Часть 10
Прошло несколько дней с того воскресенья и молчаливого возвращения домой. Ничего громкого не произошло, но теперь в воздухе между ними висело новое звание, плотное и тихое.
Это была одна из тех суббот, когда мороз не кусался, а лишь игриво щипал щеки. Компания, упакованная в пуховики и шарфы, двигались в том же лесу, где можно было выйти на излюбленный мост.
Шум стоял привычный: Даня и Боря устроили битву снежками на ходу, Дина с Аней говорили о рецептах глинтвейна, Леня с Димой просто что-то обсуждали. И всё же, в этом общем гуле для Лии и Мирослава существовал кокон тишины.
Они шли рядом. Не сговаривались. Это стало их новым, молчаливым ритуалом за последние дни. И сегодня это «рядом» ощущалось иначе.
Когда тропа пошла под уклон, ближе к реке, Лия поскользнулась на обледенелой кочке. Раньше она бы взвизгнула, отмахнулась или быстро выровнялась сама. Сейчас же её рука инстинктивно потянулась не к воздуху, а к нему. И его рука, тоже без мысли, уже была там — крепко обхватила её локоть, удержав от падения. Он не отдернул её, не отпустил сразу. Они так и замерли на секунду — она, опираясь на его силу, он, чувствуя её доверие. Потом он медленно ослабил хватку, но его рука так и оставалась под её локтем, готовая поймать снова.
— Спасибо, — шумно выдохнула она.
— Ничего, — он лишь кивнул, но в его глазах было не привычное равнодушие, а сосредоточенная внимательность.
Дальше они и шли так: её рука все еще чувствовала тепло его пальцев, сквозь много слоёв одежды, а он сократил шаг, подстраиваясь под её ритм, хотя обычно шел то чуть быстрее её, то наоборот медленнее.
На поляне, где все решили слепить снеговика, они оказались в одной «бригаде». Лепили молча, но в идеальном союзе. Он с силой прикреплял верхний шар к среднему, а зеленоглазая, стоя на коленях, аккуратно прикрепляла пуговицы-глаза и находила идеальную ветку для улыбки. Их движения были слаженные, будто они делали это всю жизнь. Передавая ей шишку для носа, его рука накрыла её замёрзшие пальцы не на долю секунды, а на три полных, отчетливых удара сердца.
Обратная дорога, уже без друзей, проходила в синих сумерках. Фонари еще не успели зажечь, и мир погружался в темно-синюю акварель. Говорить не хотелось. Говорило всё вокруг: синхронный хруст снега под ногами, пар, танцующий в такт их дыханию.
У её подъезда он остановился, как всегда. Но сегодня не просто ждал, когда она скроется за дверью.
— Завтра. — сказал он не вопросом, а утверждением, глядя на неё так, что даже зимний воздух, казалось, становился теплее.
— Нет. Сегодня ещё, — улыбается она с таким счастьем, что будто сейчас вся зима растает.
— А, да. До встречи в дискорде. — он остается на месте, а она тихонько уходит в подъезд и утопает в его мраке.
Сборы в Дискорде и игры в кс2 все также были активными. Лия ценила эти моменты, ей нравилась и сама игра, хоть и доставляла частенько гневные эмоции, и то, как они проводили время все вместе. Это хорошо заменяло обычные прогулки, когда день был слишком занят, и не оставалось времени на гулянки.
После очередной игры, Лия слушала ребят в войсе:
— Вот это да, а у тебя сколько? — Даня кинул скриншот своего k/d.
— Мне плевать на статистику, я командный игрок. — отвечал равнодушно Дима.
— То есть «у меня хуже, поэтому скромничаю». — тихонько вставлял Боря, тут же заливаясь смехом.
— Боже, вы ничего не понимаете, балбесы, — было слышно, как сам Дима немного посмеивался.
— Вы все лохи, смотрите как надо, — заговорила Лия, отправляя в общий чат клип, где Дина не может попасть зажимом в врага, еще и умирает от него, — она бог кс2.
Дина тут же начинает возмущаться, отнекиваясь «не зарегало», «тогда лагало» и вообще «я не такой задрот как вы все».
