Часть 11
После той прогулки, Лия всё время витала в своих мыслях везде.
Первой мыслью был страх. «Это невозможно», — пронеслось в голове, когда она поймала его взгляд и поняла всё без слов. Сердце забилось так, будто хотело вырваться из груди и убежать вместе с этим открытием. Весь мир вдруг перевернулся, и привычные ориентиры сместились.
Иногда приходила радость — быстрая, головокружительная, заставляющая улыбаться без причины. Зеленоглазая вспоминала каждое их случайно прикосновение, каждый взгляд, каждый момент молчаливого понимания, и теперь все это наполнялось новым смыслом. Её мир окрасился в более яркие цвета. Даже самый сильный мороз за окном казался прекрасным.
Но за радостью снова накатывали сомнения. «А вдруг я всё выдумала? А если он передумает?». Лия ловила себя на том, что анализирует каждое его слово, каждый жест, ища подтверждения или опровержения. Её мысли кружились в непрерывной карусели: от восторга до паники, от уверенности до полного смятения.
Внутренний монолог был хаотичным: «Он посмотрел на меня так... Нет, просто показалось» Она чувствовала себя одновременно и счастливой, и уязвимой, как будто с нее сняли кожу, обнажив все нервы.
Для Мирослава это осознание стало не взрывом, а глубоким, мощным подводным течением, нарушившим привычный покой его внутреннего мира. Он всегда держал всё под контролем, но эта новость выбила почву из-под ног.
Его первая реакцией была не радость, а острая ответственность. Он привык анализировать риски, а здесь их было множество. «Смогу ли я быть тем кто ей нужен?», — этот вопрос звучал в нем громче, чем надежда.
Кареглазый стал более внимательным к каждой мелочи. Теперь, передавая ей чашку чая или встречаясь с ней взглядом, он чувствовал тревожное и прекрасное напряжение. Его внутреннее спокойствие сменилось постоянным осознанием: «Она здесь. И она не просто подруга».
В его обычно строго организованных мыслях царил хаос. Мирослав ловил себя на том, что планирует разговоры, которые хочет провести, и слова, которые хочет сказать. Но всё казалось недостаточно правильным, недостаточно точным.
Между ними возникло невидимое поле напряжения. Теперь каждый их разговор, даже о погоде, был наполнен скрытыми смыслами. Паузы стали красноречивее слов, а случайные прикосновения — острее.
Оба они находились в состоянии приятной тревоги — томлении ожидания и страха сделать первый шаг. Они понимали, что стоят на пороге чего-то важного, и это осознание, одновременно пугало и притягивало, заставляя сердца биться в унисон, даже когда они находились в разных комнатах.
***
10 декабря, в субботу, был очередной турнир, на который отобрались парни. Так как это был выходной, девочки составили компанию друзьям.
Это было почти также, как тогда летом. Почти никто не выспался, поэтому вся дорога была молчалива, со звуками посапывания. У парней была важная игра, проиграв, они вылетали с турнира. Поэтому, Лия заметила, как Мирослав не может заснуть, в его взгляде читается тяжесть и огромная ответственность, страх за проигрыш. Они молча встречались взглядами, пока однажды засмотревшись слишком долго, Лия заснула.
На душа Мирослава, от этой милой и смешной ситуации, стало чуть легче. Мысли, крутившиеся вокруг тактик и возможных ошибок, ненадолго сменились образом спящей девушки, прежде чем снова, с еще большей силой, навалились заботы о предстоящем матче. Он понимал: вылетев с этого турнира, они попадут на еще один, немаловажный. Но хотелось выиграть всё и сразу. Но ведь так бывает?
В соседнем городе, куда они приехали, было чуть теплее. Солнце больше светило, щекоча глаза, но хорошо поднимало настроение. По прибытию к арене, они попрощались в холле.
— Удачи там, мы будем болеть в зале, — мило улыбалась Аня всем членам команды.
— Еще б вы не болели за нас, — хихикнул Даня и команда скрылась за дверьми.
Подруги прошли в зал, где уже доигрывали две другие команды. Спустя полчаса, вышла и знакомая им команда. На этой сцене они выглядели потрясающе, софиты грамотно подчеркивали их уверенность.
