Бирюзовая Зима (Карина Бартш)

Чем ближе мы подъезжали к дому Шварцев, тем хуже я себя чувствовала. Мешок с подарками я держала на коленях, и с каждым метром все крепче сжимала пальцами ткань.

Только одному человеку удавалось привести меня в такое состояние. Нелепость, знаю, но когда я вылезла из машины, мне показалось, что Элиас где-то рядом, я прямо-таки ощутила его присутствие. Хотя этого не могло быть. И ощущать его присутствие я не могла, и вообще его нет в Нойштадте. Элиас никогда не приезжает домой на рождественские каникулы.

Когда все мы были младше, он отмечал Рождество с родителями, как положено, но все изменилось, когда в семнадцать лет он уехал в Лондон. И хотя он давно уже вернулся в Германию, но каникулы в Нойштадте больше никогда не проводил. Уже семь раз мы встречали Рождество без Элиаса. Сегодня будет восьмой.

В первые годы мои родители еще спрашивали Алену и Инго, почему их сын больше не приезжает, но поскольку в ответ всегда слышали одно и то же: Элиас презирает традиционные праздники, – вопросы со временем прекратились, и его отсутствие стало восприниматься как нечто само собой разумеющееся.

Тем лучше для меня. Элиас, сам того не ведая, много лет оказывал мне большую услугу. Если бы у меня было хотя бы крошечное сомнение, что в этом году он нарушит традицию, я бы никогда не села в отцовскую машину. Не знаю, с чего вдруг мне показалось, будто он где-то здесь. С какой стати ему приезжать?

Скорее всего, меня беспокоило не его присутствие где-то поблизости, а мысль о том, что скоро я переступлю порог дома его родителей. Я всегда чувствовала себя там не в своей тарелке, хотя год от года неприятное ощущение ослабевало. Теперь, когда Элиас разбередил старые раны, атмосфера, несомненно, вновь покажется мне гнетущей.

Кроме того, если бы он приехал в Нойштадт, Алекс обязательно упомянула бы об этом в утреннем сообщении, разве нет? Не могла не упомянуть, решила я.

Я сделала вдох поглубже, когда мы свернули на подъездную дорогу, ведущую к большому, ярко освещенному дому Шварцев. Во дворе стояли три машины. Алены, Инго и Себастьяна. Я выдохнула. «Мустанга» нет.

Отец припарковался, а я, взявшись за ручку двери, на мгновение замешкалась – но потом все-таки толкнула дверь и вылезла наружу.

– Сделай, пожалуйста, лицо повеселее, – сказала мать.

Кто придумал это бессмысленное правило – что на Рождество нужно улыбаться?..

В другой день я бы наверняка вступила в принципиальную дискуссию по этому вопросу, но сегодня только кивнула и вслед за родителями поднялась на крыльцо. Над ступенями висел венок из еловых веток, перевитый сверкающей гирляндой. Пока я стряхивала снег с ботинок, отец позвонил в дверь.

Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге стоял Инго.

– А вот и вы! Добро пожаловать! Счастливого Рождества!

Он пожал отцу руку, а нас с матерью чмокнул в щеку. Вокруг глаз Инго собрались веселые морщинки, лицо его сияло. Он приобнял меня и увлек внутрь дома.

– На улице очень холодно! Заходите скорее, у нас уютно и тепло.

Я сразу убедилась, что он говорит правду: едва я переступила порог, меня охватило приятное тепло и мороз, царивший на улице, сразу позабылся. По дому носились такие аппетитные ароматы, что впервые за несколько недель я почувствовала настоящий голод. Хоть и всего на миг.

Инго помог нам снять куртки, и мы уже разувались, когда из-за угла появилась Алена.

– Вся семья Винтер в сборе! – воскликнула она, приветственно раскинув руки. – За одно это я уже люблю Рождество!

Мы все по очереди обнялись с ней. Заключая в объятия меня, она замешкалась на мгновение, вглядываясь в мое лицо.

– Мы бы могли столько времени провести вместе, – сказала она. – Жалко, что наш отпуск совпал с твоим приездом.

– Да, мне тоже жалко. Но у нас в запасе еще несколько дней, – ответила я, хотя ее долгий взгляд меня озадачил. Тут раздался ужасный грохот на лестнице. Из холла лестницу было не видно, но, судя по всему, кто-то с топотом бежал вниз. Казалось, там разворачивается целая погоня.

– Не-е-е-ет! – завизжала Алекс и громко захохотала. В ответ послышалось неразборчивое мужское бормотание. Я замерла. Больше я ничего предпринять не успела, так как в следующий миг Алекс вылетела в переднюю, а вслед за ней выбежал юноша с волосами цвета корицы и, смеясь, обхватил ее сзади руками, не давая вырваться.

Элиас.

Они были так заняты друг другом, что нас попросту не заметили. Я словно приросла к полу. Смотрела на них и не могла осознать, что происходит.

Так, значит, он действительно здесь.

Впервые за семь лет.

– Ах ты негодяйка, – ругался Элиас, а Алекс, хихикая, отворачивалась от него, пряча какую-то вещь, которую он, очевидно, хотел получить назад.

