Глава 17
Минхо не находил себе места.
Он метался по квартире — той самой, которую снял для них с Феликсом — и чувствовал, как стены сжимаются. Только что повесил трубку после разговора с братом. Сынмин. Чёртов Сынмин, который годами заливал синяками лицо Феликса. И теперь Феликс ночует у него.
— Нет, нахуй, — выдохнул Минхо и схватился за волосы. — Этого не может быть.
Он набрал номер Хёнджина. Тот ответил сразу, будто ждал.
— Котик, что случилось?
— Феликс уебал к тому ублюдку, который его избивал! — выпалил Минхо, сжимая телефон так, что пластик трещал. — Я только что с ним говорил! Он сказал, что "ночует у Сынмина"! Ты понимаешь, что это за мразь? Он его… он его бил, Хёнджин! Годами!
— Тише, — голос Хёнджина был спокойным, но в нём чувствовалась сталь. — Ты сказал, что он сам так решил?
— Да какая разница, сам или нет?! Он мог быть под давлением! Этот Сынмин — хуёсок с кулаками вместо мозгов! Я должен был поехать, вытащить его…
— Минхо, — Хёнджин перебил жёстко. — Ты сейчас на взводе. Если поедешь — только всё усугубишь. Феликс сказал, что ему ничего не угрожает?
— Сказал. Но я не верю.
— А зря. Феликс — не дурак. Если он принял решение, значит, на то есть причина. Давай так: я проверю этого Сынмина через своих людей. Если узнаю, что он хоть пальцем тронул воробушка — его косточки не соберут. А ты пока… дыши. Он же сказал звонить каждые два часа?
— Каждые два часа, — выдохнул Минхо.
— Вот и звони. Но не чаще. Иначе он перестанет брать трубку. Поверь мне, я знаю, что такое давить своей заботой.
Минхо хотел возразить, но не нашёл слов. Хёнджин был прав — как всегда.
— Ладно, — буркнул он. — Но если с ним что-то случится…
— Не случится, — пообещал Хёнджин. — Я поставлю пару человек у дома этого Сынмина. Заодно узнаем, кто он такой. А теперь иди, выпей воды. Или приезжай ко мне.
— Не могу. Нужно быть здесь, когда Феликс вернётся.
— Тогда хотя бы ложись спать. Два часа скоро будет — позвонишь.
Минхо сбросил вызов и уставился в стену.
Через два часа ровно он снова набрал Феликса.
— Всё нормально? — спросил он, стараясь говорить ровно.
— Да, — голос Феликса был сонным, но живым. — Сынмин жарит яичницу. Представь, он умеет готовить.
— Я ему яйца пожарить могу, если что, — сквозь зубы сказал Минхо.
— Не надо, — тихо засмеялся Феликс. — Правда, всё хорошо. Я завтра приду и расскажу. А сейчас спать хочу.
— Спи. Я позвоню через два часа.
— Минхо, ты с ума сошёл? Я же усну!
— Тем лучше. Просто не бери трубку, я пойму, что ты спишь.
— Ты невыносим, — вздохнул Феликс, но в голосе была улыбка. — Люблю тебя. Спокойной ночи.
— И я тебя. Спокойной ночи.
Минхо положил телефон и выдохнул. Кликнул Хёнджина — просто сообщение: "Он жив. Сказал, завтра придёт".
Хёнджин ответил почти сразу: "Я же говорил. А теперь спать, котик".
Минхо усмехнулся. "Сам такой".
Он не спал. Слонялся по кухне, подходил к окну, смотрел на ночной двор. Потом сел на диван, тот самый, на котором они с Феликсом смотрели фильмы неделю назад. Провёл рукой по подушке, где обычно сидел брат.
«Сынмин — это пиздец, — думал Минхо. — Но если Феликс ему доверяет… чёрт, как же это всё херово». Через два часа снова позвонил — трубку никто не взял.
— Уснул, — сказал он вслух. — Слава богу.
И вдруг осознал, что стоит посреди комнаты и разговаривает сам с собой. В голове щёлкнуло. Он не может так больше. Он изведёт себя и Феликса этой паранойей.
Минхо включил ноутбук, открыл рабочие таблицы — те самые, с отчётами по доставке. Хёнджин дал ему доступ, чтобы отслеживать смены. Минхо начал разбирать заказы, сверять адреса, проверять маршруты. Механическая работа успокаивала. Пальцы стучали по клавишам, мозг переключался на цифры и графики.
За окном занимался рассвет, когда Минхо закончил. Он откинулся на спинку стула и почувствовал, что впервые за ночь не хочет разбивать стены.
— Порядок, — сказал он тихо. — Феликс спит. Работа сделана. Всё нормально.
Он посмотрел на телефон в последний раз — новых сообщений не было. И, наконец, разрешил себе закрыть глаза.
---
Феликс действительно уснул. Быстро, тяжело, как падает камень на дно реки.
Он лежал в чужой комнате, на чужой кровати, пахнущей пылью и старым деревом. Сынмин накрыл его пледом — серым, колючим, но тёплым. Феликс не слышал, как Сынмин убрал посуду, как выключил свет на кухне, как прошлёпал босыми ногами в зал.
Он спал без снов. Без криков, без падений, без поцелуев у гаражей. Просто пустота и тишина. И где-то на границе сознания — чувство, что впервые за долгое время он в безопасности. Даже если эта безопасность — в доме того, кто делал ему больно.
Мир вокруг него переворачивался. И Феликс не знал, проснувшись, в какую сторону упадёт ногами.
Но сейчас он спал.
И этого было достаточно.