Часть 19
Всё началось не с выстрела и не с победного раунда. Всё началось с тишины.
За два часа до первого отборочного матча Мирослав сидел перед монитором, выключив свет в комнате. Он не разминался, не проверял настройки мыши, не листал тактические гайды. Он просто сидел, сложив руки на коленях, и смотрел на открытый стим-аккаунт. В голове было пусто и одновременно слишком тесно от мыслей, которые он отгонял последние три дня. Три дня с момента, как они с парнями подтвердили участие. Три дня, как он не сказал ей.
Лия не знала. Никто из подруг не знал. И это сидело в нём тяжёлым, холодным камнем, который не давал дышать полной грудью.
Он перевёл взгляд на телефон. Экран всё также не горел, но он знал, что там, в дискорде, её зелёный значок сейчас горит — она делала уроки или листала ленту, думая, что он просто занят. Ему стоило огромных усилий не написать ей каждую из этих трёх ночей. Не сказать: «Слушай, тут такое дело». Но кареглазый не находил слов. Как объяснить, что он выбрал путь, который может увести его от неё, даже не спросив, готова ли она ждать? Как сказать, что он будет играть за своё будущее, рискуя потерять настоящее?
Он так и не написал. Отложил. Спрятал в тот самый ящик, где держал все свои невысказанные чувства, надеясь, что когда-нибудь найдёт правильные слова.
За час до игры в дискорд начали стягиваться парни. Первым зашёл Даня — его голос в наушниках звучал непривычно приглушённо, без обычной бравады.
— Ну чё, пацаны... Давайте уже. Я не могу сидеть на месте.
Лёня подключился следом, молча, только шум клавиатуры выдавал его присутствие. Дима что-то бормотал про настройки мыши, которые сбились, но на самом деле просто пытался занять руки. Боря зашел с очередной фирменной шуткой.
Мирослав слушал их, не вступая в разговор. Он знал это ощущение. Оно было похоже на момент перед первым прыжком в воду — когда воздух уже набрал в лёгкие, а пятки ещё на бортике. Страх. Азарт. Неизвестность.
За пятнадцать минут до начала в канале воцарилась абсолютная тишина. Каждый настраивал оборудование, проверял звук, прогонял разминку. Мирослав смотрел на пустой экран, за которым через несколько минут развернётся их первое испытание. Его пальцы лежали на WASD — привычная, успокаивающая поза. Но внутри колотилось так, будто он бежал кросс.
Он поймал себя на мысли, что ищет взглядом её ник в дискорде. Её там не было. Этот канал был только для парней, только для игры, только для тренировок. Но привычка, выработанная за месяцы совместных вечеров, оказалась сильнее.
За пять минут тренер академии — сосредоточенный голос без лишних эмоций — скинул ссылку на сервер и коротко бросил:
— Всем удачи. Играйте в свою игру. Не пытайтесь прыгнуть выше головы. Просто делайте то, что умеете.
Они не ответили. Каждый сглотнул ком в горле.
Ноль минут. Подключение. Начало.
Карта загружалась бесконечно долго — или это просто время растянулось, как резина. Мирослав смотрел на экран загрузки и вдруг, сам не понимая зачем, бросил взгляд на телефон. Написал одно-единственное сообщение. Короткое, без объяснений.
Мирослав: «Я сейчас важное дело делаю. Если не отвечаю — не теряй».
Ответ пришёл через несколько секунд. Всего три слова, которые заставили его сердце пропустить удар:
Лия: «Ну ладно, удачи. Я здесь».
Он не знал, поняла ли она. Но по манере сообщения — нет. Скорее всего, сидела с хорошим настроением, накручивала локоны на своих длинных волосах, которые ей так сильно шли. Темноволосый на секунду прикрывает глаза, вспоминая её темные волосы, и невольно улыбается, тут же открывая глаза. Всё таки эти три слова стали для него якорем. Точкой опоры в этом новом, пугающем мире профессионального отбора.
— Все слышат? — голос Дани вырвал его из мыслей. — Я готов.