– Отдай сейчас же! – потребовал он и принялся ее щекотать.

– Ни за что! – Алекс захлебывалась смехом. – Не дождешься!

Да, он здесь.

Мое сердце перестало биться. Смотреть на Элиаса было все равно что выжигать глаза каленым железом.

Он здесь. И он счастлив.

Весел, как ребенок.

Ни тени страдания на лице.

Мне казалось, будто в груди что-то рвется.

– Они постоянно валяют дурака? – с интересом спросил Инго и ткнул меня локтем, но его слова едва дошли до меня. Я не сводила глаз с тех двоих, а они, услышав голос Инго, перестали бороться и уставились на нас. Улыбки медленно сползли с их лиц.

Алекс выпрямилась, поправила одежду и протянула Элиасу украденную вещь. MP3-плеер.

– Гм, – кашлянула она. – А вот и гости.

Я посмотрела ей прямо в глаза, но она отвела взгляд и принялась здороваться с моими родителями.

– С каких это пор ты стала такой сдержанной? – спросил у нее мой отец. – Обычно после встречи с тобой у меня еще дня три ноет позвоночник.

Все засмеялись, а Алекс обняла его покрепче.

Мой взгляд был устремлен на то место, где раньше стояла Алекс. Стоило повернуть голову на пару сантиметров влево – и я увидела бы Элиаса. Но я держала голову прямо.

– А кто этот симпатичный молодой человек, который предпочитает держаться в стороне? – осведомилась моя мать. – Неужели блудный сын?

– Он самый, – отозвалась Алена. – Собственной персоной. Это лучший рождественский подарок, который он мог мне преподнести. – Она улыбнулась Элиасу.

– Боже мой. – Моя мама покачала головой. – По-моему, я видела тебя в последний раз лет пять или шесть назад, когда ты приезжал к родителям. Что же выросло из того хулиганистого подростка? – Она подошла к нему.

– Э-э-э... Ну... М-м-м... Он давно в прошлом, – пробормотал Элиас. – Здравствуйте.

– Наконец-то я могу лично поблагодарить тебя за прекрасные цветы, которые ты присылал мне в больницу. Это было очень мило с твоей стороны: проделать такой путь, чтобы привезти Эмили в Нойштадт.

Элиас замялся:

– М-м-м, ну да... Не стоит благодарности... Мне было нетрудно... Как ваше здоровье?

Я перестала вслушиваться в их светскую беседу – стояла и смотрела на противоположную стену. Только когда вновь раздался голос Алены, я оторвалась от этого захватывающего зрелища.

– Идемте, что же мы все топчемся в холле, – сказала она и жестом пригласила нас в столовую. Все двинулись вперед, и я снова ощутила на спине руку Инго, который легонько подтолкнул меня вслед за родителями. Только его шаги за спиной заставляли меня покорно плестись по коридору, вместо того чтобы развернуться на месте и сбежать отсюда прочь.

В столовой был накрыт большой овальный стол. К ароматам еды примешивался запах корицы, апельсинов и свежей хвои. Как и каждый год, здесь пахло Рождеством – но в этот раз я все воспринимала иначе.

Я снова попыталась поймать взгляд Алекс, но она опять отвернулась, и моя попытка не увенчалась успехом. Прислонив мешок с подарками к стене, я осмотрелась в поисках свободного места. У торцов стола, как и каждый год, сели друг напротив друга Алена и Инго, а вдоль длинных сторон стояло по три стула. Я не вслушивалась в общий радостный гомон, так как была всецело занята тем, чтобы сесть как можно дальше от Элиаса. Отец уселся по правую руку от Инго, рядом плюхнулась Алекс, а возле нее остался свободный стул, который, очевидно, предназначался Себастьяну.

– Сядешь здесь? – спросила я у матери и указала на средний стул, как раз напротив Алекс. По счастью, она не стала удивляться вопросу и заняла именно это место. Я села справа от нее.

– Садись слева от меня, Элиас, мы так давно не виделись, – предложила моя мать. Услышав, как он отодвигает стул, я глубоко вздохнула. Хоть он и сидит совсем рядом, по крайней мере я не буду видеть его, а он меня. Но как выдержать целый вечер, я понятия не имела. Когда Инго спросил, кто чего хочет выпить, я попросила вина.

Алена вновь исчезла на кухне, а вернулась не с пустыми руками и не одна: она несла большую кастрюлю, а за ней шел Себастьян с двумя мисками салата.

Может, придумать какой-нибудь предлог и уйти пораньше? Притвориться, что у меня разболелась голова, или сделать вид, что меня тошнит? И то и другое было недалеко от истины, но я чувствовала, что отговорки не самые удачные. Сколько я ни пыталась придумать что-нибудь получше, озарение не приходило. Когда Алена и Себастьян поставили блюда на стол, Себастьян наклонился к своей подруге и поцеловал ее в щеку.

Я почувствовала, как мама ткнула меня локтем в бок.

– Это и есть кавалер Алекс? – полюбопытствовала она. Поскольку вопрос был задан так громко, что слышно было на другом конце стола, Алекс сама на него и ответила.

– Да, Карла. – Она улыбнулась Себастьяну. – Это мой будущий муж. Позвольте представить, Себастьян.