— Кстати, Лия, — нарочно громко возразила Дина, — а почему ты всегда, когда мы собираемся в жизни у кого-то, сидишь так, чтобы Мирослав был в поле зрения?
— Чтобы вовремя увернуться, если он опять в меня что-то кинет, — Фыркает Лия, давая почти моментальный ответ.
— Это было один раз.. — шепчет Мирослав.
Все смеются, потихоньку начиная еще одну карту в игре.
***
Скоро после этого узналось, что скоро соревнования. Поэтому только в выходные и понедельник не было тренировок. Всем было только в радость больше играть в баскетбол, проводить время вместе.
Перед привычной разминкой, все стояли у одного кольца. Боря, в последнее время, известный своей любовью к философии, решил провести мастер-класс по «осмысленному броску». Он принял величественную позу, замер на три секунды, выпустил мяч с видом древнего оракула... и промахнулся так, что мяч, громко ударившись о щит, полетел не в корзину, а прямо в лицо остолбеневшему от неожиданности Лёне. Все замерли на секунду, а затем смех заглушил всё. Даже невозмутимый Мирослав, присловнившейся к стойке кольца, наблюдавший со стороны за этим, отвернулся, скрывая смех. Боря же, смутившись, торжественно заявил: «Мяч мчится без оглядки на ахуенные блядки».
В тот же день, вовремя игры, Дима, обычно самый уравновешенный, однажды так увлекся дриблингом, пытаясь обыграть защитника Лёню, что начал выполнять невероятные пируэты. В итоге, не справившись с вращением, он запутался в собственных ногах, сел на мяч и, откатившись на нем, как на офисном кресле, плавно въехал в стол с колонкой. Зрелище было настолько нелепым и синхронным, будто это был цирковой номер. Все, включая самого Диму, который от смеха не мог встать, смеялись до слёз. Ухмыляющийся Мирослав уже подбежал к другу, протягивая руку, чтобы помочь встать.
Именно в таких ситуациях, в искреннем веселье, их дружба и крепла, становясь тем самым прочным и теплым ковром, на котором разворачивалась их история.
***
Как бы сильно после зарождения новых чувств не хотелось больше проводить времени с Мирославом, все также ограничивала школа. Хоть они и виделись каждую перемену, каждую среду и пятницу на тренировках, времяпрепровождения всё равно не хватало.
С появлением удивительных и новых чувств, появились и отрицательные. Лия ненавидела, как взгляд сам цеплялся за профиль Мирослава, когда он, склонившись над телефоном, что-то там листает. Темные глаза, будто подсвеченные изнутри — когда он тихонько смеется. Шоколадные волосы, которые он частенько приглаживает ко лбу.
И самое противное — она знала, что он замечает.
Он не был классически красивым. Но когда он поворачивался к свету, его глаза становились прозрачным, как бутылочное стекло, и она ненавидела себя за то, что каждый раз замирала, вместо того чтобы быть сосредоточенной в своих делах.
— Ты специально так делаешь? — как-то спросила она, когда он, мокрый после душа (после тренировки), отряхивал волосы.
— Что? — он ухмыльнулся, и капли закапали ей на кроссовки.
— Ничего, — буркнула она, но всю дорогу домой думала о том, как несправедливо, что он выглядит так прекрасно всегда.
Мирослав был тихим с другими, сдержанным. Терпеливо объяснял тактику тиммейтам, молча слушал чужие проблемы. Но с ней — превращался в другого человека.
— Давай, лох, догони! — кричала Лия, вырываясь вперед убегая.
И он догонял.
Несмотря на то, что ненавидел бессмысленную спешку. Несмотря на то, что уже выиграл кучу турниров и соревнований — но всегда поддавался ее вызовам.
Она ловила себя на том, что запоминает его глупые привычки: Как он кусает губу, когда проигрывает или нервничает. Как небрежно ловит всё, что Лия в него швыряет. (оскорбления в том числе)
А еще — ненавидела, когда он делал что-то неожиданное. Например, вдруг останавливался посреди улицы и брал ее за руку, если она слишком разошлась в споре.