— Готов, — коротко бросил Лёня.
— Готов, — подтвердил Дима.
— Давайте, разъебем их, — выдохнул Боря.
— Готов, — сказал Мирослав, и в его голосе не было ни тени сомнения.
Третий раунд. Деньги на счету. Они раскинулись по карте, как учили. Мирослав занял свою позицию — ту самую, откуда он контролировал половину карты. Но в этот раз всё было иначе. Это была не игра с друзьями в компании, где можно было позволить себе лишний риск или дурацкую шутку в чате. Это был отбор. Фильтр. Сито, через которое просеивают зерно от плевел.
Он сделал глубокий вдох. Выдох.
Первый выстрел. Чистый хедшот. Его первый фраг на этом новом пути.
— Nice, братан, — выдохнул Дима.
— Работаем дальше, — отрезал Лёня, давая информацию.
Игра захватила его целиком. Он перестал думать о письме, о будущем, о ней. Остался только тактический вакуум, где существовали лишь тайминги, звуки шагов и свист пуль. Его мозг работал на пределе, выдавая решения с пугающей скоростью. Он чувствовал игру — не как последовательность событий, а как поток, в котором он мог управлять течением.
Они выиграли первый матч. Потом второй. Потом третий, с трудом, на последнем дыхании.
После финальной игры в наушниках повисла тишина. Никто не кричал, не поздравлял друг друга. Они просто сидели, переводя дух, осознавая, что сделали первый шаг. Не победный, нет. Просто первый.
Мирослав откинулся в кресле и закрыл глаза. В ушах всё ещё звенели выстрелы. Пальцы дрожали мелкой, противной дрожью — не от нагрузки, от адреналина.
Он открыл телефон. Её сообщение всё ещё висело вверху чата: «Ну ладно, удачи. Я здесь».
Он нажал на клавиатуру и написал всего одно слово. То, которое не мог сказать ей в лицо, но которое рвалось наружу всё это время:
Mирослав: «Спасибо».
Ответ пришёл почти сразу. Не вопрос, не требование объяснений. Просто:
Лия: «Всегда пожалуйста».
Он снова закрыл глаза. В комнате было темно, монитор погас, и только телефон слабо светился в руке. Завтра будет новый день отбора. Новые карты, новые выстрелы, новые решения. Но этот момент — тишина после боя и её тихое «всегда» — он запомнит навсегда. Потому что именно в такие секунды понимаешь, ради чего на самом деле играешь. Не ради побед, не ради академии, не ради будущего. А ради того, чтобы после каждого падения, после каждого выигранного и проигранного раунда у тебя было куда вернуться. И кто-то, кто скажет: «Я здесь».
Отбор только начинался. Впереди были недели испытаний, слёз, ошибок и триумфов. Но первый, самый важный рубеж он уже преодолел. Он сделал выбор. Он вступил в игру. И самое главное — он знал, что на трибуне, пусть и виртуальной, всегда есть место для неё. Даже если она пока не знает, за какую команду болеет.
Мирослав: «Хочешь мороженое?»
Самое глупое, ненужное сообщение, отправляет он, ведь время почти доходит 12. Мирослав тут же тянется его удалить. Не успевает. Зеленоглазая уже прочитала и начинает печатать ответ.
Лия: «Я хочу бутерброд 😈. Просто уже лежу в кровати»
Мирослав: «У меня никого нет. Но раз ты в постели, значит будешь без бутербродов. И, вообще, на ночь есть вредно..»
Лия: «Ты же сам предложил? И вообще у меня тоже никого»
В этом «тоже никого» было что-то такое, отчего у него внутри дрогнуло. Она одна, он один. Между ними всего небольшая парковка и детская площадка.
Мирослав: «У тебя есть колбаса? Или из чего ты хочешь?»
Ответ пришел с эмодзи, который заставил его улбынуться.
Лия: «Всё есть.. кроме сил и желания вставать и делать его =)»
Он смотрел на экран и понимал, что выбор у него только один. Либо он сейчас напишет «спокойной ночи» и ляжет спать с мыслью, что упустил возможность, либо сделает то, что велит ему внутренний голос, который последние дни только и шептал: «Лия рядом, она тебе нужна».