Мать протянула ему руку.

– Приятно познакомиться, я мать Эмили. Можешь звать меня Карлой.

– Спасибо, я очень рад, – ответил Себастьян и перевел взгляд на меня: – Привет, Эмили. Все хорошо?

– Все хорошо, – ответила я, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Ну, раз все собрались, самое время приступать к ужину! – С этими словами Алена сняла крышку с большой кастрюли. Запеканка источала изысканный аромат, все сразу потянулись к ней, и только я думала в отчаянии, смогу ли проглотить хотя бы кусочек. Но поскольку все уткнулись в свои тарелки, крошечная порция, которую ковыряла я, по счастью, не привлекла ничьего внимания.

За столом много говорили и смеялись, и хотя я не прислушивалась ни к одному разговору, но на всякий случай смеялась вместе со всеми.

– Тебе не нравится запеканка, Эмили?

Я подняла взгляд и посмотрела на Алену.

– Что вы, вовсе нет. Запеканка восхитительная, как всегда.

– Но ты почти ничего не ешь. Нет аппетита?

– Я сегодня столько печенья съела, – ответила я и даже выдавила подобие улыбки. – И потом, вы же меня знаете – я жду десерта.

– Он того стоит! Шоколадный мусс с ягодами. Готовил мой будущий зять! – Она взглянула на Себастьяна, который, услышав, что говорят о нем, посмотрел на меня. Он сидел прямо напротив.

– О, я прямо-таки заинтригована, – сказала я все с той же натянутой улыбкой и тут же опустила взгляд в тарелку. Подцепив на вилку последний кусочек, я с трудом заставила себя его проглотить – а все остальные накладывали себе вторую, а то и третью порцию. Когда все уже держались за животы и на вопрос, не хотят ли они еще добавки, только качали головами, в кастрюле все еще оставалось не меньше половины запеканки.

– Нужно было взять с собой Энди, – сказал Себастьян Элиасу.

– Точно. Думаю, моя мама – единственный человек, которому удалось бы накормить его досыта.

Я спряталась за своей матерью, которая отгораживала меня от него, словно стена. Когда она наклонялась вперед, я тоже наклонялась вперед, а когда она откидывалась на спинку стула, я повторяла ее движение.

* * *

Когда все закончили есть, Алена встала, намереваясь убрать со стола. Алекс предложила свою помощь, и я тоже стала собирать посуду, но не прикасалась к тарелкам и приборам, которые находились рядом с Элиасом. Когда я принесла на кухню первую стопку тарелок, Алена уже торопилась за следующей. В дверях она чуть не столкнулась с Алекс, которая несла целую башню посуды. Испуганно охнув, они улыбнулись друг другу и разминулись.

Оглядевшись, Алекс заметила, что осталась наедине со мной. Вид у нее сделался такой, словно она предпочла бы поскорее сбежать. Почти неслышно она поставила тарелки на тумбочку.

– Прости, Эмили, – сказала она и повернулась ко мне спиной. – Я не знала, что он приедет.

Я фыркнула:

– Ну разумеется.

– Я говорю правду! – Алекс развернулась ко мне. – Он заявился сегодня после обеда. Без предупреждения.

– Сегодня после обеда? – переспросила я. – Столько часов прошло, а ты так и не дала мне знать. Почему? Дай-ка угадаю: ты уронила мобильник в воду, городской телефон отрубился из-за удара молнии, а километр до моего дома – непреодолимое расстояние, так как обе машины, стоящие в гараже, не завелись, а ноги ты себе отрезала в результате несчастного случая с бензопилой?

Алекс вытаращила глаза и пожала плечами.

– Нет, ничего подобного. Просто если бы я тебя предупредила, ты бы не пришла.

Я требовательно посмотрела на нее: ну хоть сейчас-то сообразит?..

– Ты что, не понимаешь? – спросила я. – Именно поэтому ты должна была меня предупредить!

– Знаю, прости. – Она опустила глаза и стала постукивать ногой по ножке кухонного стола. – Я понимаю, что ты сердишься. Но не можете же вы вечно друг от друга прятаться!

– Алекс, – сказала я, сжимая виски, – это решать мне, а не тебе. Теперь мне придется провести с ним вечер – но кто от этого выиграет? Дело не только в том, что ты поставила меня в очень неприятное положение – главное, что от этого и пользы-то никакой нет.

Алекс опять надулась.

– Но я хотела как лучше...

Я прикрыла глаза.

– Как там говорил Курт Тухольский[3 - Курт Тухольский (1890–1935) – немецкий журналист.]? «Главный враг добра – не зло, а добрые намерения».

Алекс помолчала.

– Ты злишься на меня? – спросила она наконец и посмотрела на меня снизу вверх.

– Вовсе не злюсь. Но я не ожидала, что ты так меня подставишь.

– Извини.

– Не делай так больше, Алекс. Правда, не надо.

Она кивнула:

– Обещаю.

Едва договорив, она кинулась мне на шею и сжала меня в объятиях. Еще посмотрим, можно ли положиться на это обещание. Только мы перестали обниматься, вернулась Алена.