— Чего ты? — дергалась Лия.
— Чтобы не потерялась, — врал он.
И она тут же отдергивала руку.
Знал, что она следит за тем, как он закатывает глаза, когда она говорит что-то язвительное. И самое ужасное — он пользовался этим.
Специально наклонялся, чтобы поднять её ручку, хотя мог просто проигнорировать. Специально стоял неприлично близко.
И она ненавидела то, как ведется на это. Но из всей ситуации Лия вышла тоже победителем. Мирослав сам не заметил, как это работало и в обратную сторону.
Как единственный из всех, замечал её новое украшение, новый запах духов. Точно также засматривался на нее, на её красивые прямые блестящие волосы. На эти сережки, которые так сильно подходили к её глазам.
Как бы сильно они не забывались в друг друге, с друзьями они тоже проводили время.
***
Спустя еще несколько дней, когда стало уже совсем холодно, они все же выбрались на улицу. Зима выстелила мир хрустящей белизной, и вечер дышал колючей, алмазной свежестью. Последний свет солнца, жидкий и медовый, не цеплялся, а скользил по инею, украсившему верхушки елей вдоль замёрзшей реки. Вода под толстым стеклом льда спала глубоким сном, лишь кое-где чернели полыньи, и из них поднимался ленивый пар, тая в морозном воздухе. Воздух был чистым и острым, пахнул снегом, морозной хвоей и сладковатой горечью печного дыма.
Лия с Мирославым стояли чуть в стороне от остальных. Ребята галдели у перил, покрытых пушистой бахромой инея, толкаясь и смеясь, кидая на лёд уже не камешки, а снежки и льдинки, откалывая их от сосулек. Но здесь, у самого края, где доски моста, припорошенные снегом, мягко скрипели под ногами, царила своя, отдельная тишина.
Мирослав, кутаясь в воротник тёмной куртки, облокотился о холодные перила. Его тёмные, чуть вьющиеся волосы были притрушены мельчайшими снежными искрами, тающими от дыхания. Он смотрел на Лию — не как обычно, с вызовом или насмешкой, а пристально и тихо, будто читал текст, написанный на морозном воздухе.
Зеленые глаза Лии, обычно такие ясные и колючие, сейчас казались глубокими, как прорубь, и в них отражалось не блёклое зимнее небо, а свет откуда-то изнутри — спокойный и тёплый. В них, казалось, плавали отражения замерзших звёзд и то самое "что-то", что заставляло Мирослава не отводить взгляд.
— Чего уставился? — спросила она, и её голос, окутанный облачком пара, не звучал резким.
Он не ответил сразу. Просто переступил с ноги на ногу, наклонился чуть ближе, и облачко его дыхания смешалось с её в морозном воздухе. Будто хотел разглядеть в этих глазах то, что она так тщательно скрывала под слоями зимнего спокойствия.
— Ты знаешь, — наконец сказал он, и его голос прозвучал низко, приглушённо, будто его поглотила снежная подушка вокруг.
Она не отстранилась. На её ресницах дрожали инеинки, похожие на крошечные звёзды. Где-то за спиной Дина что-то кричала, Даня хохотал, а под ногами у кого-то с громким хрустом осыпался с досок снег.
Но здесь, в этом сантиметре морозного воздуха между ними, из которого выпали все звуки, время замёрзло и остановилось.
И если бы кто-то посмотрел на них сейчас — увидел бы, как её пальцы в тонких перчатках слегка сжали обледеневшие перила, а уголки его губ поднялись в улыбке — не привычной ухмылке, а чём-то мягком и новом, что оттаяло прямо сейчас.
Но никто не смотрел. Все были заняты зимой, снегом и своим смехом. И это таяние среди общего мороза было их маленькой, хрупкой и горячей тайной.
—————————————————
Радую в честь декабря главой побольше (надеюсь следующая глава не выйдет из-за этого только через месяц🤫🤫)
Подписывайтесь на мой телеграмм канал! Всех жду: https://t.me/defbyff
Там расскажу про новую главу, когда выйдет и т.д.