Глава 13
Минхо проснулся от запаха кофе и жареного бекона.
Он лежал на боку, в чужой постели, под одеялом, которое пахло кедром и терпким мужским потом. Всё тело ломило — приятно, с воспоминанием о том, как его выгибало несколько часов подряд. На шее, на ключицах, на внутренней стороне бёдер алели следы от чужих губ. Минхо прикрыл глаза и тихо выдохнул.
— Проснулся, котик? — раздался голос из-за спины.
Хёнджин лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел на него так, словно тот был единственным человеком на всей земле. В его глазах ещё не погасла та самая янтарная поволока — влажная, тёплая, собственническая.
— Сколько времени? — хрипло спросил Минхо, не двигаясь.
— Около одиннадцати, — Хёнджин коснулся его плеча, провёл пальцами по коже, по впадине между лопатками. — Я уже приготовил завтрак. Вставай.
— Не хочу.
— Тогда я принесу сюда.
Минхо не успел отказаться — Хёнджин встал с кровати, совершенно голый, потянулся так, что хрустнул позвоночник, и вышел из спальни. Минхо проводил его взглядом и отвернулся к стене. Сердце колотилось где-то в горле.
Через пять минут Хёнджин вернулся с подносом. На подносе дымилась яичница с беконом, лежали тосты с маслом, стояла кружка крепкого кофе и маленькая вазочка с мёдом.
— Садись, — сказал он, ставя поднос на кровать.
Минхо сел, натянув одеяло до пояса. Хёнджин устроился рядом, обвил его рукой за талию и положил подбородок на плечо.
— Ешь, — прошептал он в самое ухо.
Минхо взял вилку и начал есть. Яйца были поджарены идеально, бекон хрустел, кофе горчил как надо. Но каждые несколько секунд он чувствовал, как губы Хёнджина касаются его шеи, как чужой нос зарывается в волосы, как тёплое дыхание стелется по коже.
— Ты будешь меня кормить или только дышать в затылок? — буркнул Минхо, не поворачиваясь.
— И то, и другое, — усмехнулся Хёнджин и забрал у него вилку, поднёс кусок яичницы к его рту. — Открой рот, котик.
Минхо открыл и почувствовал, как краснеет до корней волос.
Они так и позавтракали — Минхо жевал, а Хёнджин кормил его сам, целовал в плечо, в затылок, в уголок губ, вытирал с его пальцев масло своим языком. Минхо сначала огрызался — «Отвали», «Сам справлюсь», «Ты что, ребёнок?» — но потом замолчал и просто отдался этому чужому, липкому, почти болезненному вниманию.
И в какой-то момент он понял.
Не осознал — прочувствовал каждой клеткой, каждым ссадиной на губах, каждой болью в затёкшей пояснице. Он катится в пропасть. Он влюбляется в этого долбаного клоуна-мафиози-кумихо, который украл его брата, а потом украл и его самого.
— Хёнджин, — тихо сказал Минхо.
— М?
— Я, кажется, попал.
Хёнджин улыбнулся так, словно ждал этого слова сотни лет.
— Я знаю, — сказал он и поцеловал его в висок. — Я тоже.
Они не стали продолжать — Минхо нужно было в душ, Хёнджину — на встречу. Но когда Минхо встал с кровати и натянул джинсы, Хёнджин поймал его за запястье.
— Приезжай сегодня. Я соскучился.
— Я только что от тебя, — фыркнул Минхо, но в груди что-то ёкнуло.
— Тем более.
Минхо убрал руку, но не резко, а медленно — пальцы задержались на чужой ладони на лишнюю секунду. И вышел.
В коридоре он столкнулся с Чан Бином и Бан Чаном. Те стояли у стены с одинаковыми каменными лицами.
— Доброе утро, — сказал Чан Бин без выражения.
— Пошли вы, — ответил Минхо и ускорил шаг.
Чан Бин проводил его взглядом и повернулся к Бан Чану.
— Ну что, скажешь ему или я?
— Ты уже сказал, — хмыкнул Бан Чан. — Он нас послал. Как обычно.
---
Феликс проснулся в пустой квартире.
Он так и просидел на кухне почти до утра, скрючившись на стуле, пока спина не затекла окончательно. Телефон молчал. Ни одного сообщения от Минхо.
«Проветрюсь» — сказал он и пропал.
Феликс умылся, натянул школьную форму, кинул в рюкзак тетради. На столе всё ещё лежала записка Хёнджина, он засунул её в карман брюк — на всякий случай. И вышел.
Школа встретила его запахом хлорки и дешёвых пирожков из столовой. Феликс проскользнул в класс, сел на заднюю парту, надеясь, что его никто не заметит.