– Ну что, девочки? – проговорила она, пристраивая еще несколько тарелок на верх посудной башни, которую мы соорудили.

– Помочь тебе с мытьем? – спросила я. При мысли о том, что надо вернуться в столовую, у меня волосы вставали дыбом.

– Что ты, а посудомоечная машина зачем? И вообще это может подождать до завтра, – ответила она.

Алекс подкралась к матери и дернула за платье.

– Ну? – потребовала она. – Скажи уже, как тебе Себастьян? Он классный, правда? Скажи, что классный – ведь он действительно классный. Ну так говори: он классный?

Я округлила глаза. Пожалуй, слово «классный» повторялось слишком часто. Но Алена улыбнулась и положила дочери руку на плечо.

– Да, он классный. Даже очень классный.

– Вот видишь, я же тебе говорила! Его невозможно не полюбить! – Алекс обняла мать, та улыбнулась.

– Вы познакомились с Себастьяном только сегодня? – удивилась я. Все же он не первый год дружит с Элиасом.

– Я его видела лишь однажды, года два назад, и то на бегу. По-настоящему мы познакомились только сегодня, – ответила она.

Я кивнула.

– Ну что, давайте проверим, классный ли повар наш классный Себастьян, – продолжила она и направилась к холодильнику, откуда достала огромную посудину с шоколадным муссом. Плошку с ягодами она сунула Алекс, а я тем временем достала из шкафчика над раковиной маленькие десертные тарелочки.

Стоило вернуться в столовую, как обруч в груди сжался снова. Когда я увидела, что Элиас стоит позади своего стула, прислонившись спиной к стене и глядя на меня, мне захотелось немедленно сбежать. Но я сжала зубы и двинулась вперед. Как было бы здорово расхохотаться ему в лицо, показать, что я выше всех этих глупостей, что он мне безразличен! Но мне не удалось даже голову повернуть в его сторону.

Поставив тарелочки на середину стола, я вернулась на свое место. Часы над дверью показывали 20:17. Да, время против меня. Течет медленно, вязко. В голове у меня носились тысячи мыслей, и я пыталась на них сосредоточиться, но думать мне удавалось только о том, что Элиас стоит у меня за спиной, метрах в двух от силы. Я натянула рукава свитера до кончиков пальцев.

А прямо напротив Алекс льнула к Себастьяну и все нашептывала ему что-то на ухо. Он улыбнулся, приобнял ее и поцеловал в губы. Они выглядели так трогательно, что больше всего на свете мне хотелось отправить их вместе со всеми прочими счастливыми парочками на Луну. Я отвела взгляд.

Алена ненадолго ушла, чтобы, по ее словам, что-то еще принести, отец погрузился в разговор с Инго, а мать подперла рукой подбородок и с улыбкой наблюдала за Алекс и Себастьяном. От меня не укрылось, что при этом она то и дело посматривала на меня. И я спрашивала себя, кто из нас двоих, больше страдает от того, что мне не везет с мужчинами.

Внезапно вспыхнул яркий свет, я заморгала. Алена стояла посреди комнаты, в руках у нее был фотоаппарат, направленный на меня.

Прекрасно. Мало того что вечер сам по себе отвратительный – теперь он еще и увековечен на фото, чтобы до конца жизни у меня было напоминание о нем.

Следующими жертвами она избрала Алекс и Себастьяна. Когда полыхнула вспышка, они посмотрели на Алену, улыбнулись ей и тут же вновь принялись ворковать. Мама вдруг положила руку мне на плечо.

– Сними нас вместе! – крикнула она Алене. Я решила быть хорошей дочерью и улыбнулась в надежде, что на фото улыбка будет выглядеть не такой вымученной.

Сфотографировав нас, Алена не успокоилась: она принялась щелкать каждого из присутствующих с десяти разных ракурсов.

– Как тебе вино, Эмили? Подлить? – спросил Инго.

Я глянула на свой пустой бокал. Конечно, сегодняшний вечер ни в коем случае не должен кончиться, как недоброй памяти Хэллоуин, но моим нервам не помешал бы еще глоточек.

– Очень хорошее. Пожалуй, выпью еще бокальчик, – ответила я. И в следующий миг пожалела об этом.

– Элиас? – окликнул Инго. – Ты как раз стоишь рядом с бутылками. Налей, пожалуйста, Эмили вина. Вот ее бокал.

Ответа не последовало. Элиас помедлил, а потом я услышала легкий звон бутылки, которую сняли с деревянной подставки. Все мое тело напряглось, когда сзади приблизились его тихие шаги.

– Ту бутылку взял? Эмили пьет только сладкое, – уточнил Инго.

– Я знаю, – произнес совсем рядом его голос.

Краем глаза я увидела его руку и бутылку, нависшую над бокалом. Сердце колотилось в горле. Я ощутила, как его свитер коснулся моих волос, и резко придвинулась вплотную к столу. Бокал был уже наполовину полон, и я сказала:

– Спасибо, хватит.

Он замешкался на мгновение, а потом убрал бутылку.

– Всегда пожалуйста, – тихо ответил он.