Мирослав: «Я выхожу?»
Два слова, в которых уместилось всё: и его нерешительность, и его желание, и его страх быть навязчивым.
Лия: «Ты еще сам что ли не собираешься спать???»
Темноглазый не ответил, только идет в прихожую и накидывает куртку.
Лия лежала в кровати, уставившись в экран. Её последнее сообщение висело без ответа уже минуту. Потом две. Потом пять. Она смотрела на этот вопрос — «Я выхожу?» — и не знала, то ли ей смеяться, то ли волноваться. Он что, серьезно? Сейчас полночь, на улице почти минус двадцать пять градусов, а он собирается выходить на улицу, только ради того, чтобы сделать ей бутерброд?
Телефон молчал. Она ждала. Сердце почему-то колотилось быстрее обычного.
А потом раздался стук. Тихий, но отчетливый.
Она подскочила с кровати так резко, что одеяло слетело на пол. Ноги сами понесли ее в прихожую. В её голове вихрем проносились мысли: «Как он так быстро? Мы же только переписывались». Длинноволосая распахнула дверь, даже не посмотрев в глазок, и замерла на пороге.
Перед ней стоял Мирослав. В своей куртке, наброшенной поверх уютной толстовки, в спортивных штанах и кроссовках, наспех завязанных. Шапки на нем не было, волосы уже начинали немного сыреть, от таявшего снега на волосах. Он смотрел на нее, и в его глазах, обычно таких сдержанных, сейчас плескалось что-то теплое, живое и немного смущенное.
— Я не думала, что ты придешь так быстро! — выпалила Лия, прежде чем успела подумать.
Голос прозвучал звонко и радостно, совсем не так, как она планировала. Она хотела изобразить холодность, удивиться, даже пожурить его за эту ночную выходку без шапки в мороз. Но вместо этого из уст вырвалось только это — искренняя, детская радость.
Мирослав моргнул, стряхивая снег с ресниц, и едва заметно улыбнулся. Той самой, редкой улыбкой, которую она так любила.
— Быстро дошел, — коротко ответил он, — чтобы с голоду не умерла.
Она стояла в прихожей, и только сейчас до неё дошло, как она выглядит. На ней была мягкая пижама — светло-серая, с длинными рукавами и шортами, на которых были смешные мишки. Волосы были накручены, но из-за контакта с подушкой, требовали расчесывания. Ни грамма косметики, бледное лицо, уже нацелевшееся отдохнуть и эти дурацкие белые тапки с заячьими ушами.
Она почувствовала, как щёки заливает жаром.
— Я... это... — она смущённо дёрнула себя за локон, безнадёжно пытаясь его распрямить. — Я не ждала гостей, если честно.
Он смотрел на неё. Долго. Пристально. Так, что у неё внутри всё переворачивалось. И вдруг в его глазах мелькнуло что-то новое — восхищение. Чистое, неподдельное, которое он даже не пытался скрыть.
— Ты красивая, — сказал он просто.
Она замерла, не веря своим ушам. Он? Мирослав? Который всегда молчит, всегда сдержан, всегда прячет чувства за маской равнодушия? Он только что сказал ей, что она красивая. Среди ночи. С дурацкими локонами и заячьими тапками.
Она открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли где-то в горле. Вместо этого она просто шагнула в сторону, пропуская его в квартиру.
— Заходи, — выдохнула она. — Замёрз ведь совсем.
Он переступил порог, и она закрыла за ним дверь, отсекая холодную ночь и оставляя внутри только тепло, смущение и это странное, щемящее чувство, от которого кружилась голова. Кухня ждала их за подним ужином, а впереди — ночь, которая обещала быть совсем не такой, как Лия планировали.
Он стянул куртку, повесил на крючок у двери, и они прошли на кухню. Лия включила подсветку, и маленькое пространство залилось тёплым жёлтым сиянием. Она всё ещё чувствовала себя неловко в этой пижаме с мишками и дурацкими локонами, но его взгляд, когда он смотрел на неё, говорил громче любых слов.