Они играли до 2-ух побед. Выиграв первую карту, парни решительно начинали вторую. Но, к сожалению, проиграли. Осталась одна последняя, решающая карта.
На матче творилось очень многое: Даня настреливал много фрагов, но иногда были глупые смерти, Лёня, дающий коллы, в какой-то момент потерялся, из-за чего они отдали 2 раунда. В ключевой раунд, за которым можно было бы ухватить победу, Мирослав остался 1vs3. Он действовал хладнокровно и умно: выбил для себя оружие получше, убив одного из противников. Убивает в спину еще одного, но умирает от последнего.
Они проиграли. Глухо, на последнем вздохе. Разочарование было горьким и всепоглощающим.
Лия, Аня и Дина дождались их в холле. Парни шли поникшие, но старались натягивать улыбки.
— Не кривляйтесь, мы видим, что вы очень расстроены, — пыталась поддержать команду Дина. — На следующий турнир вернетесь сильнее. Я уверена, что его вы выиграете, и сделаете подарок на Новый год всем.
Эти слова чуть улыбнули всех, кроме Мирослава. Его вообще не было.
— Эй, а где Мирик? — с нахмуренными бровями заговорила Лия.
— Он спрашивал что-то у тренера. Потом сказал в туалет пойдет, но он что-то долго, — ответил ей Боря, тут же увлекаясь другим разговором.
— Я схожу за ним, — шепнула Лия на ухо Ани, уходя по указателям в сторону туалетов.
Остановившись у дверь в мужской туалет, она прислонилась к стене в ожидании. Мирослав буквально вылетел из уборной. Он шел, не видя ничего перед собой.
— Стой, — хватая друга за руку, остановила его Лия.
— Ты чего здесь? — его голос был глухим, а взгляд блуждал где-то за её спиной, упорно избегая встречи с ее глазами.
— За тобой вообще-то пришла. Боря сказал, ты сначала к тренеру заходил... — она не успела договорить.
Он внезапно шагнул вперёд и прижал её к себе. Объятие было неожиданным, стремительным, лишенным всякой осторожности. Темноволосая на секунду остолбенела, не в силах осознать эту внезапную близость. Она чувствовала его тепло через толстовку, его голову на её плече, его руки на своей спине, будто он держался за единственную опору в рушащемся мире. Через мгновение собственные руки Лии обняли его в ответ, крепко, защищая.
— Что с тобой? Что случилось? — её голос был полон тревоги.
— Я проиграл. Мы могли выиграть. — его голос звучал прям у её уха.
— Вот именно, что мы. Мирик, такое могло случиться с каждым из вас.
— Но случилось со мной. Я должен был забирать этот раунд. Мне нужно быть еще собраннее. Жёстче, — кареглазый прижимается к ней еще сильнее.
— Куда еще жестче? Ты и так железный. Может, стоит попробовать наоборот? — её пальцы слегка сжали ткань одежды на его спине.
— Я.. я не знаю. — Мирослав, как обычно, немногословен.
— Ничего страшного в этом поражении нет. Вы все молоды, ты в том числе. У вас впереди целая жизнь турниров. Следующий — уже через неделю. Ты выступаешь всегда хорошо, но каково будет парням на турнире, если ты отыграешь хуже? Вы прочный механизм, если тебя, как шестеренку, потеряют, разве что-то выйдет?
Они медленно отстраняются, но его руки остались на её талии, а её — на его плечах. Мирослав смотрит прямо в глаза, и в его темных, обычно нечитаемых глазах бушевала целая буря — досада, усталость, благодарность. Минуту, другую, он просто молчал, изучая её лицо.
— В твоих глазах миллионы созвездий, которые я так люблю, — негромко говорит он, — пойдем, нас ждут.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагл к друзьям, оставив ее на мгновение в тишине коридора. Лия сделала глубокий вдох, почувствовав, как в груди что-то ёкнуло от этих странных слов, и ускорила шаг, чтобы догнать его.