Все были увлечены разговорами, и никто не заметил, как у меня вспотели и задрожали руки. Только когда Элиас вернулся на свое место, я перевела дух. Тем временем Алена поставила передо мной огромную порцию десерта – мне хватило бы и сотой доли. Я попыталась улыбнуться и благодарно кивнула ей. Пока я метала в рот ложку за ложкой, она расспрашивала меня об учебе. Алена очень любила книги и часто говорила, что сама непременно поступила бы учиться на литературоведа, но вот забеременела Элиасом, и...

М-да, лучше бы она предохранялась.

Потом в наш разговор вмешался Себастьян, и мы стали слушать про психологию. Обычно это очень интересная тема, но сегодня я обрадовалась ей лишь потому, что могла незаметно выпасть из разговора.

Всякий раз, когда я бросала взгляд на часы, они сообщали мне, что прошло целых две минуты. Откинувшись на спинку стула, я погрузилась в свои мысли. Единственный голос, который смог вывести меня из задумчивости, принадлежал Элиасу. Он давно уже беседовал с моей матерью. Или, лучше сказать, моя мать беседовала с ним. Чуть ли не на каждой второй фразе она принималась хихикать, даже если на то не было никакой причины. Я старалась не слушать их, но у меня плохо получалось.

– Да, Себастьян – мой лучший друг. Через меня они с Алекс и познакомились.

– Это судьба! – воскликнула мама. – А как насчет тебя? У тебя-то есть девушка? Алена никогда об этом не упоминала.

Я схватила бокал и сделала большой глоток. Маме удалось задать самый неудобный вопрос, какой только можно себе представить.

– Нет... у меня девушки нет.

– Почему же? – удивилась она.

Может, потому что он хочет только секса? Может, потому что он не способен придумать ничего лучше, чем обманывать девушек, которым нравится?

Элиас ничего не ответил.

Тут вмешался Инго.

– Ну-ну, Карла, – с усмешкой сказал он. – Просто Элиас в данный момент находится на том этапе жизни, когда ему интереснее во всех подробностях изучать женскую анатомию.

Можно и так сказать. Надо отдать Инго должное: он нашел более пристойные обороты речи, чем выбрала бы я. Мой взгляд был прикован к большому пальцу, которым я медленно водила туда-сюда по ножке бокала.

Элиас фыркнул и ответил не сразу:

– Пусть так.

Мама вздохнула.

– Если парень симпатичный, ему это кружит голову. Но я уверена, как только ты встретишь ту самую, она хорошенько промоет тебе мозги.

– И к тому же, дорогой Инго, позволь тебе напомнить, – вставила Алена, – что ты в свое время тоже был не дурак поизучать женскую анатомию.

Инго смущенно закашлялся.

– Я? Тут нельзя сравнивать!

– Да неужели? – спросила его жена. – На мой взгляд, существует только один мужчина, который столь же привлекателен, как и Элиас. Надо ли упоминать, что они состоят в родстве и в данный момент сидят рядом?

Я три раза посмотрела на Инго, чтобы убедиться, что мне не кажется. Но так и есть: его щеки слегка порозовели. Он ослабил галстук.

– Вы только посмотрите на него, – сказала моя мать. – Вечно строит из себя почтенного человека, а ведь, и у него есть скелеты в шкафу. Ты, оказывается, сердцеед на пенсии, ну-ну.

Инго открыл было рот, но Алена опередила его:

– Именно так, Карла. Не будь я таким крепким орешком, не уверена, что мы сейчас сидели бы за этим столом и планировали, как будем праздновать двадцать пятую годовщину свадьбы.

Инго нашел спасение в том же, в чем и я: сделал глоток вина. Все взгляды были устремлены на него, и в них читалось откровенное веселье. Поскольку он молчал, Алена подмигнула ему и возобновила разговор с Себастьяном. Больше всего на свете Алена любила своего мужа – это было видно невооруженным глазом. Но и своих детей она в обиду не давала.

Глядя на эту пару, я бы никогда не подумала, что у них может быть такая предыстория. Звучит наивно, но почему-то мне всегда казалось, что они увидели друг друга, влюбились с первого взгляда и сразу поняли, что проживут вместе всю жизнь. Так казалось со стороны.

А оказывается, ничего подобного. Как странно. Если бы Алена два месяца назад рассказала мне, как Инго ее добивался, а она сопротивлялась, я бы могла ответить, что и у нас с Элиасом все точно так же.

Я повесила нос и перестала обращать внимание на происходящее вокруг. Ненавидеть себя – дело, требующее полной самоотдачи.

* * *

В конце концов мой отец и Инго удалились в кабинет. Речь зашла об итальянском отпуске и сувенирах. Поскольку разговор сделался чисто мужским, никто с ними не пошел.

Мама принялась обсуждать с Алекс модные тенденции будущего лета. Они дрожали от возбуждения. Даже не знаю, кому из них было интереснее.

Алена расписывала Себастьяну великолепные тосканские пейзажи, заражая его своим восторгом. Элиаса давно было не видно и не слышно, и не могу сказать, что меня это огорчало.

Мой взгляд снова обратился к часам над дверью. 21:43. Может, пора поменять батарейки? Ну ведь явно с часами что-то не так. Погруженная в свои мысли, я уловила только последний обрывок разговора между Алекс и моей матерью: «Эта куртка у меня наверху, хочешь посмотреть?» – «Разумеется!»