Не заметили его ровно до первой перемены.
— Смотрите-ка, кто вернулся, — голос Сынмина раздался из-за спины. — А мы думали, ты сдох где-то в канаве.
Феликс сжал ручки рюкзака и не обернулся.
— Я с тобой разговариваю, ублюдок, — Сынмин подошёл ближе и толкнул его в плечо. — Куда пропал? Решил, что теперь неприкасаемый?
— Отвали, — тихо сказал Феликс.
— О, заговорил! — Сынмин засмеялся, его дружки тут же подхватили. — А ну встань, когда старший разговаривает.
Феликс встал. Не потому что испугался, а потому что понял — если останется сидеть, его начнут бить прямо в классе. Лучше выйти в коридор.
Он вышел. Сынмин пошёл следом.
— Ты как-то побледнел, — протянул он, идя рядом. — А бока похудели. Ебёшься, что ли, много?
— Тебя это не касается.
— Ах не касается? — Сынмин резко схватил его за воротник и прижал к стене. — Ты чё, забыл, кто тут хозяин? Я соскучился по твоей роже. Сегодня после уроков жду за стадионом. Не придёшь — найду сам.
Он отпустил воротник, отряхнул руки и ушёл, насвистывая.
Феликс прислонился затылком к холодной стене и закрыл глаза.
— Ты как? — раздался голос Джисона.
Феликс открыл глаза — перед ним стояли оба, Чонин и Джисон, встревоженные и злые.
— Сынмин опять? — спросил Чонин.
— После уроков ждёт за стадионом, — выдохнул Феликс. — Сказал, если не приду, сам найдёт.
— Вот же мразь, — Джисон сжал кулаки. — Надо в полицию заявить. Или Минхо позвонить.
— Минхо нет, — сказал Феликс. — Он ушёл вчера... сказал «проветрюсь» и пропал.
Чонин и Джисон переглянулись, но Феликс заметил этот взгляд.
— Что? Что вы знаете?
— Ничего, — быстро сказал Джисон. — Слушай, может, не ходить туда вовсе? Пусть ищет.
— Найдёт, — покачал головой Чонин. — Лучше пойти с ним. Но не одному. Мы будем рядом, не дадим в одиночку бить.
— А если их много будет? — спросил Феликс.
— Тогда побежим, — Джисон пожал плечами. — Но советую тебе кое-что другое. Позвони Хёнджину.
— Зачем?
— Затем, что он мафиози, у него связи, и он тебе должен — сам говорил, что ты его парень. Пусть пришлёт кого-то, чтобы Сынмину и его псам яйца открутили раз и навсегда.
— Или хотя бы поговорит с ним по-мужски, — добавил Чонин. — Сынмин трус. Как увидит серьёзных дядек — сразу ссыкло пробьёт.
Феликс задумался. Потом достал телефон и открыл диалог с Хёнджином.
Написал: «Ты не знаешь, где Минхо? Он ушёл вчера и пропал. Не отвечает. В школе проблемы, но это не срочно. Просто скажи, где брат».
Ответ пришёл через минуту.
«Минхо ночевал у меня. Он жив, здоров, цел. Только что уехал. Котик теперь мой, воробушек. Извини, что так вышло».
Феликс прочитал сообщение один раз, потом второй, третий. Пальцы слегка дрожали. Он перечитал «котик теперь мой» и вдруг... выдохнул.
Не заплакал. Не разозлился. Выдохнул.
И на губах появилась слабая, но настоящая улыбка.
— Всё нормально? — спросил Джисон, заглядывая через плечо.
— Да, — Феликс убрал телефон. — Минхо жив. Он у Хёнджина.
— И чё? — Чонин нахмурился.
— А то, — Феликс посмотрел на них ясным взглядом, — что Минхо наконец-то перестал быть моей тенью. У него своя жизнь. И я, блин, рад за него. Он заслужил кого-то, кто будет на него смотреть так, как Хёнджин смотрит.
Джисон открыл рот, но не нашёл слов. Чонин молча хлопнул Феликса по плечу.
— Тогда разберись сначала с Сынмином, — сказал Чонин. — А потом будем радоваться за брата. Идёт?
Феликс кивнул.
— Идёт.
Он снова взглянул на экран телефона, где осталось сообщение от Хёнджина, и набрал ответ: «Не извиняйся. Береги его».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Спасибо, воробушек. А ты береги себя. И позвони, если тот мусор снова подойдёт. Я решу вопрос».
Феликс не ответил — спрятал телефон и пошёл на урок. На душе было странно: больно и легко одновременно.