Глава 14
Урок истории тянулся бесконечно.
Феликс сидел за партой, сжимая в пальцах ручку, которую уже давно не использовал. Перед глазами плыли строчки учебника. Он не спал почти двое суток — сначала ночь раздумий на кухне, потом утро с переживаниями за Минхо, потом разговор с Джисоном и Чонином, потом сообщение Хёнджина. Организм сдался.
Голос учителя звучал как далёкий гул. Феликс попытался открыть глаза шире, но веки наливались свинцом. Он уронил голову на сложенные руки и провалился в темноту.
— Пак Феликс! — голос учителя ударил по ушам.
Феликс дёрнулся, поднял голову. Класс затих. Учитель стоял над ним с красной ручкой в руке.
— Ты спишь на моём уроке? — голос был ледяным. — Встань.
Феликс встал, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
— Ты хоть знаешь, какой сейчас век идёт?
— Двадцать первый, — хрипло ответил Феликс.
— А конкретнее? Мы проходим восемнадцатый век, Пак. Ты вообще слушаешь?
Феликс молчал.
— Вот тебе твоя оценка, — учитель развернул журнал и поставил жирную единицу. — По корейской шкале это «неудовлетворительно». После уроков остаёшься для пересдачи.
Класс захихикал. Феликс опустил голову и сел. Пальцы сжались в кулаки под партой.
---
После звонка Джисон подошёл к нему:
— Ты чего такой дерьмовый? Не спал?
— Не спал, — буркнул Феликс, собирая рюкзак.
— А чего ты на Чонина огрызнулся? Он тебе по-человечески сказал, что надо было к Хёнджину обратиться, а ты ему «отвали».
Феликс вспомнил. На большой перемене Чонин спросил про Сынмина и снова предложил позвонить Хёнджину. Феликс ответил резко — не помнил уже, что именно, но Чонин обиделся, замолчал и отошёл.
— И ты тоже хорош, — добавил Джисон. — Сказал мне, что я лезу не в своё дело. Мы же помочь хотели, дурак.
Феликс поднял голову. Он хотел извиниться, но усталость и злость переполняли.
— Вы оба достали, — выпалил он. — Вечно с советами, вечно с нравоучениями. Я сам разберусь. Не маленький.
Джисон выпрямился. В его глазах мелькнула обида и удивление.
— Ну и разбирайся, — отрезал он. — Пойдём, Чонин.
Чонин, который стоял у окна, молча подхватил рюкзак и вышел за Джисоном. Даже не оглянулся.
Феликс остался в классе один. Рука сама потянулась к телефону, но писать было некому. Минхо теперь с Хёнджином. Джисон и Чонин обиделись. Хёнджин... Хёнджин взял себе котика, как он выразился. А сам Феликс так и остался ни с чем: воробушек без стаи.
Он вышел из школы в сумерках.
---
Сынмин ждал его за углом.
Феликс не успел ничего понять — чья-то рука схватила его за шиворот и втянула в проулок между двух гаражей.
— Привет, сучка, — прошипел Сынмин, прижимая его спиной к холодной стене. — Думал, я пошутил насчёт сегодня?
Феликс дёрнулся, но хватка была мёртвой. Сынмин был выше, шире в плечах, тяжелее. Он прижал Феликса всем телом, не давая пошевелиться.
— Отпусти, — выдавил Феликс. — Руки убрал.
— А то что? — Сынмин наклонился так, что их носы почти соприкоснулись. — Что ты мне сделаешь, воробушек? Позовёшь своего братца? Или того клоуна, с которым ты спутался?
Феликс замер. Откуда он знает про Хёнджина?
— Не думай, — усмехнулся Сынмин, — я слежу за тобой, Феликс. Давно. Мне нравится, как ты боишься. Как дрожишь, когда я подхожу. Как твои глаза становятся большими, как у оленя перед выстрелом.
— Ты больной, — прохрипел Феликс.
— Возможно, — Сынмин провёл пальцами по его щеке, и Феликс почувствовал, как кожа покрывается мурашками. — Но тебе ведь нравится. Ты всегда был мальчиком для битья. Но я знаю, что тебе нужно не это.
Он наклонился и поцеловал Феликса прямо в губы.
Это было не то, чего ожидал Феликс. Он ждал удара, плевка, оскорбления. Но Сынмин целовал его грубо, жадно, раскрытым ртом. Феликс попытался отвернуться, но Сынмин схватил его за подбородок и зафиксировал голову.
Язык Сынмина скользнул внутрь, горячий и влажный, вкус табака и дешёвой жвачки. Феликс замер, не в силах дышать, не в силах толкнуть. Чужие руки сжимали его талию, прижимая к стене, чужие бёдра вжимались в его промежность. Сынмин застонал в поцелуй, сжал пальцы так сильно, что на коже останутся синяки.
— М-м-м, — промычал он, отрываясь на секунду. — Твой рот... я знал, что на вкус будешь сладким.
— Отвали, — прошептал Феликс, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Ты... ты хуже, чем я думал.
— А ты наивнее, — Сынмин лизнул его шею, провёл языком по пульсирующей жилке. — Думал, я только бью? Нет, Феликс. Я хочу тебя. Хочу сломать, но по-другому. Так, чтобы ты сам приполз ко мне. Понял?
Он поцеловал его снова, ещё глубже, ещё жёстче. Феликс попытался укусить, но Сынмин отшатнулся и рассмеялся.
— Игривая сучка. Мне нравится. Я всё равно тебя добьюсь, понял? Прячься за братом, прячься за клоуном. Но я найду способ засадить тебе так, что ты забудешь их имена.
Он отпустил Феликса, отступил на шаг. Феликс сполз по стене, дрожа всем телом, вытирая с губ чужую слюну.
— Послезавтра жду тебя здесь же, — сказал Сынмин, застёгивая свою куртку. — В это же время. Не придёшь — приду в твою квартиру. А ты же не хочешь, чтобы твой братец или его любовник увидели, как я вылизываю твою глотку?
Он развернулся и ушёл, насвистывая какую-то мелодию.
Феликс остался сидеть между гаражами, прижимая колени к груди. На губах горело — от чужих поцелуев, от страха, от унижения. Он дрожал мелкой дрожью и не мог остановиться.
Телефон завибрировал. Он достал его дрожащими руками — сообщение от Хёнджина: «Воробушек, как дела? Не обижают?».
Феликс посмотрел на экран, потом на свои трясущиеся пальцы. И не ответил.
Только убрал телефон в карман, закрыл глаза и прислонился головой к холодной стене.
Губы всё ещё помнили чужой язык. А в голове билась одна мысль: «Что, блядь, это было?»