Глава 16
Они шли молча.
Сынмин шагал впереди, широкий, как стена, иногда оглядывался — проверял, не отстал ли Феликс. Феликс плёлся сзади, прижимая к груди школьный пиджак, который Сынмин заставил надеть обратно. На свежем ветру его всё ещё трясло, но уже не так сильно. Странное чувство: только что он собирался прыгнуть в пустоту, а теперь идёт в гости к своему главному врагу.
Квартира Сынмина оказалась в панельной пятиэтажке через два двора. Обычная дверь с облупившейся краской, замок, который Сынмин долго ковырял ключом, приговаривая: «Заебала, сука». Внутри пахло пылью, старыми вещами и чем-то жареным — остатки чьего-то ужина.
— Проходи, — буркнул Сынмин, кидая ключи на тумбочку. — Тапки не снимай, пол холодный.
Феликс переступил порог. Коридор был узкий, облепленный старыми постерами с рок-группами. Феликс узнал «Нирвану», но промолчал.
— На кухню давай, — Сынмин махнул рукой.
Кухня оказалась маленькой, с продавленным диваном и круглым столом, на котором стояла грязная тарелка и кружка с засохшими разводами кофе. Сынмин быстро сгрёб всё в раковину, потом открыл холодильник.
— Есть будешь?
Феликс хотел сказать «нет», но живот предательски заурчал. Он не ел со вчерашнего дня — только тот рис, который Минхо оставил перед уходом, и то пару ложек.
— Буду, — тихо сказал он.
Сынмин достал яйца, кусок сыра, хлеб, масло. Молча разбил яйца в миску, взбил вилкой, натёр сыр. Феликс сел на диван и смотрел, как его враг, тот, кто бил его годами, жарит сейчас для него яичницу. В голове не укладывалось.
Через десять минут перед Феликсом стояла тарелка с пышной яичницей, посыпанной сыром, и два ломтя хлеба с маслом.
— Жри, — сказал Сынмин и сел напротив, подперев щёку кулаком.
Феликс взял вилку и начал есть. Яичница была горячей, сыр тянулся, хлеб хрустел. Он не думал о том, что это готовил Сынмин. Он просто ел, потому что организм требовал еды, а мозг отключился.
Сынмин молчал. Феликс молчал.
Пустая тарелка перекочевала в мойку. Сынмин кивнул в сторону коридора:
— Комната там, третья дверь. Там кровать, бельё чистое, мать месяц назад сменила.
Феликс встал. Ноги были ватными. Он прошёл по коридору, нашёл дверь, открыл. Комната оказалась маленькой, заставленной шкафом и старой мебелью. На окне — тюль в цветочек. Кровать узкая, с подушкой в серой наволочке. Феликс сел на край, положил пиджак рядом.
В дверях стоял Сынмин.
— Не хочешь говорить — не говори, — сказал он. — Я рядом, в зале на диване. Если что — кричи.
Феликс кивнул. Сынмин развернулся, но не ушёл.
— Слушай, — начал он, потом замолчал. — Ладно, хер с ним.
И вдруг замер. Посмотрел в стену, потом в потолок, и его лицо начало меняться. Сначала недоумение, потом лёгкая усмешка, потом широкая улыбка, и наконец — громкий, раскатистый смех, от которого он согнулся пополам.
— Ой бля, — простонал Сынмин, держась за живот. — Ой бля, вспомнил.
Феликс уставился на него как на ненормального.
— Ты чё? — осторожно спросил он.
— Я щас вспомнил, — Сынмин вытирал выступившие слёзы. — Мне лет четырнадцать было, я бежал за мороженкой, не глядя. И как врежусь в столб! Лоб рассек, мороженка улетела, я сижу на асфальте и реву. А мимо девчонка из параллели проходила, видела всё. Потом полгода в школе «столбом» дразнили.
Он снова засмеялся, уже тише, всхлипывая.
Феликс сидел, сжимая в пальцах край простыни.
— Ты псих, — сказал он без злости. Просто факт.
— Может быть, — Сынмин перестал смеяться, выдохнул. — Но жить легче, когда можешь посмеяться над собой. Попробуй. Вспомни что-нибудь тупое.
Феликс подумал. Вспомнил, как однажды в столовой споткнулся о свой же рюкзак и разлил суп на штаны директору. Это было тупо и смешно. Но он не засмеялся. Только уголки губ дрогнули.
— Я потом, — сказал он.
Сынмин кивнул и вышел, прикрыв дверь.
Феликс остался один в чужой комнате. Странное чувство — безопасность там, где он раньше боялся даже вздохнуть. Он откинулся на подушку, закрыл глаза и провалился в забытье без снов.
Через час его разбудила вибрация телефона. Он вытащил его из кармана брюк — на экране светилось имя: Минхо.
Феликс принял вызов. Голос брата был встревоженным, но тёплым.
— Феликс, брат, ты как? — торопливо спросил Минхо. — Я звонил, ты не отвечал. Я с ума сошёл. Джисон сказал, что вы поругались, Чонин вообще злой. А я поехал к Хёнджину, но… слушай, не переживай, ладно? Я люблю тебя. Ты мой брат, и ты самый важный человек в моей жизни. Что бы ни случилось, помни это. Я вернусь вечером. Где ты?
Феликс сжал телефон. Голос брата — живой, настоящий — согревал. Но внутри всё равно было пусто.
— Я в порядке, — тихо сказал он. — Не переживай.
— Где ты? — повторил Минхо.
Феликс посмотрел на дверь, за которой слышалось, как Сынмин ходит по коридору и матерясь, пытается зажечь газ на кухне.
— Я буду ночевать у Сынмина, — сказал Феликс.
На том конце провода повисла тишина. Долгая, тяжёлая.
— Ты… что? — голос Минхо сорвался на шёпот. — У кого? У Сынмина? Который тебя… который…
— Да, — перебил Феликс. — Долгая история. Я сам не понял, как так вышло. Но я жив, со мной всё нормально. Он меня… он меня накормил. И не трогает.
— Феликс, ты в своём уме? — Минхо заговорил громче, в голосе прорезалась паника. — Этот урод бил тебя годами! Я сейчас приеду! Говори адрес!
— Не надо, — Феликс сказал это спокойно, но твёрдо. — Правда, не надо. Завтра я всё объясню. Сейчас я хочу просто… побыть. Не дёргайся. И с Хёнджином не дерись.
— Но…
— Минхо, — Феликс перебил. — Я тебя люблю. И я рад, что ты рядом. Но сейчас я сам. Хорошо?
Минхо долго молчал. Потом выдохнул:
— Ладно. Но если он хоть пальцем…
— Не тронет, — Феликс посмотрел на дверь, за которой зажёгся газ и зашипела сковорода. — Он уже не тронет. Я правда в порядке.
— Звони мне каждые два часа, — потребовал Минхо.
— Хорошо.
— Я серьёзно, Феликс. Каждые два часа. Или я выломаю все двери в этом районе.
— Договорились.
Феликс сбросил вызов и уставился в потолок. Над ним, на белой краске, трещина повторяла изгиб той, что на обложке. Только реальная, настоящая, с пылью и запахом чужой квартиры.
Он закрыл глаза и услышал, как Сынмин матерится на кухне, уронив сковороду.
«Странный день, — подумал Феликс. — Странная ночь. Но я жив. И это уже что-то».