Часть 16
Было одно из тех предновогодних вечеров, когда время, кажется, замедляет ход, растворяясь в ожидании чуда. Где-то между 15 и 20 декабря, когда посёлок уже утопал в мерцающих гирляндах, а магазины манили блёстками и мандариновым настроением. Они вышли на улицу, когда сумерки окрасили небо в бархатный синий цвет, и с этой высоты, не спеша, начал падать снег. Не метель, а тихий, размеренный балет крупных пушистых хлопьев, кружащихся в свете фонарей, как в волшебном шаре. Воздух пах елками с ближайшей ёлочной базарной площади, морозцем и сладковатым дымком глинтвейна из уличной палатки.
Именно в эту завораживающую, почти сказочную атмосферу они и принесли свой фирменный, оглушительно смешной хаос, выбравшись на открытый каток. Лёд под ногами звенел, как хрусталь, отражая мириады огоньков, а с неба продолжал сыпаться тихий снег, ложась на шапки и плечи.
Всё шло своим чередом, пока Даня, движимый непреодолимым желанием блистать, не решил, что пришло время высшего пилотажа. Оттолкнувшись с неестественным для себя изяществом, он закрутился в попытке нарисовать на льду «фонарики» на одной ноге. Закончилось это сокрушительно и мгновенно. Законы физики и биомеханики восстали против него единогласно. Он не упал — он рухнул, словно подкошенный, с глухим стуком, от которого дрогнул лёд в радиусе пяти метров.
Цепная реакция была мгновенной и неотвратимой, как падение домино. Его нога, описав в воздухе отчаянную дугу, зацепила Лёню, который мирно проезжал мимо. Лёня, с криком «Опа!», полетел навзничь, увлекая за рукав задумчивого Борю. Образовавшаяся тройная сцепка, напоминающая несущиеся с горы сани, по пути приняла в свои объятия пару совершенно незнакомых детей, катавшихся неподалёку. В итоге на льду образовалась впечатляющая, шевелящаяся куча-мала из пуховиков, разноцветных варежек, смеха и оторопелых возгласов.
Аня, наблюдая за этим апокалипсисом, хохотала так, что слезы катились по щекам, и она, потеряв равновесие от смеха, сама мягко опустилась на лёд, приземлившись на пятую точку, не в силах пошевелиться. Дина, бросившаяся на помощь тонущим в пуховиках товарищам, запнулась об зубец конька и с изящным пируэтом приземлилась прямо сверху на эту живую гору.
Лия и Мирослав, катавшиеся в стороне в своём молчаливом ритме, увидели это каскадное падение. Более того, Лия успела сфоткать это. Они обменялись быстрым взглядом, в котором читалось и удивление, и сдерживаемый смех, и готовность помочь. Ускорившись, они подкатили к месту катастрофы. Лия, подавая руку только что упавшему Диме, сама поехала, потеряв точку опоры. Но Мирослав был начеку. Он успел поймать её, крепко и уверенно ухватив за капюшон куртки, будто поднимая за шкирку озорного котёнка, и поставил на ноги. В его движении не было ни секунды сомнения. Но увидев, как Лия, еще не успев опомниться от прошлого падения, заносит ногу для нового шага, он решительно хватает её за руку. Не за запястье, а за ладонь, спрятанную в толстой белой варежке, так, чтобы его его пальцы обхватили её пальцы даже через шерсть. Жест властный, но не грубый — в нем читается абсолютная уверенность.
Мирослав ловит её взгляд, и в этот миг время морозном воздухе будто замирает. Шум катка, смех друзей, музыка из динамиков — всё это отступает на второй план.
Лия не отдергивает руку. Она замирает. Её зеленые глаза, в этот зимний вечер особенно яркие и глубокие, точно хвоя морозной ели, широко раскрываются. В них нет испуга — лишь легкое удивление, быстро тающее под теплом его хватки, и то самое колдовство — смущенное, теплое, чуть озорное. Это магия живого, трепетного понимания, что промелькнуло между ними. Снежинки застревают в её темных ресницах, а в глубине её изумрудных зрачков отражаются и огни гирлянд, и собственное отражение Мирослава.
— Стоишь? — его голос звучит одновременно громко и приглушенно. Приглушенно только для неё, нарушая тишину их ледяного островка.
— Теперь - да, — её ответ всего лишь шепот, из которого тоже исчезла вся резкость, осталась лишь тихая, смущенная благодарность.
Мирослав не отпускает её сразу. И она позволяет это ему. Они поднимают свободными руками друзей, от времени поддераживая друг друга. Они стоят так, соединенные этим простым прикосновением посреди всеобщего веселья, и в этом мгновении — целая история.
Так на льду и образовались два полюса: тихая, улыбающаяся парочка, где он всё ещё не отпускал её руку, и шумные друзья, ехавшие спереди них.
Это произошло само собой — её пальцы просто остались лежать в его теплой хватке, а он, словоо подтверждая правильность этого, чуть сильнее сжал ладонь. Они ехали дальше, уже не просто рядом, а в связке, как две планеты на одной орбите.
Они катались по широкому кругу, и их движения были удивительно синхронными. Они не разговаривали, лишь изредка что-то проговаривали.
Все остановились у борта, Лия опёрлась на устойчивую стенку, сбоку неё остановились Аня и Даня. Остальные встали полукругом к ним. Они что-то обсуждали, мальчики снова начали про тренировки, кс2.. Лия украдкой, краем глаза, засмотрелась на Мирослава, когда его о чём-то спросил Боря. Мысли в её голове текли плавно, в такт падающему снегу.
