42 глава
Меня швырнуло о стену. Я ударилась о неровные острые камни, рассадила локоть, колено, и по виску тоже потекло что-то горячее. В первые секунды мозг, вообще, отказывался воспринимать реальность. Особенно, когда кто-то очень больно впился в лодыжку и за ногу потащил меня по неровному каменному полу дальше в темноту.
В голове смутно всплыло книжное и не совсем ясное “сгруппироваться”, я еще успела подумать, что понятия не имею, как делать это правильно. Но тело само сообразило, что голова нам еще понадобится. Свернулось насколько могло в комочек и прикрылось руками.
К счастью, пол был не только неровным, но еще и очень мокрым. Липкая, пахнущая затхлостью грязь смягчила рытвины и кочки, благодаря ей я не набила себе слишком много новых шишек и не ободрала бока.
Постепенно темнота отступила. Или эльфийские глаза привыкли, или в той пещере, куда меня приволокли, действительно было светлее. Лицо было залеплено грязью, я вся в ней перемазалась, но все равно старалась оглядеться, чтобы понять, откуда может грозить опасность. А то, пока глаза зажмурены — кажется, что со всех сторон. И очень страшно.
Безжалостные клешни, терзавшие лодыжку, наконец, разжались. Да, второй советник… Рремшшург… это он забросил меня в портал и прыгнул следом. Стоит надо мной окровавленный, панцирь проломлен, и половина ног либо неестественно вывернута, либо болезненно подергивается. Ррашшард успел его приложить напоследок… ох. Только бы сам жив остался, спасатель… Он ведь закрыл собой Ришшику.
Прежде, чем я успела как следует осмотреться, пришло четкое ощущение — здесь есть кто-то еще. Этот кто-то опасен. Очень опасен, гораздо… гораздо опаснее покалеченного Рремшшурга.
Паучиха выступила из темноты бесшумно, даже красиво, а мне впервые за все время в этом мире пришлось зажимать рот руками, чтобы не визжать, как трусливая девчонка при виде таракана. Не знаю… было в этой арахнидке что-то жуткое и одновременно мерзкое.
Все, что в Ришшике вызывало умиление, все, что в Ррашшарде казалось мне красивым и интересным, а в Рраушшане величественным, в этой… даме… выглядело угрожающим, хищным и безжалостным. Страшнее всего было ее лицо — холодное, надменное, равнодушно-брезгливое.
Она не только на меня так смотрела. Покалеченный арахнид, опустившийся перед… своей матерью в традиционном поклоне, удостоился не менее презрительного взгляда и едва заметного кивка.
А потом чудовище обратило внимание на меня. Да, именно чудовище — впервые мне показалось жутко неестественным это сочетание красивого, правильного лица, совершенной, женственной фигуры и хищно-уродливого паучьего тела.
Дыхание перехватило, в голове взорвался пузырь с ледяной водой.
Это… эта… это уже было! Я знаю этот взгляд! И этот резкий, безжалостный ментальный удар.
Тварь! Это она копалась в моей голове перед покушением, это она заставила меня выбраться из безопасной комнаты в коридор!
Слава тебе, благословенная злость. Даже не злость — ярость! Она не позволила мне сдаться сразу.
Я никогда не лезла воевать первой. Терпеть не могла конфликты, ссоры, дрязги. И уж точно никогда не опускалась до безобразных бабских драк. Но сейчас это была не бабская драка. Сейчас меня пытались не просто убить — хуже. Меня пытались сломать. Подчинить.
Чтобы с моей помощью уничтожить Виланда.
Да, моей противнице уже несколько сотен лет, она сильна и опытна, я ей — не соперница. Эта тварь умеет и любит ломать чужие души, коверкать, вскрывать, потрошить мысли. Разве девчонка с едва проснувшимся даром, пусть даже сто раз инопланетная и непонятная, сможет ей противостоять?
Нет.
Паучиха была уверена в этом. Она привычно и легко прятала собственное сознание за ментальными щитами, но для того, чтобы ударить, эту защиту надо опустить. Всего на мгновение…
Мне хватило. Я не играла чужими жизнями, не искала выгоды, не получала удовольствия от власти… я защищала свою жизнь.