Сообразив, что мама действительно собирается вставать, я широко раскрыла глаза. Мама, не уходи, нет, ни в коем случае... Но она уже вылезала из-за стола. Я хотела схватить ее за руку и усадить на место, но вместо этого смотрела вслед с каменным лицом. Слева от меня теперь зияла пустота. Я чувствовала ее, словно оттуда била воздушная струя. И также чувствовала, кто сидит по ту сторону дыры. Я наклонила голову, чтобы выбившиеся из прически пряди закрыли лицо, и считала секунды, которые тянулись невыносимо медленно.

Вряд ли Алекс и мама провозятся долго – правда же?..

Глупый вопрос, они ведь обсуждают одежду. Хорошо, если я увижу их до Нового года.

Сама того не желая, я сквозь волосы покосилась на Элиаса. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и, вытянув руку, водил пальцем по краешку бокала, стоявшего перед ним на столе. Его взгляд следовал за пальцем, но мысли, похоже, витали далеко.

О чем он, интересно, думает?

– Мяу, – вдруг тихо раздалось рядом. Я огляделась, пытаясь понять, откуда донесся звук. С каких это пор у Шварцев завелся питомец?

– А, моя малышка, – сказал Элиас. – Выспалась?

Только тут я увидела, кто мяукает: маленький серо-полосатый котенок с белыми лапками терся о ножку его стула, глядя на него большими черными глазами. Элиас подхватил котенка левой рукой – тот был величиной как раз с его ладонь – и посадил себе на колени.

– А, Эмили, ты же еще не познакомилась с новым членом нашей семьи, – сказала Алена. Я услышала ее, но не могла оторвать взгляд от Элиаса, который гладил котенка. Только когда Алена тронула меня за руку, я повернулась к ней.

– Ночью мы возвращались из Италии и заехали на заправку, – сказала она. – Я пошла в туалет, и тут мне под ноги бросилась вот эта кошечка. На парковке ни души – откуда она взялась, непонятно. Я взяла ее на руки и обратилась к продавцу. Он посоветовал нам отвезти ее в приют для животных. Сначала мы решили так и сделать. Но подержав пять минут эту хрупкую крошку на коленях, я уже не захотела с ней расставаться.

– Прекрасно тебя понимаю, – отозвалась я. – Я бы поступила точно так же.

Всю сознательную жизнь я мечтала о питомце. Но поскольку у моей матери была аллергия почти на все, что покрыто шерстью – даже странно, что она не чихала в присутствии отца, – мечта, увы, так и осталась неосуществленной.

– Хорошо, что вы ее взяли, – сказала я. – Даже думать не хочется, какая судьба ее ждала. Она здорова? Какая она худенькая!

– Сегодня утром мы были у ветеринара. Ей нужно набрать вес, но в остальном она совершенно здорова. Приходится кормить ее из бутылочки, так как до твердой пищи она еще не доросла. Ветеринар считает, что ей недель шесть и она давно уже живет на улице.

Еще ребенок, а уже одна-одинешенька на всем белом свете. Жизнь иногда бывает так жестока.

Алена с улыбкой взглянула на сына и продолжила:

– Малышка пока всех боится, но от Элиаса без ума. С тех пор как он приехал, ходит за ним по пятам. Ему даже удалось покормить ее молоком. Похоже, кошечка влюбилась.

М-да, с кем не бывает...

Какая злая мысль.

– А глядя на Элиаса, я думаю, что он, пожалуй, тоже влюблен. Ему всегда нравились кошки, ты знаешь?

«Да он вообще большой любитель кисок», – была моя первая мысль.

А вторая: конечно, я знаю. Он же писал мне об этом. Выходит, в его письмах все-таки была крупица правды – удивительно.

– Мама, – пробормотал Элиас, – я вообще-то здесь и все слышу.

– А что тут такого? Разве я говорю неправду? Ты всегда хотел завести кошку. – Она повернулась ко мне с улыбкой, с трудом пыталась скрыть: – Собак-то он боится.

– Мама! – воскликнул Элиас. – Я не боюсь собак, я их просто не люблю.

Алена захихикала.

– Неужели? – Она наклонилась ко мне, словно хотела сообщить что-то по секрету, но говорила так громко, что все слышали: – Когда ему было двенадцать, мы пошли гулять и проходили мимо фермы. Оттуда выбежала маленькая черная собачонка и, виляя хвостом, подбежала к Элиасу. Она просто хотела поздороваться, но Элиас решил, что она его сейчас загрызет. Вместо того чтобы стоять где стоял, он взял ноги в руки и бросился наутек. Собачка пришла в восторг: какая веселая игра! И побежала за ним. Метров через двести Элиас сиганул через забор, и собачка наконец отстала. Видела бы ты его! Дрожал всем телом и плакал.

Алена давилась смехом и едва сумела выговорить последние слова. Я тем временем пыталась увязать мое представление об Элиасе с тем впечатлением, которое возникло из ее рассказа. Это были два совершенно разных человека.

– Ну и что? – буркнул Элиас. – Псина была вдвое больше меня.

