Часть 2
Феликс медленно жевал тёплую булочку, чувствуя, как ванильное молоко обволакивает горло. Каждый глоток казался странно правильным — словно его тело давно ждало именно этой еды. Но мысли разрывались на части.
— Ты меня усыпил, — Феликс отставил стакан, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Уколол чем-то. Это похищение.
Хёнджин не выглядел смущённым. Он наклонил голову, рассматривая парня с той же лёгкой улыбкой, что замораживала кровь.
— Похищение? — он коснулся подбородка Феликса, убирая крошку. — Воробушек, я спас тебя. Разве ты не чувствуешь разницу?
— Я ничего не чувствую, кроме страха, — соврал Феликс. Потому что на самом деле чувствовал. Чувствовал, как напряжение, годами жившее в плечах, начало ослабевать. Как впервые за долгое время ему не хотелось оглядываться.
Хёнджин усмехнулся, и в этой усмешке было что-то древнее, нечеловеческое.
— Ты врёшь. И это мило.
Он поднялся с кровати, прошелся к окну, за которым виднелся незнакомый парк. Феликс заметил, что мужчина двигался плавно — слишком плавно для обычного человека.
— Кто ты? — повторил Феликс. — Настоящее имя.
Хёнджин обернулся, и на секунду свет упал на его лицо так, что глаза блеснули янтарём.
— Хван Хёнджин, — произнёс он медленно, словно дарил драгоценность. — Запомни это имя. Выдыхай его, если станет страшно. Шепчи, если захочешь, чтобы я пришёл. Я всегда услышу.
Феликс сглотнул.
— Почему я? Почему именно меня ты... вытащил?
Хёнджин вернулся к кровати, сел так близко, что их бёдра почти касались. Он взял руку Феликса, переплетая их пальцы.
— Я наблюдал за тобой два месяца, — тихо сказал он. — Ты ходил мимо цирка каждый вечер после работы. Всегда с опущенной головой. Всегда с синяками, которые ты так неумело прятал под тоналкой. Я видел, как ты считал деньги в кошельке перед входом в метро. Как покупал самую дешёвую еду в круглосуточном магазине.
Феликс похолодел.
— Ты... следил?
— Я заботился, — поправил Хёнджин, поглаживая костяшки его пальцев. — Я хотел подойти. Тысячу раз хотел. Но знаешь, что остановило меня?
— Что?
Хёнджин посмотрел прямо в глаза.
— Я боялся напугать тебя. Такой хрупкий, такой сломленный — ты бы принял мою помощь за угрозу. А потом... вчера ты сам пришёл. Купил билет. Сел в третьем ряду. Ты смотрел на меня так, словно видел сквозь грим.
Он коснулся щеки Феликса, проводя большим пальцем по скуле.
— Я был удивлён. И обрадован. Судьба редко дарит такие подарки.
---
Тем временем в городе Минхо не находил себе места.
Он вернулся домой в десять вечера, надеясь застать Феликса за домашним заданием или на кухне. Но комната брата была пуста. Постель не тронута. На столе — забытый телефон.
— Феликс? — позвал Минхо, обходя пустой дом. — Феликс!
Тишина.
Он начал звонить. Чонин, Джисон — каждый раз одно и то же: «Мы расстались с ним у стадиона часов в шесть. Он сказал, что идёт на смену. Думали, он уже дома».
Минхо обзвонил все больницы города. Потом морги. Потом отделение полиции.
— Он не объявлялся, — сказали ему везде.
Родители застали его в коридоре, когда он надевал куртку.
— Что за шум? — устало спросила мать.
— Феликс пропал, — процедил Минхо, не оборачиваясь.
Отец хмыкнул.
— Опять его драмы? Наверное, сбежал с очередной компанией. Перестань, Минхо. Ты слишком много внимания уделяешь этому... приёмному.
— Замолчи, — голос Минхо был холоден, как лёд.
— А что такого? — мать вздохнула. — Мы тебя предупреждали. Только проблемы от него. Может, и правда, лучше бы тогда не брали из детдома. Все эти его синяки, вечные жалобы...
Минхо развернулся так резко, что родители отшатнулись.
— Вы сейчас сказали, что лучше бы он сдох в системе опеки? — голос дрожал от ярости. — Вы, двое, кто клялся, что хотите ему помочь?
— Не смей так разговаривать, — отец шагнул вперёд.
— А вы не смейте называть меня сыном после этих слов, — отрезал Минхо. — Если с Феликсом что-то случится, я больше не ваш. Даже на похороны не приду.
Он вылетел из дома, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла.
Отделение полиции встретило его запахом перекипевшего кофе и равнодушием.