Поэтому ударила в ответ. Изо всей силы, сама до конца не понимая, что и как я делаю. Но зато в этот удар вложила все свое отчаяние, весь страх, всю ярость…
На секунду наше сознание стало общим. Время замедлилось, перемешалось с образами, звуками, запахами… чужая память стала своей, и пока многоногая хищница переживала мои родовые схватки и нежную радость материнства, я полной чашей пила ядовитое наслаждение властью, извращенную сладость умирающего в паучьих объятьях самца, его последний оргазм и последний ужас… Хладнокровная жительница подземелий захлебывалась в незнакомых, непонятных маленьких радостях моей семьи, а я глотала ее неуемную жажду убивать и повелевать, вместе с продуманными планами и искусно сплетенными интригами.
Сколько же лет она ждала? Сколько искала? Древний эльфийский артефакт музыкальных магов и глупую человеческую девчонку, чью душу успели отравить тленом ненависти и лжи.
Не вышло… все сорвалось в последний момент, и в гневе Рруззиана попыталась уничтожить ту, что лишь благодаря невероятной случайности нарушила тщательно продуманное покушение. Да, в моей голове паучиха обнаружила много интересного, но сама не смогла закончить дело, добить неправильную эльфийку. Слишком явным остался бы след.
Может и к лучшему, что глупая человеческая девка не справилась даже с простейшим заданием. Ведь пустая эльфа вдруг стала ценным товаром. У нее появился дар — дар музыкальной магии, именно то, чего так не хватало истинным арахнидам все эти годы.
Выпитый когда-то ученик эльфийского мага очень много знал… в том числе и две заветные песни.
Первая могла оглушить и перенести двуногого узурпатора, а также оказавшихся рядом с ним эльфов в определенное место, и для нее не нужен был музыкальный маг, только гитара и марионетка, чтобы доставить артефакт поближе к жертве. Марионетка задумывалась одна, человеческая, а потом удачно подвернулась другая, эльфийская. А вот вторая песня… Вторую мог сыграть только тот, кто владеет даром и артефактом по праву и крови.
Рремшшург оказался верен аррграу своей кладки, он исполнил ее приказ и принес ей эту маленькую ушастую мразь. Быстро, потому что наглый выскочка слишком близко подобрался к правде.
Эльфийку надо сломать, поработить, сделать безвольной марионеткой. И тогда… тогда мир снова услышит песню разделения. Аррахшир покинет тело недостойного и вернется к тем, кто должен владеть им по праву!
Народ пещер обретет былое величие, не оскверненное тупым человеческим милосердием, арахниды вспомнят, что двуногие — корм для высших, что лучшие самцы обязаны жертвовать жизнью ради сильного потомства, что древние законы незыблемы и верны!
Ее безумие почти поглотило меня, и я бы сдалась, но тварь не успела вовремя сконцентрироваться и нанести последний удар. Мое прошлое, не такое длинное и на первый взгляд слишком спокойное, оказалось для паучихи ошеломляющим и непривычным. Она ведь не просто видела, она тоже чувствовала все до последней моей эмоции.
Несколько хрупких мгновений вселенная замерла на тонкой паутинке равновесия…
А потом все обрушилось лавиной, и две одинаково озверевшие твари сцепились не на жизнь, а насмерть.
Я хотела убить ее, уничтожить, стереть из мира даже память о ней… к дьяволу эльфов, пауков, людей… гадина должна сдохнуть!
А Рруззианна забыла о своих грандиозных планах, марионетках и Аррахшшире. Сейчас для нее не было ничего важнее моей смерти.
Это обоюдное помешательство бросило нас навстречу друг другу. Не телами, только разумами, но от этого схватка не стала менее яростной.
На ее стороне были годы и годы практики, на моей — дикая, невозможная, горячая, как лава, злость и жажда жизни. Выпад следовал за выпадом, разлетались в клочья самые прочные щиты, взрывалась память, щерилось окровавленной пастью сознание… силы были равны.
Когда в бесконечном круговороте вдруг выдавалась крошечная, меньше чем секундная передышка, каждая из нас стягивала последние резервы, чтобы ударить снова и добить противницу.
Рруззианна тяжело опиралась на стену, ее короткое свистящее дыхание слышалось так четко, что невольно сбивало мой собственный ритм. Я по-прежнему валялась в луже грязи, прямо посреди каменного зала, сжимая ладонями готовую взорваться голову и подтянув колени к груди. Но каждая из нас была готова в следующую секунду снова атаковать.
Справа от меня кто-то шевельнулся, тихий, едва слышный шорох паучьих лап прогремел под сводами пещеры горным обвалом. И тело, и разум мгновенно ощетинились ментальными иглами в направлении новой опасности.
Справа от меня кто-то шевельнулся, тихий, едва слышный шорох паучьих лап прогремел под сводами пещеры горным обвалом. И тело, и разум мгновенно ощетинились ментальными иглами в направлении новой опасности.