– Она едва доставала тебе до колена, – возразила Алена.

– Знаешь, как это называется, Элиас? – спросил Себастьян – на его лице было написано откровенное веселье. – Детская травма. Над ней надо как следует поработать. Если хочешь, я тебе помогу. Мы же не хотим, чтобы при следующей встрече с собакой ты наделал в штаны.

Алена схватила Себастьяна за руку и снова прыснула.

Элиас закатил глаза:

– Очень остроумно.

Знать бы раньше: семь месяцев назад, когда я вновь его встретила, просто затравила бы его собакой и сейчас жила бы счастливой, свободной жизнью. Увы, теперь уже поздно.

– Скажи-ка, мама, а тебе не кажется, что ты немножко перебрала вина? – осведомился Элиас, потому что Алена никак не могла успокоиться.

– Дай же матери повеселиться, – откликнулась она, утирая слезы. – За много лет это первое Рождество, когда за столом собрались все мои дети.

– Понимаю: отличный повод поиздеваться над одним из них.

– Я просто рассказываю, какой ты бываешь трепетный – ты-то все притворяешься мачо, – ответила Алена. – Садись-ка к нам поближе, Элиас. Надоело кричать через весь стол.

У меня перехватило горло.

– Алекс и Карла вот-вот вернутся, – возразил он.

Я хотела вздохнуть с облегчением, но тут опять вмешалась Алена:

– Ты плохо их знаешь. Через два часа мы будем с собаками выкапывать их из-под лавины шмоток.

Если бы Алена хоть на миг почувствовала ту боль, которую причиняло мне ее вполне невинное желание посадить Элиаса поближе!.. Но, увы, она ни о чем не подозревала.

– Давай-давай, Элиас. Не делай вид, что ты меня не слышишь. Перебирайся к нам, – поторопила она.

У меня все внутри сжалось, каждая мышца напряглась. Я слышала, как он, не говоря ни слова, передвинул стул. Я наклонила голову еще ниже, желая спрятаться за волосами.

Алена сложила руки на столе, пристроила на них подбородок и сияющим взглядом смотрела на кошечку, нежившуюся на коленях у Элиаса. От ее мурлыканья в комнате становилось уютнее. Я схватила бокал и сделала еще глоток вина.

– Элиас, дай Эмили потискать котенка, – сказала Алена.

Я чуть не поперхнулась.

– Н-нет, не стоит. Если она боится чужих, не надо ее мучить.

И Эмили тоже не надо мучить. Эмили не хочет иметь никаких дел с Элиасом.

Алена нахмурилась.

– Да что с тобой такое, Эмили? Ты ведь так любишь животных. Может, ты ей понравишься. Попытка не пытка.

Под взглядом Алены мне сделалось жарко. Я повыше подтянула воротник свитера. Мозг, не бросай меня в беде, придумай хоть что-нибудь...

– Ты... ты же знаешь, какая у мамы аллергия на шерсть, – пробормотала я. – У нее два дня будут слезиться глаза, если я на свитере принесу домой пару волосков.

Складки на Аленином лбу обозначились резче. Она молча глядела на меня.

– Ерунда, – наконец сказала она. – Раньше ты всегда играла с соседской собакой, и тебя это не беспокоило. К тому же ты преувеличиваешь: пару волосков она переживет. Я в этом уверена, так что не волнуйся. Я знаю, как тебе хочется погладить котенка. Ну-ка, Элиас, отдай Эмили нашу малышку.

Я шевельнула губами, но не смогла издать ни звука. Рядом раздался шорох. Я увидела руки Элиаса, бережно держащие котенка.

– Вот... – выдохнул он.

Стараясь не смотреть на него, я подставила ладони и почувствовала, как их коснулись крошечные бархатные лапки. Передавая котенка, Элиас слегка дотронулся до моих рук.

Случайно. Всего на долю секунды. И все равно – от его прикосновений мою кожу будто обожгло.

Неужели это никогда не кончится?!

Я опустила взгляд. Кошечка смотрела на меня большими черными глазами и не знала, что решить на мой счет.

Она тихонько мяукнула.

Я не могла отвести взгляд от ее глаз. Черные как смола, бездонные и пронзительные. Прекрасные и в то же время загадочные, вселяющие трепет. Чем дольше я в них смотрела, тем крепче, казалось, меня сковывают таинственные чары. О чем-то мне эти глаза напоминали.

Я осторожно погладила мягчайшую, словно кашемир, шерстку. Нащупала маленькие хрупкие ребрышки, а на спине – цепочку позвонков. Тельце было легкое как перышко и источало тепло – тепло, впитанное от Элиаса... Касаясь кошечки, я словно касалась его, хоть и не напрямую.

Я вновь посмотрела в кошачьи глаза, пытаясь понять, о чем же они мне напоминают. Будто я их где-то уже видела.

– Она такая мягонькая, правда? – спросила Алена.

Впервые за весь вечер я улыбнулась по-настоящему, от души. И кивнула.

– Как ее зовут, кстати?

– Мы еще не выбрали имя. Может, ты что-нибудь подскажешь?

