Часть 17
Новый год в квартире Лии был тёплым, шумным и немного сюрреалистичным. Впервые за долгое время их семьи — давние знакомые — отмечали праздник вместе. Гостиная, украшенная их общими с Мирославом трудами, сияла огнями. Стол ломился от салатов, запах мандаринов и ёлки смешивался со смехом взрослых и музыкой из телевизора. Лия ловила себя на мысли, как странно видеть Мирослава в этом непривычном контексте: не в спортивной форме и не в углу с книгой, а в аккуратной тёмном рубашке, вежливо разговаривающего с её отцом о спорте. Их взгляды постоянно пересекались через стол, и в этих быстрых вспышках контакта читалось общее понимание — немного смущённое, но радостное. А вскоре он пересядет рядом с ней.
Когда начался обратный отсчёт, все сбились в кучку у телевизора. Под бой курантов и звон бокалов, в общем гуле поздравлений, они оказались рядом. Их бокалы с игристым тихо чокнулись, и в этот миг он наклонился к ней, подхватив за талию, так близко, что она почувствовала его дыхание на ухе.
— С новым годом, — сказал он, и его голос был тише всеобщего гама, но для неё прозвучал громче любого салюта.
— С новым, — прошептала она в ответ, и их взгляды скользнули друг по другу, полные невысказанных обещаний и надежд на этот только что родившийся год.
Через полчаса, получив благословение родителей («Только осторожнее на улице!»), они выскользнули в зимнюю ночь. Воздух был колючим и волшебным, пропитанным запахом пороха и мороза. Город гудел — из окон доносилась музыка, на улицах взрывались хлопушки, а небо периодически озарялось вспышками салютов. Они молча шли к дому Дины. Он шёл чуть впереди, расчищая путь, а она следовала за ним, кутая руки в карманы и чувствуя, как от этой простой прогулки сердце бьётся чаще, чем от шампанского.
В доме у Дины их уже ждало привычное, родное столпотворение. Громкая музыка, смех, всеобщие объятия и крики «С новым годом!». Аня и Даня уже вовсю отплясывали что-то невообразимое посреди гостиной, Дина с важным видом разливала соки, шампанское, вино, ей помогал Дима, подавая стаканы. Лёня с Борей горячо спорили о каком-то клипе с твича. Атмосфера была лёгкой, бесшабашной и по-домашнему уютной.
Мирослав, как обычно, занял позицию у стены, наблюдая за всеобщим весельем, но сегодня на его лице не было отстранённости. Он улыбался той редкой, непринуждённой улыбкой. Лия, присоединившись к танцующим, то и дело ловила его взгляд и отвечала ему своей, сияющей улыбкой.
Через некоторое время компания рассредоточилась по диванам и ковру, потянулись разговоры — сумбурные, искренние, полные воспоминаний о старом году и планов на новый. Появились бутылки с алкоголем покрепче. Лия, выпив бокал, почувствовала приятную теплоту, разливающуюся по телу и снимающую остатки напряжения. Она видела, как Мирослав отхлёбывает пиво с красочной бутылки, и заметила, что он становится чуть более расслабленным, его жесты — плавнее, а взгляд, когда он смотрит на неё, — чуть более открытым, тёплым.
Ближе к четырём утра, когда музыка сменилась на тихую, а разговоры стали вялыми и задумчивыми, кто-то (кажется, Боря) предложил: «А что, пойдемте подышим воздухом? Сейчас должно быть пусто и красиво». Идея была подхвачена мгновенно.
Они вышли на улицу — все восьмером, кутаясь в куртки и обмотав шеи шарфами. Ночь действительно была невероятной. Салюты отгремели, народ разошёлся, и город замер в хрустальной, звенящей тишине. Снег лежал нетронутым белым покрывалом, искрясь под редкими фонарями и ярким, почти полным месяцем. Воздух был таким чистым и морозным, что щипал лёгкие.
Они шли, растянувшись цепочкой по узкому тротуару, не разговаривая, просто вдыхая эту первозданную, новогоднюю свежесть. Их шаги были единственным звуком, нарушающим великое молчание спящего мира.
Постепенно группа стала распадаться. Аня и Даня отстали, затеяв тихий, серьёзный (хоть и пьяный) разговор у витрины магазина. Дина с Димой свернули к круглосуточному кофе-автомату за горячим шоколадом. Лёня с Борей решили пойти «проверить, не замёрзла ли река».
И так получилось, что через пятнадцать минут брожения по заснеженным улицам Лия и Мирослав шли одни. Они отошли от центра, попав в их район, где пятиэтажные дома отбрасывали длинные синие тени, а снег скрипел под ногами особенно громко.
Тишина между ними была комфортной, наполненной. Он шёл рядом, и его плечо иногда касалось её плеча. Они свернули в тот самый маленький парк, где скамейки стояли, укутанные снежными шапками, а в центре стояла деревянная горка, засыпанная за ночь снегом.
— Красиво, — наконец сказала Лия, её голос прозвучал негромко, но в тишине был слышен идеально.
— Да, — согласился он, оглядываясь. — Как будто всё принадлежит только нам.
Они остановились у горки, смотря на большого медведя, сделанный из гирлянды. И тут Мирослав сделал движение, которое заставило её сердце ёкнуть. Он снял с себя свой длинный, тёплый шарф и, не спрашивая, обмотал его вокруг её шеи, аккуратно поправив концы.
— Чтобы не замёрзла, — пояснил он просто, и в его глазах в лунном свете читалась та самая серьёзная забота, что скрывалась за всеми его немногословными жестами.
Шарф пах им — чистым морозным воздухом и чем-то ещё, неуловимо родным. Лия уткнулась в него носом, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.
— Спасибо, — прошептала она.
Они стояли так ещё несколько минут, пока холод не начал пробираться даже сквозь тёплую одежду.
— Пора назад, — сказал Мирослав, и в его голосе слышалась лёгкая неохотность.
— Пора, — кивнула Лия.
Они пошли обратно, и на этот раз он взял её за руку. Не за варежку, а за саму руку, сняв свою перчатку и найдя её пальцы под толстой тканью её рукава. Его ладонь была большой, тёплой и немного шершавой. Она сжала её в ответ, и они зашагали в сторону огней центральных улиц, к дому Дины, оставляя за собой на снегу две пары следов, идущих так близко, что почти сливающихся в одну тропинку.
Этот час ночной прогулки, тихий и лишённый пафоса, стал для них самым главным моментом праздника. Не шумное застолье, не бой курантов, а эта тишина, разделённая вдвоём, это тепло его шарфа на её шее и его рука в её руке. Это было начало. Настоящее, тихое и обещающее начало чего-то нового, что родилось вместе с новым годом, под холодной и ясной луной.
***
Лия проснулась оттого, что мир вокруг был слишком тих. Не было привычного утреннего гула за окном, сквозняка из-под двери или настойчивого будильника. Была лишь глубокая, ватная тишина, нарушаемая только равномерным тиканьем часов на стене. Она открыла глаза и несколько секунд просто лежала, пытаясь понять, что не так. В комнате стоял полумрак. Густой, синеватый, как в поздние зимние сумерки.
Она потянулась к телефону. Яркий экран ослепил: 16:12. Цифры не сразу сложились в понимание. Потом память наверстала упущенное калейдоскопом образов: смех в доме Дины, танцы, тихая прогулка под луной, его рука в её руке, его шарф, который она так и не вернула... и наконец, собственное возвращение домой на рассвете, когда за окнами уже серело. Зеленоглазая заснула, едва коснувшись подушки, вероятно, около семи утра.
Вставать не хотелось. Тело было тяжёлым и расслабленным, но не болезненным — никакой головной боли или тошноты, только приятная, ленивая истома, будто все мышцы благодарно отдыхали после долгого напряжения последних недель. Но в голове царила странная, сюрреалистичная пустота. Было ощущение, будто она выпала из временного потока. Засыпала, когда было темно, проснулась — в темноте. День будто пропустили, перелистнув страницу календаря сразу на второе января.
С трудом оторвавшись от кровати, она босиком прошла по прохладному полу в ванную. Включила свет, и зеркало показало ей знакомое, но немного чужое лицо — бледное от сна, с припухшими веками, но с каким-то внутренним, тихим сиянием в глубине зрачков. Она включила душ, и горячие струи стали смывать с неё остатки ночного праздника и сонное оцепенение. Вода оживила кожу, разогнала остатки странности. Возвращаясь в комнату уже в мягком халате, с влажными волосами, она почувствовала себя уже немного более принадлежащей этому дню.
Телефон, лежавший на кровати, загорелся. Уведомление из Телеграма. Сердце сделало лёгкий, узнаваемый прыжок. Это был он.
Мирик: Я проснулся.
Она села на край кровати, улыбка сама поползла на её лицо.