Но со стороны изломанного, раненного Рреммшурга сейчас не “пахло” угрозой. Только горечью, усталостью и болью.
— Помоги мне! — а вот и мамаша вспомнила о своем ребенке. Ее ментальное шипение заполнило пространство, и послушный сын судорожно дернулся, поднимаясь на переломанные ноги. — Вместе мы сломаем ее! Аррахшшир вернется к истинным детям пещер!
— Не слушай! Она заставила тебя забыть о чести, о братстве… — мне не выдержать двойного удара, тварь права. Но мои инстинкты, обострившиеся до невероятности, в один голос кричат, — второй советник колеблется! Ему плохо, его рвут на части долг перед матерью и многолетняя дружба с Повелителем. — Вспомни! Разве Виланд уже не отдал вам все, что у него было?! Разве он предавал вас?! Разве он не подарил вам весь мир?!
— Этот мир и так наш! — сумасшедшая маньячка захлебнулась злобой, и ее ненависть огненным бичом хлестнула нас обоих. — Аррахшшир принадлежит только настоящим детям пещер!
— Она не оставит его в живых, не обманывайся! — Рремшшург в очередной раз резко вздохнул и чуть слышно застонал. — Прежний морра арргросс не умер на алтаре, но ему дали шанс! Виланду его никто не даст! Смотри сам!
Легкий толчок, и я наполнила его сознание кровавыми образами, которыми так “щедро” делилась со мной Рруззиана во время схватки.
Это последнее усилие, кажется, стоило мне слишком дорого.
В следующую секунду моя противница ударила, а я смогла только закричать и отползти в сторону. Дура! Она ведь нарочно меня отвлекала!
Дикий, животный крик метался под сводами пещеры, тело билось в липкой грязи, уже неподвластное разуму…
А потом все кончилось. Вот просто так, взяло и кончилось… хриплый вой постепенно стих, и через пару медленных ударов сердца я снова почувствовала, что во мне осталось что-то, кроме невыносимого черного пламени, пожирающего душу.
Сначала пришел холод. Затхлая жижа облепила меня с головы до ног, пропитала платье, забилась в рот. Мышцы рук и ног все еще судорожно подергивались. У меня есть руки? И ноги? Как хорошо… только больно.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я соскребла себя с пола и попробовала встать на четвереньки, а потом уже оглядеться.
Мертвая Рруззиана смотрела остановившимся взглядом куда-то вверх, из ее разорванного горла на грудь медленно вытекала черная лента крови, покрывая атласным блеском искореженное тело, со вскрытым животом и почти оторванным паучьим брюхом.
Рреммшург бессильно раскинулся рядом, не менее истерзанный и окровавленный. Но он был еще жив.
— Леди… станет… достойной… аррграу… для Повелителя…
Я мучительно закашлялась и попробовала подобраться поближе к нему. Может быть, еще не поздно помочь?
— Я уже умер… давно… слишком давно… не надо, леди… не тратьте силы. Я… позвал… он придет за вами. Скоро… дождитесь… леди… желаю вам… обоим… богатой кладки… и здоровых… личинок… дождитесь его… он придет…
Я устало прилегла прямо в пропитанную кровью грязь рядом с ним. Придет… конечно, придет. А я пока отдохну.
* * *
Очнулась я от того, что кто-то меня тормошил, обнимал и целовал. Окоченевшее тело наливалось болью, ужасно хотелось спать, и этот “кто-то” со своими поцелуями мне очень мешал.
На секунду мне показалось, что я просто неудачно упала под колеса несущейся машины, вот и отлетела в холодную лужу на обочине… Наверное, меня нашел муж? Почему не скорая? Надеюсь, я себе ничего не сломала?
Странно… мне показалось… такой яркий был сон.
Или не сон?!
Муж, конечно, мог подхватить меня на руки, но он вряд ли стал бы прыгать в светящуюся воронку, повисшую в воздухе. И у нас дома никогда не было синих шелковых занавесок в ванной… и бассейна, кстати, не было тоже.
— Виланд?
— Да. Все хорошо. Ты в безопасности. Извини, я не могу остаться с тобой, но я вызвал твоих подруг…
Подруг он вызвал… ох. Я протерла глаза и проморгалась. Подруг… а ничего, что в доме, как минимум, штук двадцать вооруженных до зубов арахнидов, и еще десяток каких-то непонятных личностей шляется вокруг и фонит ментально? Зачем тут еще и подруги?
И нечего рычать. Да, я понимаю разницу между ответственной гномкой, которая поможет мне вымыться и дойти до кровати, и вампирскими охранниками, которым в доме делать нечего, пусть стерегут снаружи. Ибо рожи у них как бы не смазливее эльфийских, зато вот засранства и умения морочить бабам головы в десять раз больше.
Да-а, вот мне сейчас только вампиров-ловеласов под боком не хватало. Нет, в целом, я не против. Особенно, когда мой мужчина сам готов биться головой о стену — как только он отвлекается на заговорщиков, меня тут же либо через перила выкидывают, либо в портал комуниздят все, кому не лень…
Но в одном я с Виландом согласна — пускай эти няшечки-кровососы охраняют внешний периметр. А мыться будем с помощью подруг.
— Илуватор заглянет чуть позже, когда ты будешь готова, — довольно фыркнув, Вил провел рукой по моей груди и животу, потом погладил по голове… когда он успел меня раздеть? Шустрый… Не хочу, чтобы он уходил, но понимаю, что такое “надо”.
Повелитель тяжко вздохнул в ответ на мои мысли, снова наклонился и поцеловал меня в висок… потом не удержался и приник к губам.
— Надеюсь, и в этот раз все обойдется, — это он о том, что мне мозги чуть не сожгли? Ну да… По ощущениям в голове что-то осталось. Иначе, чего она так болит?
— Прости, — ну, за такой поцелуй… так и быть, прощаю. Несмотря на ворчливое настроение, на которое, кстати, имею полное право! У меня был очень тяжелый день.
— Остались небольшие проблемы, требующие моего присутствия. А тебе все равно надо спать.
— Подожди! — в памяти вдруг всплыло то, что я увидела во время ментального поединка с паучихой. Ох, даже вспоминать неприятно… особенно процесс “оплодотворения” и кладки. — Ты уже вынул из моей головы все, что удалось узнать от Рруззианы? Вдруг там что-то важное, что может вам помочь?
— Вынул, не переживай! — он теперь каждую фразу будет заканчивать поцелуем? Вот сейчас в лоб… хотя я не против. — Я только одного не понял. Почему Рруззиана и Рремшшург не потеряли сознания во время моего похищения, — Виланд озабоченно нахмурился, с надеждой глядя на меня.
— Хм… — я задумалась на секунду, потом вспомнила: — А все просто… Рруззиана очень много сведений вытянула из того несчастного мальчишки. В том числе и о том, как защититься от музыкальной магии. Ведь тебе стало плохо именно из-за нее. И через Аррахшшир она воздейстовала на всех арахнидов, находящихся в крепости. Музыка — это звук. Даже если он настолько тонок, что его невозможно услышать. А что делают для того, чтобы не слушать что-то неприятное? Затыкают уши. Воском, например.
— Вот так просто? Черт побери… — похоже, настолько элементарное решение не приходило Виланду в голову, и сейчас всерьез ошарашило. Но он быстро опомнился, чмокнул меня в кончик носа и подытожил:
— Ты молодец! Ты у меня, вообще, настоящий герой!
— Нафиг такой героизм, — неинтеллигентно, конечно, зато верно. — Давай, я лучше буду трепетной леди, в крайнем случае, согласна на развратную наложницу… а воюет пусть кто-нибудь другой.
— Лучше бы вообще войн не было, — Виланд грустно вздохнул, погладил меня по волосам, а сам к чему-то прислушался. — Но иногда приходится воевать за то, чтобы жить в мире. Вот ты и сражалась, как настоящий боец. И я совершенно с тобой согласен — лучше пусть ты будешь моей развратной леди. Вот разберусь со всеми, кто меня от тебя отвлекает… Ты как раз выспишься… И начнем предаваться разврату. — Комбинатор, нотки-линейки. “Наложница” ему уже не подходит, а “трепетная”, по его мнению, мне не соответствует и, вообще, не нравится. Зато “развратная леди” почему-то вызвала довольную, ехидную улыбочку, словно он задумал что-то такое, чего делать нельзя, но если очень хочется, то можно.
— Да, для правильного, полновесного разврата сил нужно поднабраться, — согласилась я после еще одного поцелуя, теперь в губы, долго, томно и очень развратно. — Иди… разбирайся. Только имей в виду! Если сдуру позволишь кому-то себя убить, я тебя найду, оживлю и буду развратничать до посинения!
— Да уж, вы, моя леди, знаете толк в извращенном разврате! — довольно-предвкушающе хмыкнул потенциальный секс-зомби. И рассмеялся. — Начнем, пожалуй, с шоколада. А пока, прости, но мне пора… Твоя подруга уже несколько минут скучает под дверью.
— Да слышу я ее… — как же не хочется его отпускать! Но надо. Надо!
Зельма — это вам не влюбленный Повелитель. Гномка живо выполоскала из меня остатки пещерной грязи, выгнала из бассейна, закутала в огромное полотенце и даже сама рвалась меня вытереть, я еле отбрыкалась. Помощь — это хорошо, но в меру. Трусы я тоже сама как-нибудь надену… уф.
Нет, к лешему такие подвиги. Я — женщина мирная, интеллигентная, на гитаре привыкла играть… а не уничтожать врагов с помощью этой гитары!
После купания меня отконвоировали на кухню, где усадили за стол и ткнули носом в огромную тарелку супа. Гномьего. Укрепляющего.
— Зельма, да я утоплюсь в этой лоханке! Тебя обманули, это никакая не тарелка, это корыто для мытья посуды!
— Ешь, — гномочка была непреклонна. — Ты потеряла много сил, их надо восстанавливать.
— Да я раньше лопну, чем доем!
— Глаза боятся, живот радуется. Давай, за маму… за папу… за большую гору… за глубокую нору…
— Ты еще скажи, за великого Повелителя! — рассмеялась я, покорно отправляя в рот очередную ложку вкуснейшего бульона.
— Да хоть за полевую мышку. Главное, ешь, — пожала плечами Зельма и, наконец-то, улыбнулась. А то такой серьезной была, придавленной ответственностью.
Слава богу, где-то посередине тарелки в дверь постучали, и когда мгновенно подобравшаяся гномочка открыла ее, в кухню влетел Илуватор. Слегка встрепанный, зверски уставший, но при этом чем-то довольный. Осмотрел меня с ног до головы, сунул нос в тарелку, хмыкнул и скептически выдал:
— Объясни мне, почему стоит оставить тебя без присмотра, и ты тут же кому-то срочно понадобишься, а? То твой разум, то твои магические способности? Вот советовал я Виланду запереть тебя где-нибудь в надежном месте… Надеюсь, теперь он меня послушает.
— Супа хочешь? — я быстренько пододвинула ему тазик с варевом и корзинку с хлебом.
Новоявленный братец проглотил очередное нравоучение, принюхался, поморщился и вопросительно уставился на Зельму. Гномочка вздохнула и достала из буфета чистую ложку.
— Не тавур, конечно, но тоже вкусно, — подытожил оголодавший эльф через какое-то время. — А с головой у тебя все нормально, никаких повреждений нет. Научилась щиты ставить.
Я поморщилась. Воспоминания были не из приятных. А вредный братец тем временем выбрался из-за стола, выглянул в коридор и забрал оттуда…
— Нет! Близко не подходи ко мне с этой паршивой балалайкой! — я даже отодвинулась подальше вместе со стулом и протестующе скрестила руки на груди. — Пальцем не притронусь!
— А придется, — Ил дернул плечами, хмыкнул и положил гитару на стол, передо мной. — Струны новые завтра занесу. А то старые мы порвали, на всякий случай.
Н-да… порвали — это он явно преуменьшил. Скорее, вырвали. С корнем. Поневоле стало жаль несчастный инструмент. Хотя я на их месте, вообще, разъе… распи… разбила бы к дьяволу опасный артефакт.
— Я предлагал, — согласился эльф, из дверного проема наблюдая за моими метаниями. — Но Виланд не позволил. Это было единственной ниточкой, ведущей к тебе… А еще веревкой, на которой его могли в любой момент повесить.
— В следующий раз не хлопай ушами, хватай и об стену! — злобно посоветовала я, уловив его ментальный посыл. Что-то там о влюбленных идиотах, которые рискуют жизнью ради похищенных эльфиек… хорошо хоть струны сообразил повыдирать. То есть призвать гитару было можно, а вот сыграть на ней — фигушки.
— Дались тебе мои уши, — рассмеялся Ил и вышел, оставив Зельму хлопать глазами, ибо она никогда еще не видела первого советника таким расслабленным и открытым, не говоря уже о том, что лорд Илуваторион обращался ко мне на “ты”. Не я к нему — долбанутым эльфийкам закон не писан — а именно он ко мне!
Я только вздохнула, послала вслед улетучившемуся “братцу” пожелание удачи, получила ответное “ты тоже молодец, и хорошо, что все хорошо закончилось, а теперь пора всех казнить и лечить головы тем, кого казнить не надо”, и пошла спать.