— Садись, — скомандовал Мирослав, кивая на стул. — Я сделаю.
— Ты на моей кухне будешь командовать? — фыркнула она, но послушно опустилась на стул, поджав под себя ноги в заячьих тапках.
Он уже открывал холодильник,
бесцеремонно, по-хозяйски, и от этого зрелища у неё внутри разливалось странное тепло. Мирослав на её кухне. Среди ночи. Делает ей бутерброды. Это было настолько сюрреалистично, что хотелось ущипнуть себя.
— Колбасу нашёл, — доложил он, выкладывая на стол батон, сыр и палку сервелата. — Майонез есть?
— Вон там, — ткнула она пальцем в сторону полки.
Он работал молча, но с какой-то особенной, сосредоточенной грацией. Нарезал хлеб ровными ломтями, аккуратно намазывал майонез, выкладывал колбасу так, будто собирал не бутерброд, а тактическую схему. Лия смотрела на его широкую спину в домашней толстовке, на то, как он поправляет съезжающий рукав, и думала, что это, наверное, самый странный и самый прекрасный момент в её жизни.
— Чай будешь? — спросила она, вставая.
— Сядь, — обернулся он через плечо. — Сейчас я сделаю.
Он действительно сделал всё. Поставил чайник, нашёл заварку, достал кружки — те самые, её любимые, с синими ободками. Поставил перед ней тарелку с аккуратно нарезанными бутербродами, треугольничками, как в кафе. Рядом приземлилась кружка с дымящимся чаем.
— Откуда ты знаешь, что я люблю этот чай? — удивилась она, еще до этого заметив, что он положил ровно две ложки сахара, как она любила.
— Наблюдательный, — коротко ответил он, садясь напротив.
Они пили чай в тишине, но эта тишина не была неловкой. Она была домашней, тёплой, как плед, в который хочется закутаться с головой. За окном завывал ветер, где-то вдалеке лаяла собака, а здесь, на маленькой кухне, существовал только их маленький мир. Стук ложек о кружки, хруст бутерброда, его дыхание и её сердце, бьющееся где-то в горле.
Она поймала себя на том, что рассматривает его пальцы — крупные, сильные, но такие аккуратные, когда они держат кружку. Вспомнила, как эти пальцы согревали для неё банку сока, как ловили её на льду, как сжимали её руку в новогоднюю ночь.
— О чём думаешь? — спросил он, поймав её взгляд.
— О твоих руках, — ляпнула она и тут же покраснела до корней волос.
Мирослав не засмеялся, не съязвил. Просто посмотрел на свои ладони, потом снова на неё, и в его глазах мелькнуло что-то очень тёплое.
— Они всё ещё умеют держать бутерброды, — сказал он, поднимая один. — И кружки. И... другие вещи.
Это «другие вещи» повисло в воздухе, наполняя кухню электричеством.
Они допили чай, и Лия вдруг почувствовала, как усталость наваливается на неё всей тяжестью. День был длинным, ночь — безумной, а сейчас, когда адреналин схлынул, глаза начали слипаться сами собой. Она зевнула, прикрыв рот ладошкой.
— Ты спать хочешь, — констатировал он, вставая и собирая кружки в раковину. — Я пойду.
Она посмотрела на часы. Половина второго. За окном — ни огня, только морозная мгла.
— Ты куда пойдёшь? — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. — Там же мороз. И ночью нельзя ходить.
Он замер, не оборачиваясь.
— Дойду.
— Мирослав, ты идиот? — она встала и подошла ближе.
Он обернулся. Они стояли слишком близко. Между ними не было и полуметра. Она видела, как поднимается и опускается его грудь, как он смотрит на неё — пристально, изучающе, будто решая что-то важное.
— У меня есть диван, — сказала она. Просто констатировалс факт.
— Есть, — ответил он, чувствуя, как сердце пропускает удар.
