Часть 11
Феликс не спал всю ночь.
Он сидел на кухне, сжимая в одной руке остывшую кружку чая, в другой — записку Хёнджина. «Скучаю, воробушек. Скоро навещу. Х.» Он перечитал её раз десять, словно там мог появиться новый смысл.
В голове крутились обрывки.
Хёнджин. Улыбка, янтарные глаза, его голос «Ты — мой парень». Комиксы, булочки, ванильное молоко. «Я ждал тебя сотни лет».
Минхо. Сжатые кулаки, дрожащие губы, его «Я люблю тебя», и слёзы, которые он так старательно прятал. «Ты мой. Ты всегда был моим».
Феликс провёл ладонями по лицу. В груди было тесно. Слишком тесно для одного сердца.
— Кого я люблю? — прошептал он в пустоту. — Или... можно любить двоих?
Ответа не было. Только тишина и первые лучи рассвета, пробивающиеся сквозь шторы.
---
Минхо тоже не спал.
Он лежал на диване в своей комнате, уставившись в потолок. Мысли разрывали на части.
Зачем я сказал? Зачем?? Теперь он думает, что я ненормальный. Что я — брат, который захотел своего же приёмного брата.
Он сжал зубы и перевернулся на бок. В голову лезли другие образы — Хёнджин, прижимающий его к дивану, его губы, жадные и тёплые, его шёпот: «Ты моя, котик».
— Чёрт, — выдохнул Минхо и сел. — Чёрт, чёрт, чёрт.
Он не знал, куда себя деть. В квартире было душно. Феликс сидел на кухне и, судя по всему, не собирался выходить из своих мыслей.
Минхо натянул куртку, вышел в коридор и сказал, не глядя на брата:
— Я проветрюсь.
Феликс кивнул, даже не подняв головы.
Дверь закрылась.
Минхо стоял в подъезде и понимал, что идти некуда. К друзьям? Джисон и Чонин наверняка уже всё знают — он видел их лица, когда они выходили. К родителям? Нет, туда — ни ногой.
Остался только один адрес.
Он сел в машину и поехал к особняку Хёнджина.
---
Хёнджин открыл дверь в чёрном халате, с растрёпанными волосами и кругами под глазами. Он явно не спал. Увидев Минхо, замер.
— Котик?
— Не называй меня так, — привычно ответил Минхо и тут же добавил: — Можно войти?
Хёнджин молча отступил, пропуская его внутрь.
В гостиной было полутемно. Догорали свечи, на столе стояла почти пустая бутылка красного вина и два бокала — один использованный, второй чистый. Хёнджин пил один.
— У тебя проблемы, — констатировал Хёнджин, закрывая дверь.
— У всех проблемы, — буркнул Минхо и сел в кресло.
Хёнджин взял второй бокал, налил вина и протянул гостю.
— Рассказывай.
Минхо выпил залпом, потом ещё и ещё. Хёнджин не торопил, просто сидел рядом и молчал.
— Я сказал ему, — наконец выдохнул Минхо. — Феликсу. Сказал, что люблю. Не как брата.
— Знаю, — тихо ответил Хёнджин. — Чанбин рассказал.
— И он теперь думает. Сидит на кухне, смотрит в стену. А я... я не знаю, куда себя деть. Понимаешь? Я люблю его. С первого дня, как он появился в доме. Трясущийся, худой, с огромными глазами, которые боялись всего мира. Я тогда себе поклялся: никто его больше не тронет.
Хёнджин молчал, крутя в пальцах свой бокал.
— А потом появился ты, — Минхо посмотрел на него. — Со своим цирком, уколами, «воробушками». И я должен был тебя ненавидеть. И я ненавидел. Но ты... — он запнулся. — Ты целовал меня. И я хотел тебя убить. Но я не убил. И всё это время думал о тебе. И о нём. И не могу понять — что со мной не так?
— С тобой всё так, — тихо сказал Хёнджин. — Просто ты живой. И любишь двоих.
Минхо посмотрел на него с вызовом.
— А ты? Ты любишь его или меня? Или себя?
Хёнджин поставил бокал и повернулся к Минхо. В его глазах горел янтарь — усталый, но настоящий.
— Я люблю тебя, котик. Да, я хотел Феликса — как нежность, как спокойствие. Но ты... ты сломал меня. Твоя злость, твоя прямота, твоё упрямство — я влюбился по уши. И теперь не знаю, что делать.
Минхо опустил голову.
— Я не могу быть с тобой, пока не решу с Феликсом. И не могу быть с ним, потому что... потому что в голове ты.
Тишина повисла тяжёлая, как свинец.
Хёнджин поднялся, подошёл к креслу Минхо и встал перед ним.
— Тогда, может, хватит думать? — тихо спросил он. — Хотя бы на одну ночь. Забудь. Оставь за дверью. Феликса, братство, сомнения. Останься здесь. Прямо сейчас.
Минхо поднял глаза. Встретился с янтарным взглядом. И кивнул.
Хёнджин медленно наклонился и поцеловал его — нежно, почти несмело, впервые без напора.
И Минхо ответил.
Сначала робко, потом смелее. Обхватил руками шею Хёнджина, притянул ближе. Поцелуй стал глубже, жарче — в нём была и боль, и сомнения, и желание забыться.
Хёнджин зарыл пальцы в его волосы, прошептал в губы:
— Котик...
— Молчи, — выдохнул Минхо и поцеловал снова.
Свечи догорали. Вино в бокалах остыло.
За окном занимался рассвет.
А в маленькой квартире Феликс всё ещё сидел на кухне, сжимая в руках записку Хёнджина и не зная, что его брат сейчас в объятиях того, кому он тоже хотел принадлежать.