Вы (Лия): Тоже почти только что. я как будто выпала из реальности на сутки
Она не стала писать про странное чувство пробуждения в темноте. Он и так поймёт.
Ответ пришёл почти мгновенно.
Mирик: Это не выпад. Это буферная зона между старым и новым. В ней можно ничего не делать.
Его способ видеть в любом состоянии какую-то разумную систему всегда забавлял её.
Вы (Лия): По-твоему, мы сейчас в «буферной зоне»? Сидим в подвешенном состоянии?
Мирик: Примерно. Пока не зайдем в кс или пока не встретимся.
Лия усмехнулась.
Вы (Лия): Шарф твой у меня. Когда заберешь?
Она написала это, не думая, а потом замерла, ожидая реакции.
Пауза была чуть дольше.
Mирик: Держи пока у себя. Как трофей.
Вы (Лия): За что такие трофеи даются?
Mирик: За выживание в буферной зоне и... за компанию.
В этих трёх точках было больше, чем в целых предложениях. Лия снова улыбнулась, завернувшись плотнее в халат.
Пока она пила чай на кухне, оживая окончательно, телефон оживился уже общим чатом.
Дина: Народ, я жива. Но мой чайник объявил забастовку после вчерашних экспериментов
Аня: Я тоже. У меня Даня прислал тридцать фотографий, как я сплю с тарелкой оливье. Это чёрная метка..
Лёня: Кто сегодня в норме? Предлагаю собраться вечерком. Всё равно делать нечего
Боря: Согласен. После вчерашних метафизических бесед под звёздами требуется более приземлённое времяпрепровождение. Кс, например
Даня: Я за. Только Аня, пожалуйста, без оливье на клавиатуре
Лия наблюдала за этим потоком сообщений, и чувство оторванности стало окончательно рассеиваться. Вот они, её якоря. Её реальность.
Вы (Лия): Я тоже за. Где-то через часик? Надо прийти в себя окончательно
Mирик: Поддерживаю.
Его короткое «поддерживаю» в общем чате значило больше, чем длинные тирады других. Это был их с Лией немой сговор, их общее «да», данное ещё ночью.
Оставшийся час прошёл в неспешных, приятных приготовлениях. Темноволосая надела мягкие, удобные вещи, сделала себе ещё чаю и наконец разобрала сумку с вчерашней вечеринки, обнаружив там пару конфет и забытую кем-то светящуюся палочку. В 17:53 она уже сидела за компьютером. За окном окончательно стемнело, и теперь эта темнота была уже привычной, уютной, правильной для вечера первого января.
Она зашла в Discord. В канале уже горело несколько значков. В звонке слышался голос Дины, ругающей свой сломанный чайник, и смех Ани.
— Всем привет в новом году, — сказала Лия, включая микрофон.
— О, Лия с нами! — обрадовалась Дина.
— Как самочувствие в «буферной зоне»? — раздался в её наушниках ровный, спокойный голос Мирослава. Он был уже онлайн, но молчал, видимо, ожидая её.
Она рассмеялась.
— Постепенно адаптируюсь. Ты как, стратег, уже план на сегодняшние боевые действия составил?
Послышался его тихий, сдержанный смех — тот самый, который она слышала вчера ночью.
— План простой. Не проигрывать. И не подпускать врагов к пленту.
Начался привычный гвалт: протесты Ани, шутки Дани и Бори. Они общались, болтали ни о чём, делились обрывками вчерашних воспоминаний. Лия откинулась в кресле, глядя на список участников канала, где его никнейм висел прямо под её. Она чувствовала себя точно на своём месте. Не в сюрреалистичном утреннем (вечернем?) полумраке, а здесь, в этом шумном, виртуальном пространстве, наполненном голосами лучших друзей. И его тихим присутствием где-то на другом конце провода, таким же реальным и необходимым, как воздух.
Странность пробуждения растаяла без следа. Новый год начался не с парадного входа, а с этого — с тихого утра, коротких сообщений, смеха в наушниках и тёплого предвкушения вечера, который они проведут вместе, пусть и каждый у себя дома. Это было идеальное, мягкое вхождение в новую реальность. И самым твёрдым её основанием была та самая буферная зона между ними, которая больше не была пустотой, а стала самым уютным и надёжным местом на свете.
***
Всего через несколько часов после этого парням придет одно интересное сообщение на почту каждого..
——————————————————
Наконец выпустила. Рассказывайте, как Новый Год? Какие подарки подарили?
Подписывайтесь на мой телеграмм канал! Всех жду: https://t.me/defbyff