, прямо в этих трусах, которые стали звездой переписки.