Мирослав был таким непохожим на себя в эту минуту. Не спортсменом на площадке и не киберспортсменом за экраном компьютера. Просто парнем на катке. Черная куртка сидела на нём идеально, подчеркивая ширину плеч. Из-под темной шерстяной шапки выбивались пряди волос, уже припорошенные снегом, будто серебром. Каждая снежинка, таявшая на его ресницах или касавшаяся скулы, казалась ей какой-то несправедливой привилегией — касаться его, когда она сама не решалась.
Он смотрел в сторону Бори, повернувшись к Лии чуть боком. Его профиль в зимних сумерках казался высеченным изо льда — четкий, уверенный. Уголки его губ были расслаблены, изредка поднимавшись от слов, а в темных глазах, когда он мельком взглянул на неё, плавало не привычное сосредоточение, а почти привычное тепло.
И Лия думала, что он прекрасен. Не картинно, а по-настоящему. Прекрасен этой своей молчаливой надежностью, этим умением быть рядом, не давя и не требуя. Прекрасен тем, как снег ложится на него, не делая его холоднее, а лишь подчеркивая его настоящего. Его, который несколько минут назад вёл её по льду, и от этого простого движения у нее в груди распускалось чувство, такое же легкое и тихое, как падающие вокруг них хлопья.
Разговор продолжался, и Лия быстро утонула в нём. Болтовня была ни о чём: о просмотренном фильме, о предстоящих каникулах, о столовой в школе. Вопросы, шутки, смех — всё это перекатывалось по кругу. Вопрос, брошенный Димой, повис в морозном воздухе, явно адресованный Мирославу:
— Мирик, ты же с нами на Новый Год? После часу примерно.
Но Мирослав не услышал. Вернее, звуки долетели до него, но смысл растворился, не долетев до его сознания. Его внимание было целиком поглощено одной точкой в пространстве — Лией.
Он смотрел на неё так, будто разгадывал сложную, прекрасную загадку. В его взгляде не было привычной оценки. Было тихое, почти гипнотическое поглощение.
В его глазах она в этот вечер была абсолютом зимней гармонии. Её темные волосы, лежавшие на шарфе и выглядывающие из-под шапки, казались ему мягче любого шелка, а на их кончиках, заиндевевших от дыхания, переливался тусклый свет фонарей, как на самом изысканном украшении. Серая куртка, в которую она была закутана, делала ее обращ приглушенным, камерным, словно выделяя её из пестрого шума друзей, и от этого она казалась ему еще более ценнее и своей.
Но главным были ее глаза. Её зеленые глаза, цвет которых в сумерках казалася то глубже темной хвои, то светлее первое весенней травы. Они оживлялись, когда она смеялась над шуткой Дины, сужались в лукавых щёлочках, когда она парировала Дане, и становились мягкими, почти задумчивыми, когда она просто слушала. В них отражались огни катка и падающий снег, и в этом окружении для Мирослава заключался целый мир — живой, теплый и бесконечно притягательный.
Мирослав видел, как она покасывает губу, задумываясь, и как потом на лице расцветает улыбка. Всё в ней в этот миг было для него идеальным и единственно важным.
— Э, Мирослав! — громче повторяет Лёня, хлопая его по плечу.
Мирослав медленно, будто возвращаясь из другого измерения, перевёл взгляд на него.
— Что?
— Ты с нами на Новый Год? — с ухмылкой повторил Дима.
— Да, наверное, — буркнул он, его взгляд уже снова непроизвольно скользнул в сторону бортика, к серому силуэту в черной шапке.
Он пропускал вопросы и шутки, но не пропускал ни одного её движения, ни одной перемены в выражении её глаз.
В этом пространстве было полное, абсолютноепонимание того, что значит слово «красота».
***
Этим же вечером, когда на настольных часах мигало «23:43», а на столе у каждого остывали кружки с чаем, пятеро собрались в Дискорде. В звонке стоял привычный гул — шуршание чипсов, клацанье клавиш, обрывки разговоров о сегодняшнем дне.
Тишину, после проигранного раунда нарушил ровный голос Мирослава:
— Рашим «Б». Все за мной.
— Ты что, придурок? Нас awp на б-доме с первой пули, — Лия тут же отреагировала, ведь сейчас у них было эко.
Он проигнорировал её. Не сказав ни слова в ответ, рванул вперед первым, открывая атаку. Действие было стремительным и самоубийственным. Через несколько секунд в наушниках раздался звук выстрела awp, и никнем Мирослава в правом верхнем углу. Убит.
В звонке повисла секундная пауза, которую тут же заполнил звонкий, откровенно злорадный смех Лии.
— Ну что, гений тактики?
Ответ от Мирослава последовал не сразу. Он прозвучал совершенно спокойно.
— Это была разведка. Теперь мы знаем точно: awp там же, где было и в прошлом раунде. Твоя очередь, Лий.
Лия на секунду онемела. Она не нашла, что возразить этому идиотскому расчету. Вместо ответа она лишь сдавленно выдохнула в микрофон, и пошла тем же путем.
Итог был предсказуем и печален. Еще один гулкий выстрел. Убита.
— Ну что ж.. Зато вместе, — прозвучал голос Мирослава.
———————————————————
Сегодня глава поменьше 🫣🫣
Решила поменять концову в этой главе, этот фрагмент логичнее будет вставлять уже после Нового Года. Получается, последняя глава в этом году. Всех с наступающим! 🎄 Рассказывайте свои планы, хвастайтесь)
Подписывайтесь на мой телеграмм канал! Всех жду: https://t.me/defbyff