Пауза затянулась. В ней было всё — и его нерешительность, и её страх, и желание, и надежда. Потом он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние до нуля. Его рука легла ей на талию, осторожно, будто спрашивая разрешения.
— Лия, — его голос звучал низко, чуть хрипло. — Если я останусь... это будет значить, что я не хочу уходить. Совсем.
Она смотрела в его тёмные глаза, в которых сейчас не было привычной сдержанности. Там было что-то настоящее, обнажённое, пугающее и манящее одновременно.
— Я знаю, — прошептала она.
И больше не сказала ничего. Просто шагнула к нему сама, уткнувшись носом в его толстовку, вдыхая знакомый запах мороза и чего-то родного. Его руки сомкнулись на её спине, прижимая крепче, и в этом объятии было обещание. Обещание остаться. Не только на эту ночь.
Они так и стояли посреди кухни, в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов. А потом он тихо спросил в её макушку:
— Где диван?
Она рассмеялась — тихо, счастливо.
— Идём.
Она выдала ему подушку, плед, с её кровати. А вот с одеждой была проблема. Он смотрел на этот ворох вещей с лёгкой улыбкой, которая не сходила с его лица весь вечер.
— Мир, у меня нет твоей одежды. Вот, померь, это самая большая у меня в шкафу была.. — она виновато тянет зеленую футболку.
Мирослав хмурится и опять смеется, оценив, насколько она ему будет мала. Но он все равно тянется стянуть толстовку.
— Э-э! Подожди, — Лия резко выбегает из зала, закрывая за собой дверь, — Скажи как переоденешься, — щеки опять вспыхивают, и она облегчено выдыхает, радуясь, что вовремя вышла.
Он еще лишнюю секунде смотрит на дверь и снимает толстовку, кое-как натягивая футболку.
— Лий, она.., — она заходит, тут же начиная хихикать, — она почти подошла, немного маловата в плечах..
Зеленоглазая начинает смеяться в голос, доставая телефон. Она щелкает его сначала спереди, потом по двум бокам, со спины. И самая финальная фотка — на 0,5, где его лицо не выражает не единой эмоции.
— Тогда я не знаю, что тебе дать, — наконец, перестав смеяться говорит она.
— Ну я могу без футболки поспать, — тупо говорит он.
— А шорты? Ты в этих штанах уже по улице прошел, на себе бактерий принес, — он молчит, — Ладно, спи в штанах. А то вообще замерзнешь. Одеяло потеплее не надо?
— Нет, я люблю когда прохладнее. В жаре не уснешь.
«Если что, приду греться к тебе» — думает он, ужерживая это в себе.
— Ну все, спокойной ночи, — сказала она, стоя в дверях гостиной.
— Спокойной, — ответил он.
Она уже хотела закрыть дверь, когда его голос остановил её:
— Лия.
Она обернулась. Он стоял у дивана, в свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы.
— Я правда не хочу уходить. Не только сегодня. Вообще.
Она улыбнулась той самой улыбкой, которая делала её глаза похожими на две зелёные звёзды.
— Я знаю. Я тоже.
Дверь зала закрылась, оставляя его в тишине гостиной. Он лёг на диван, укрылся пледом, пахнующим ею, и долго смотрел в потолок, не в силах уснуть, хотя очень устал за вечер. Потому что внутри бушевало такое счастье, с которым невозможно было совладать. Она первая в его жизни, которая заставила его почувствовать такое. Первая, из-за кого он вел себя так, а Мирослав в свою очередь пообещал почитать романы, чтобы узнать не ведет ли он себя как влюбленный идиот. Он остался. У неё. И это было только начало.
А в соседней комнате Лия лежала в своей кровати, прижимая к груди подушку, и улыбалась в темноту. За стеной тихо дышал человек, который сделал бутерброды среди ночи, прибежал через мороз и сказал, что она красивая, даже с дурацкими локонами. За стеной был он. И это было лучше любого новогоднего чуда.
—————————————————Подписывайтесь на мой телеграмм канал, мне нужна будет ваша помощь в кое-чем ;) Всех жду: https://t.me/defbyff 🍓