— Парень пропал, — выдохнул Минхо дежурному. — Восемнадцать лет. Ушёл вчера после шести.
— Подождите трое суток, — зевнул полицейский, даже не подняв головы. — Взрослый человек. Может, к друзьям ушёл.
— У него нет друзей. Только я. И его телефон остался дома.
— Я сказал — трое суток.
Минхо сжал кулаки так, что костяшки побелели. В следующую секунду он скинул стопку бумаг с дежурного стола, схватил полицейского за воротник и прижал к стене.
— Ты меня слышишь, мудак? — прошипел он. — Его бьют в школе. Он не вернулся домой. Если с ним что-то случится за эти три дня, я приду сюда с бензопилой.
— Отпусти! — заорал дежурный. — Вызову наряд!
— Зови! Посмотрим, кому повезёт больше.
В дверях громко кашлянули.
— Минхо, отпусти бедолагу.
Знакомый голос. Бан Чан — широкоплечий, с лёгкой улыбкой, которая никогда не касалась глаз. Рядом стоял Чанбин, молчаливый, как скала.
Минхо разжал пальцы. Полицейский сполз по стене.
— Чего вы здесь?
— Твоя мать звонила твоему отцу, твой отец — моему, — хмыкнул Бан Чан, поправляя манжеты. — Сказали, что ты в бешенстве и готов убивать. Мы подумали — тебе понадобится помощь.
— Ничья помощь не нужна, — отрезал Минхо, но в голосе уже не было уверенности.
Чанбин молча положил ему руку на плечо.
— Скажи, кто его забрал. Мы найдём.
Минхо закрыл глаза. Вспомнил, как Феликс в последний раз улыбался — криво, через разбитую губу. Как пахло от него хлоркой после душа.
— Я не знаю, кто. Но я найду. Даже если для этого придётся перевернуть весь город.
Бан Чан кивнул.
— Тогда начнём. У нас есть кое-какие связи, о которых полиция даже не догадывается.
---
— Я не понимаю, — Феликс сжал пальцами простынь. — Зачем я тебе? Ты говоришь «мой парень», но мы не знакомы. Ты говоришь «наблюдал», но это звучит как...
— Как одержимость? — Хёнджин поднёс его руку к своим губам. — Может быть. Но знаешь, в чём разница между одержимостью и заботой?
— В чём?
— В согласии, — Хёнджин поцеловал костяшки. — Поэтому я не трону тебя, пока ты сам не попросишь. Поэтому я принёс завтрак, а не цепи. Ты свободен уйти. Но ты не уйдёшь.
— Почему это?
Хёнджин наклонился, и Феликс почувствовал его дыхание на своей щеке.
— Потому что снаружи тебя никто не ждёт. А здесь... — он коснулся губами уголка рта Феликса, почти поцелуй, почти ничего. — Здесь тебя ждут.
Сердце пропустило удар.
— Ты ведёшь себя как... — Феликс замолчал, не зная, какое слово подобрать.
— Как кто? — Хёнджин отстранился, но его взгляд остался прикованным. В глазах плясали золотые искры.
— Как не человек, — выдохнул Феликс.
Наступила тишина. Хёнджин улыбнулся — медленно, опасно, красиво. Он подался вперёд, и Феликс инстинктивно отклонился, но деваться было некуда.
Тёплые губы коснулись его щеки — совсем рядом с губами, на грани, на том пороге, который можно было перешагнуть одним движением. Феликс замер, чувствуя, как по позвоночнику пробежала дрожь.
— Ты прав, — прошептал Хёнджин прямо в ухо, и его голос обрёл бархатистую глубину, от которой мурашки побежали по коже. — Я не человек.
Феликс открыл рот, чтобы спросить, но Хёнджин опередил его:
— Я кумихо.
Он отстранился ровно настолько, чтобы видеть реакцию.
— Тысячу лет назад я был лисом. Потом стал тем, кого люди боятся и почитают. Я видел империи, которые рассыпались в прах. Я видел любовь, которая убивала. — он коснулся щеки Феликса. — Но такого, как ты, я не видел никогда.
Феликс смотрел в его глаза, и в них действительно горел огонь — не метафорический, а настоящий, глубинный, янтарный.
— Ты... лис? — голос Феликса сел.
— Кумихо, — повторил Хёнджин. — И моя природа требует... многого. Но я выбрал тебя не из голода. Я выбрал тебя, потому что увидел родственную душу.
Он снова поцеловал Феликса — на этот раз в уголок губ, задержавшись на секунду дольше.
— Ты всё равно не убежишь. Не потому, что я тебя не пущу. А потому, что впервые в жизни кто-то сказал тебе правду. Разве не этого ты ждал все эти годы?
Феликс молчал. Потому что возразить было нечего.