***
Они возвращались уже в пятом часу вечера, когда зимний день, и без того бледный, окончательно сдался под натиском ранних сумерек. Зажжённые фонари вокзального парка зажглись один за другим, отбрасывая на свежевыпавший снег расплывчатые круги тёплого, маслянистого света. Воздух был хрустально-колким, и каждый вдох обжигал лёгкие острой свежестью, пахнущей инеем и сладковатой горечью морозной хвои.
Тут же началось волшебство.
С неба, с чёрного-чёрного бархата ночи, начал падать снег. Но не просто снег, а снежное кружево. Крупные, пушистые хлопья, словно сплетённые из лунного света, танцевали в свете фонарей — неторопливо, грациозно, почти невесомо. Они кружились в гипнотическом, тихом вальсе, то подлетая к огонькам, то уносясь в тёмную гладь между ними. Казалось, сама тишина обрела форму и мягко ложилась на землю, на плечи, на ресницы.
Компания, уставшая, но пронизанная тихим, глубоким удовлетворением от прожитого дня, шла сквозь эту сказку. Их настроение было уже не просто «более-менее подтянутым» — оно было одухотворённым, лёгким. Аня шла первой, задрав лицо к небу. Она ловила ртом снежинки, смеялась — не громко, а счастливо и беззвучно, и её смех превращался в облачко пара, тут же пронзаемое новыми летящими кристаллами. Она чувствовала себя ребёнком, застигнутым самым лучшим сном наяву. Даня и Боря шли следом, и их обычные подначки сменились тихим, мирным разговором. Они просто шли, изредка тыча пальцем в особенно причудливый узор на ветвях, и улыбались. Даже их шаги по свежему снегу были осторожными, почти бережными, будто они боялись разрушить эту хрупкую красоту.
Дина и Дима двигались медленнее всех. Дина шла, плотно закутавшись в шарф, и её голубые глаза, широко раскрытые, впитывали каждый миг, словно фотографируя для памяти: тени на снегу, сияние фонарей в тысячах снежных граней, улыбки друзей. Она чувствовала щедрую, спокойную благодарность просто за то, что они все здесь. Дима же молчал, проявляя такой же интерес к природе, как подруга. Он, казалось, слушал неслышный шелест падающего снега — самую тихую музыку в мире. Леня же, шел позади всех, фоткая красоту на телефон. А Лия и Мирослав шли чуть позади, в самом эпицентре этого тихого чуда. Снег ложился ей на капюшон и пряди волос, сверкая, как диадема. Она шла, не сводя глаз с этого танца, и на её лице замерла лёгкая, заворожённая улыбка. Она чувствовала не просто счастье, а глубокий, безмятежный покой, как будто все тревоги мира остались где-то далеко, за пределами этого парка, завешанного кружевной пеленой. Мирослав шёл рядом. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел на неё. На то, как снежинки тают на её щеках, оставляя следы, похожие на следы от слёз, но слёз счастья. В его обычно строгом взгляде таял лёд, оставалась только тёплая, безмолвная нежность. Кареглазый понимал, что запомнит этот вечер, этот свет, эти падающие звёзды на земле и её лицо среди них навсегда. И это знание согревало его изнутри сильнее любой куртки.
Никто не говорил. Не было нужды. Счастье было осязаемым. Оно было в синхронном хрусте снега под восемью парами ботинок, в общем, заворожённом дыхании, в том, как их фигуры, окутанные снежной дымкой, двигались сквозь тёплые островки света в холодной синеве вечера.
Это был один из тех совершенных моментов, которые не планируются, а дарятся судьбой. Миг, когда мир замирает в невероятной, хрупкой красоте, а ты стоишь в его центре, окружённый людьми, которые делают твоё сердце полным. И каждый из них, глубоко внутри, знал: «Я запомню это. Я запомню нас такими — молодыми, вместе, безумно счастливыми и идущими домой сквозь самую красивую зиму на свете».
——————————————————
Рассказывайте, как дела? как погода? Если вдруг, у кого-то нет снега, нет зимнего настроения — постаралась вдохновить вас.
Подписывайтесь на мой телеграмм канал! Всех жду: https://t.me/defbyff