Я задумалась: сперва в голову ничего не приходило, а потом меня осенило – я сообразила, что мне напоминают кошачьи глаза! Я никогда не видела таких глаз – я о них читала. И есть только один автор, который мог так описать их, что кажется, будто ты видел их наяву.

– Лигейя, – сказала я.

Так называется мой любимый рассказ Эдгара Аллана По.

– Лигейя? – повторила Алена. – Звучит отлично. Как тебе это пришло в голову?

Я помедлила, прежде чем ответить, и тут зазвучал мой любимый голос.

– «Ростом она была высока, несколько тонка, а в последние дни свои даже истощена»[4 - Здесь и далее отрывки из рассказа «Лигейя» Эдгара Аллана По цитируются в переводе В. Рогова.], – сказал Элиас. Себастьян и Алена повернулись к нему, на лицах их было написано изумление. Но я мгновенно сообразила, откуда эта фраза.

– Что-что? – переспросила Алена.

– «Напрасно пытался бы я живописать величие, скромную непринужденность ее осанки или непостижимую легкость и упругость ее поступи. Она появлялась и исчезала, словно тень», – продолжал Элиас, как будто не услышал вопроса матери.

Его взгляд был устремлен на лежавший посреди стола венок, словно он находился один в пустой комнате. В столовой воцарилась тишина, звучал только голос Элиаса:

– «Зрачки ее были ослепительно черны, и осеняли их смоляные ресницы огромной длины. Брови, чуть неправильные по рисунку, были того же цвета. Однако ?странность", которую я обнаруживал в глазах ее, по природе своей не была обусловлена их формою, цветом или блеском и должна, в конце концов, быть отнесена к их выражению».

На лице Алены по-прежнему отражалось недоумение, но она сдерживалась и слушала сына с напряженным вниманием.

– «Сколько долгих часов размышлял я об этом! О, как я пытался постичь это выражение целую летнюю ночь напролет! Что это было – то, глубочайшее демокритова колодца, что таилось в бездонной глубине зрачков моей подруги? Что это было? Меня обуяла жажда узнать. О, эти глаза! Эти огромные, сверкающие, божественные очи! Они стали для меня двойными звездами Леды, а я – увлеченнейшим из астрологов».

Элиас замолк.

Мурашки побежали по моей коже, меня словно окатило холодной водой. Я слушала быстрое биение собственного сердца. Что это сейчас было? Меня охватило тревожное чувство.

Алена заговорила первой после долгой паузы.

– Элиас, – пробормотала она, – ну ты просто... Вау, что это?

– Цитата, – ответил он. – Из рассказа «Лигейя» Эдгара Аллана По.

Алена раскрыла рот.

– Понятия не имела, что ты читаешь классику, – сказала она. – И цитата такая длинная! Как тебе удается держать в голове целый отрывок?

– Я бы тоже не прочь узнать, – добавил Себастьян.

Не в силах пошевелиться, я сидела, вглядываясь в бездонные глаза маленькой кошечки. Она уже не казалась такой испуганной, как поначалу, но и не мурчала, как на коленях у Элиаса.

– Я просто много раз перечитывал этот рассказ, – ответил он.

Интересно, что значит это «часто». Я перечитывала «Лигейю» раз пятьдесят-шестьдесят, но не смогла бы так свободно цитировать целые куски.

Очевидно, любовь Элиаса к этому рассказу, в которой он признавался по электронной почте, тоже не выдумка.

– Ну, в таком случае должна сказать, что благодаря вам двоим мы нашли для этого маленького создания прекрасное имя. Имя со смыслом, – сказала Алена и посмотрела сперва на меня, а потом на Элиаса.

– Это была идея Эмили, я только процитировал, – отозвался Элиас. Ни в чьих устах мое имя не звучит так же чудесно, как в его.

– На мой взгляд, это ваша общая заслуга, – возразила она и, поднявшись, направилась к серванту, на котором лежал фотоаппарат.

– Ну-ка, сделайте менее кислые физиономии, – призвала она. – У нас такие замечательные крестины, их непременно надо запечатлеть!

От мысли оказаться на одной фотографии с Элиасом мне стало дурно.

– Вы сто лет вместе не фотографировались – только в детстве. Пора это исправить. Улыбнитесь-ка, господа хорошие. И подними Лигейю, Эмили, а то ее не видно.

Алена взяла фотоаппарат и замерла в ожидании. Себастьян чуть пригнулся, чтобы его затылок не попал в кадр. Я глубоко вздохнула и посадила кошечку на грудь, придерживая ее рукой. Она крепко вцепилась коготками в свитер. Теперь, когда она оказалась у моего лица, я почувствовала, что она впитала не только тепло Элиаса, но и его запах.

Алена опустила камеру.

– Между вами влезет полслона. Куда это годится? Элиас, давай придвинься поближе к Эмили. Она тебя не укусит.

Это было уже слишком.

– Вот в этом я бы не была так уверена, – еле слышно процедила я сквозь зубы. Но тот, кому мои слова были адресованы, похоже, прекрасно их разобрал. Он не сдвинулся ни на сантиметр.

– Алена, снимай, – попросила я. – Она начинает царапаться.

Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем Алена нажала на кнопку, я наконец-то смогла поменять позу на более удобную. И словно по сигналу, