37 глава
Уже вечером, смыв самую тяжелую усталость под горячим душем, я снова задумалась о своем житие-бытии. Может, заняться чем-нибудь созидательным? Свои шампуньки забросила совсем. А ведь Зельма уже несколько раз спрашивала, когда начнем. Если хорошо подумать — ну так, на всякий случай — мало ли каким боком судьба повернется. На Властелина надейся, а сам не плошай. Буду у гномов работать косметологом, если что, а попутно вспомню основную профессию…
Не знаю, откуда у меня эти мысли. Хотя нет, вру. Знаю.
Чем-то она мне сразу не понравилась, эта кареглазая брюнетка. И, несмотря на то, что Виланд на нее едва ли не рычал, что-то меня беспокоило.
Поэтому, когда у меня появилась возможность подобраться к Жизель, которую ненадолго оставил ее жених, я воспользовалась случаем. Бессовестно выкачала из неискушенного ребенка всю информацию, преступно пользуясь своими возможностями.
Возможности у меня были не только ментальные. Ничего не стоило направить разговор в ту сторону, что мне нужно, и девочка сама рассказала все, что знала. А что не рассказала, то я сама подсмотрела и подслушала. Да, я тоже не идеальна, женского любопытства не чужда и вовсе не так добродушна, как сама о себе думала.
Естественно, я ни с кем не собиралась делиться своими открытиями, и меньше всех — с Виландом. Ревновать мне никогда не нравилось, да здесь и не ревность… кажется. Или все-таки она?
Эта женщина когда-то была любима, но предала и исчезла из его жизни на долгих сто лет. Он не вспоминал о ней, но и не забыл. Добавим сюда то, что Оливия, как сестра, в свое время была очень близка с этой Тамишей и весьма одобряла выбор брата — магиня, менталист, человек — самое оно для продолжительного и плодотворного размножения.
Конечно, предательство все изменило. Теперь, если Оливия и вспоминала бывшую пассию Виланда, то, в основном, неодобрительно, хотя и с нотками сожаления.
И вот эта женщина здесь, и чтоб мне ни единой ноты не сыграть, если она не пытается вернуть утраченное. Не знаю, с чего я это взяла, но уверенность была железной.
Что же теперь делать мне? Не знаю…
Знаю, чего я делать точно не буду. Выяснять отношения с Виландом. Не буду ни о чем его спрашивать. Не стану даже пытаться встретиться с самой Тамишей — вот еще.
Он взрослый, умный, опытный и достаточно благородный мужчина. Мы друг другу ничего не обещали. Да, я неожиданно обнаружила, что другая женщина рядом с Вилом мне откровенно неприятна. И что? Это мои проблемы.
В моей власти сейчас одно: быть готовой ко всему. Нет, я не мучаюсь дурными предчувствиями, я прекрасно знаю себе цену, а еще отдаю себе отчет в том, что Повелитель не тот человек, который легко простит предательство. Здесь все зависит только от его выбора. Значит… подождем и посмотрим.
Вот только очень хочется, чтобы сегодня он пришел… но здравый смысл в ответ на это желание только тяжело вздыхает, пожимает плечами и уходит грустить куда-то вдаль.
— Леди? Вам плохо? Я принес мясо… — ой, точно, он же обещал каких-то респераторов… валидаторов… кого-то поймать. — Но, наверное, я приду в другой раз.
Ох, чудо восьминогое, как же вовремя ты появился! Еще не хватало сидеть здесь и киснуть! Сама от себя не ожидала такой меланхолии. Даже несчастного паука напугала — он, судя по всему, весьма опасается, когда у дамы плохое настроение. Инстинкты… Оставить еду и свалить от греха подальше.
— Все у меня хорошо, не беспокойся, — беглеца удалось поймать за лапу в последний момент. — Я не голодна, не расстроена, просто устала после охоты. Приготовлю твою добычу завтра, хорошо? А пока давай, отнесем все это в холодильник, — я кивнула на уже привычно здоровенную корзину, полную какой-то незнакомой битой птицы. Если судить по расцветке, это были попугаи, но очень… крупные. Не всякий индюк дорастет до середины такого попугая.
Поэтому даже не подумала сама тащить корзину на кухню. Кто принес, тот и грузчик!
— Тушки ощипать надо, — Ррашшард водрузил свою ношу на кухонный стол и озабоченно свёл брови на переносице. — Не знал, что вы так устали…. принес бы завтра, уже без перьев, — парень совсем сник, но пояснил: — Торопился, пока свежие. Парные — вкуснее.
— Сейчас и ощиплем, уговорил, — я кивнула. В конце концов, способ проверенный — стоит занять руки делом, как грусть-тоска сама собой куда-то девается. Видимо, ленивая зараза, работы боится. — Вытаскивай своих попугаев, я поставлю кастрюлю с водой, как закипит и ошпарим.
— Варить… в перьях? — не понял паук и захлопал на меня своими сногсшибательными ресницами так, что я едва удержалась, чтобы не потискать его, за что дотянусь.
— Не варить, а ошпарить, — молодец я какая, тискательный рефлекс подавила, первую добычу из корзины выудила. Как есть попугаище, и хохолок в наличии, и клюв такой, что гвоздодер позавидует. — Так легче потом ощипывать перья. Ты сам их никогда не готовил, что ли?
Ррашшард с неожиданной тоской и недоумением смотрел, как я достала из шкафа все необходимое, набрала воды и поставила греться.
— Но, кипятком… промокнут же… испортятся… — он помотал головой и вздохнул, словно сам себе что-то доказывая. — Хорошо. Если таково желание гррау.
— Кто испортится? — удивилась я, одновременно примеряясь, как бы этого разноцветного ирода запихнуть в имеющуюся кастрюлю. Вымахал на местных харчах, не лезет, зараза. А между тем кипяточек уже парит — тут какая-то магическая прибамбасина с плитой, вода закипает почти мгновенно. Сейчас я его… вот так…
— Что ты делаешь?! — вдруг громко заорали у меня прямо за спиной, когда я уже почти свернула дохлого попугая в достаточно компактную дулю, чтобы он хоть с трудом, но поместился куда надо.
От неожиданности мои руки дернулись, кастрюля с грохотом покатилась с плиты, а птиц этот, чтоб его, вообще, вырвался и как живой улетел под стол.
— Тьфу на тебя, — с чувством сказала я, когда отдышалась. Хорошо распроклятый кипяток выплеснулся не на меня, а на стол и на пол.
Зельма, даже не оглянувшись на едва не ошпаренную подругу, с причитаниями полезла за попугаем, бесцеремонно отодвинув одну из мешающих паучьих ног.
— Чего это она? — несколько скептически оглядев внушительный гномий филей, обтянутый клетчатой юбкой, я потерла ушибленный локоть и посмотрела на Ррашшарда, ожидая пояснений.
Напрасно.
Арахнид выглядел странно. Во-первых, он пытался собрать покомпактнее лапки, чтобы занимать как можно меньше места, и дай ему волю, вообще, свернулся бы в клубочек и укатился под стол, к птицу. Во-вторых, старательно смотрел в пол и только в пол… чтобы не встречаться взглядом с великолепной Ришшикой, изваянием застывшей в дверях. Встречаться взглядом нельзя, чтобы не провоцировать самку, как я поняла…
Ей-нотки, она никогда еще не выглядела настолько потрясающе и величественно: этот царственный поворот головы, это мягкое колыхание шерстки на лапках, это бурно вздымающаяся девичья грудь в разрезе синей жилетки… будь я пауком, тоже впечатлилась бы по самые попугаи.
Ко всему прочему, запоздавшая к представлению арахнидка с разбегу решила, что во всем этом погроме виноват, естественно, самец, и теперь прожигала его взглядом, как боевым лазером.
— Эй-эй, тормози, подруга, — вступилась я за несчастного парня. — У тебя сейчас клыки из пасти расти начнут. Будешь некрасивой, показательно прожорливой, и ни один приличный паук к твоему гнезду близко не подойдет…
Ришшика в ответ недовольно фыркнула что-то в духе: “Клыков самцы не боятся, а хелицеры я умею держать при себе. Я цивилизованная аррграу, а не дикарка”, но тут же расслабилась. Уловив, что я веселюсь, Зельма, обнимающаяся под столом с дохлым попугаем, довольна, как слон, а воспитуемый паук достаточно напуган, Ришшика милостиво кивнула. Но в сторону арахнида укоризненно добавила:
— Глупый самец! Тавуров надо дарить уже ощипанными, а ценные перья рассортировать и преподнести отдельно!
“Глупый самец” почтительно припал на передние лапки, как перед Раушшаной в день приезда, прямо брюшком в горячую лужу. Густая шерстка на глазах впитала почти всю воду с пола. Ну… зато вытирать меньше. Кипяток наверняка уже остыл достаточно, чтобы не беспокоиться о сохранности его пуза.
— Она собиралась сунуть его в кипяток, прямо с перьями! — пожаловалась тем временем гномка, выбираясь из под стола и бережно баюкая свою добычу. — Это же, минимум, двадцать золотых, глупая ты женщина! Бесхозяйственная!
— Сама такая, — огрызнулась я, но без особого энтузиазма, так как во все глаза наблюдала за невероятным действом.
Вредная паучиха подобралась к жертве вплотную, явно наслаждаясь моментом, одним шевелением бровей подняла несчастного ребенка с пола и теперь ме-едленно, интимно, можно сказать, вытирала его мокрое брюшко моим белым кухонным полотенцем!
И еще пояснила, стерва, таким незнакомо-томным голосом голодной гадюки:
— Что за дурной самец, теперь будешь по всему гнезду воду разносить? Стой смирно.
Впрочем, Ррашшарда мне сразу стало жальче даже самой шикарной тряпки. Потому что у него то ли от впечатлений, то ли от ужаса подкашивались все восемь лап. А вернее — и от того, и от другого.
— Ришшика, прекрати издеваться над мужчиной! — возмутилась я и отобрала полотенце у садистки. — И вообще, не трогай парня, я тебе сейчас попугая пожарю.
Ришшика хмыкнула, но отпустила свою жертву, обошла его, как статую, осмотрела со всех сторон и с царственным видом пристроила собственное брюшко на широкий кухонный диван.
— Эта птица называется не попугай, а тавур, она редкая, хитрая, хорошо прячется и высоко летает. Ее мясо очень вкусное, и перья стоят дорого, — просветила она меня. — Неплохой улов для такого молодого самца.
Вместо того чтобы возгордиться — похвалили же! — Ррашшард поклонился, кое-как пробормотал несколько слов благодарности, а сам все это время потихоньку пятился в сторону двери, смешно стараясь обогнуть лужу.
— Не смею мешать вам, аррграу.
— Скажи свое имя, молодой арргер, — Ришшика следила за ним глазами охотящейся кошки, но догнать и схватить пока не пыталась.
— Ррашшард из гнезда Ррошшин-Арг, достойная грау. Прошу прощения, но вынужден вас покинуть. Мои обязанности призывают меня, — ух ты, как официально и слегка пафосно.
Зато Ришшика кивнула очень даже милостиво:
— Можешь идти, Рашшард из гнезда Ррошшин-Арг. Я найду тебя, когда придет мое время.
Н-да… я бы испугалась такого обещания, а вот Ррашшард, который тоже вроде бы умчался по своим очень важным делами со скоростью курьерского поезда, на прощанье так сверкнул глазами… ха! На последнюю ноту спорю, когда придет время, он “найдется” сам, причем так, что фиг потом потеряешь.
— Интересный самец… сильный… ловкий… молодой… и умный, — Ришшика мечтательно посмотрела на закрывшуюся дверь. — Поймать, что ли, и воспитать… хороший отец гнезда получится.
Мы с Зельмой переглянулись и дружно покатились со смеху. Ришшика пару секунд смотрела на нас, как на умственно увечных, а потом махнула рукой и тоже рассмеялась.
Вечер удался. Мы сидели на кухне, обдирали псевдопопугаичьи перья, которые рачительная гномочка сразу сортировала и раскладывала по кучкам, потом потрошили и разделывали тушки… обычные бабские посиделки, как летом в деревне с соседками. Было в моей жизни и такое. Ну и болтали, как водится.
— Что за глупые предрассудки, — укоряла меня Ришшика, морща нос и чихая на прилипшую к лицу пушинку. — Арахнидки ели самцов только в дикой древности, когда в нас еще не проснулся разум. Ну, и были еще непроверенные слухи о некоторых аррграу… в темные времена, когда морра арргрос был разделен с сердцем арахнидов. Но это чушь, страшные сказки для глупых детей. Якобы некоторые аррграу специально приказывали самцам своего гнезда ловить мужчин другой расы, спаривались с ними и после этого съедали. Про арргера Рридфферта тоже ходили дикие слухи после его рождения. Будто бы он такой потому, что мать его кладки слишком любила эльфов.
— Слушай, — перебила я, откладывая окровавленный нож, и потянулась за салфеткой — вытереть руки. — Я все время хотела спросить, но как-то неудобно было. Но все же… если клыков у арахнидок нет, то как вы умудрялись в древности разгрызть панцирь самца? Его же зубилом не возьмешь.
Ришшика пару секунд хлопала на меня глазами с таким обалдевшим видом, что я успела трижды себя выругать за бестактный вопрос, но она, наконец, отмерла и весело расхохоталась.
— Ты ненормальная эльфа! — раскрасневшаяся от смеха Риша бросила в меня большим сине-зеленым пером, утащив его из-под носа недовольно засопевшей гномочки. — Кто тебе сказал такую глупость про зубы и панцирь? Зачем его разгрызать?!
— Э… а как тогда? — я озадаченно почесала нос тем самым перышком, забрав его у паучихи, а у меня добычу в свою очередь реквизировала Зельма, заявившая, что только бесхозяйственные дуры балуются такими дорогими вещами и мешают ей правильно подсчитать возможный доход.
— Ну-у-у… — Ришшика вдруг слегка смутилась, вздохнула и продолжила: — Понимаешь, когда-то давно наши самцы жертвовали жизнью для того, чтобы у самки, когда она будет вынашивать их потомство, было достаточно еды для себя и для детей. Когда спаривание подходило к кульминации, древние арахнидки действовали так, как велит инстинкт — в передней части брюшка, там, где контакт с избранным отцом кладки самый близкий, они раскрывали хелицеры и впрыскивали в тело самца специальный яд. Отец кладки испытывал от этого очень сильное удовольствие, после которого умирал, а самка заматывала его в кокон и ждала, пока все его внутренности превратятся в питательную жидкость, которую она и всасывала через те же самые хелицеры.
— Н-да… — глубокомысленно заметила Зельма, после непродолжительного молчания. Она отложила рассортированные перья в сторонку, взяла нож и ловко вскрыла очередную птичью тушку (Рашшард набил чертовыми попугаями всю корзину, их там оказалось больше десятка). — Можно сказать, ваши мужчины умирали от счастья, полностью выполнив свой долг перед женой и детьми. Смерть, достойная настоящего гнома.
— Ну, не все самцы были такими сознательными, — хихикнула Ришшика. — Были и такие, кто успевал и мать гнезда оплодотворить, и ноги вовремя унести, пока она хелицерами прицеливалась.
Я хрюкнула, вспомнив откровения русалочки и “встроенный моторчик” арахнидов. Вот откуда ноги растут…
Ришшика посмотрела на меня снисходительно:
— Да, именно поэтому арахниды так любят самок, от которых легче всего убежать. Но это так, развлечение, молодым можно. Самка другой расы все равно не сможет принести потомства. И потому каждый арахнид мечтает когда-нибудь привлечь внимание будущей аррграу и стать отцом гнезда. Разумные арахнидки умеют контролировать свои инстинкты и не убивают партнеров, вместо этого сильный и умный герр будет охранять гнездо и свою аррграу долгие годы.
— Тоже правильно, — одобрила гномочка, сноровисто разделывая попугая на удобные для жарки ломти. — Иначе нормальных мужиков не напасешься.
Ришшика важно кивнула и продолжила:
— Морра арргрос Виланд очень много сделал для своего народа. Наши гнезда расположены в самых удобных местах, наши дети растут в безопасности и сытости, потому что он научил нас торговать с другими расами и показал, что мы можем дать им взамен вкусные плоды, удобные вещи и выращенных животных. По его повелению наши аррграу вынашивают новую кладку только через сто лет после того, как вылупились предыдущие личинки. Им нет нужды истощать себя частым бременем материнства, как в темные времена, все дети вылупляются здоровыми и успевают повзрослеть.
Я кивнула, а про себя подумала, что Виланд действительно умный мужик. Не истощать женщину частыми родами — это очень правильно. А еще это прекрасно регулирует численность арахнидов, не позволяя им заполонить весь мир настолько, что другим расам просто не останется места.
Н-да… Виланд… придет он сегодня или нет?
Мы с девчонками наготовили целую гору потрясающе вкусных блюд из попугайчины… попугаятины… как правильно называть этих птиц, я не запомнила, зато мы с Зельмой взаимно обогатились кучей самых разных рецептов. А дом насквозь пропах восхитительными запахами специй и печеного мяса.
Виланд так и не появился, хотя я ждала его допоздна. Зато появился насмерть вымотанный эльф. Он бесшумно нарисовался в темном проеме кухонной двери, устало прислонился к косяку и жадно принюхался:
— Это же тавур? Я не в восторге от того, что Ррашшард ухаживает за моей невестой… но готов закрыть на это глаза и не устраивать сцен ревности, — он торопливо пересек кухню и плюхнулся на стул. — Беру взятку ужином.
Я сдержала улыбку, молча выставила на стол все восемь или девять приготовленных и сервированных блюд, сделала приглашающий жест рукой и только потом ехидно спросила:
— А руки вы мыли, господин жених?
Илуватор хмыкнул, проигнорировал мою фразу и потянул к себе тарелку… а потом все же удосужился буркнуть:
— Не имею привычки их пачкать…
— Ну, правильно, — согласилась я, усаживаясь напротив и подперев щеку кулаком. — То, что слоем толще двух пальцев, само отвалится, а остальное — не грязь.
Эльф не читаемо посмотрел на меня поверх жареной попугаичьей ножки, прожевал откушенное и выдал:
— Вы разумны не по годам, леди. Надеюсь, вы нашли время почитать книгу. Или вас только на простые женские заботы хватило?
— Прочитала кое-что, — ерничать не хотелось, тем более что после его слов сразу вспомнилась та куча вопросов, что мучила меня с утра. И начать следовало с самого главного:
— Лорд Илуватарион, я не уверена, что эту гитару, вы понимаете, о чем я говорю, вообще, безопасно брать в руки. Исходя из написанного, каждый магически-музыкальный инструмент настраивается на своего хозяина через ритуал привязки на крови. И хозяин может управлять своей собственностью, находясь даже очень далеко от него. Я не знаю, была ли эта гитара привязана к этому телу. И если да, то работает ли привязка после того, как прежняя леди Диндэниэль умерла.
— В книге есть глава о привязке, я видел.
Ил взглядом приценился к тушеной попугаятине под сливовым соусом на соседнем блюде, а на меня посмотрел искоса, как будто подозревал, что я не читала, а просто листала учебное пособие.
— Несите сюда учебник.
Вот теперь и я хмыкнула, пододвинула ему очередное угощение и достала из кухонного буфета книгу.
— Я не рискнула сама менять настройки, даже самые безобидные. По идее, если привязка существует, это очень легко сделать, а вот если нет, возможны варианты.
Илуватор оторвался от сливового соуса, тщательно вытер руки полотенцем и только после этого забрал у меня талмуд. Нашел нужную главу, быстро прочитал, вздохнул… полистал еще, снова вздохнул… нахмурился.
— Несите гитару. Попробуем одну вещь. Самую простую.
Прямо Вовка-командир. Как попугая уплетать, так взятку ему, а как командовать, так первый!
Впрочем, это было даже не ворчание про себя, а так, легкое ехидство. За гитарой далеко ходить не пришлось, потому что я ни за какие пряники не согласна спать в одном помещении с потенциальной угрозой. И хранилась эта вероятная диверсантка тут же, за холодильником.
Знаю, саму корежит от такого обращения с музыкальным инструментом. Но пока деревянная обладательница струн не подтвердит свою лояльность, я отказываюсь признавать за ней права особо оберегаемого объекта.
— Представьте себе наиболее приятное вам место поблизости и сыграйте вот эту мелодию, — Ил ткнул пальцем в нотную строчку. — Здесь сказано, что нотные координаты точного местонахождения музыкальный маг может “услышать” интуитивно, если четко представит цель переноса. Так что сначала вам нужно проиграть мелодию портала как бы внутри головы, одновременно четко видя перед глазами то место, куда вы хотите попасть. Нотные координаты должны “всплыть” сами, — тут он явственно поморщился.
Видимо, ему, как магу более практического направления, все эти “представил” и “всплыть” казались редкостной чушью. Но Илуватор справился со своим скептицизмом и продолжил:
— Если гитара ваша — мы перенесемся именно туда. Если нет, то… куда-нибудь перенесемся. Ментальную сцепку я сделал, охраняющих нас арахнидов предупредил, завещание написал. Играйте.
Я пару секунд размышляла, что лучше сделать: сыграть неизвестно что с непонятными последствиями и только потом стукнуть его гитарой по голове или все же начать с вразумления экспериментатора? А потом подумала — рано или поздно ведь все равно придется это сделать. Какая разница, когда? Гитарой по кумполу стукнуть я всегда успею…
Руки, оказывается, соскучились по инструменту, пальцы сами пробежали по ладам, проверили строй и…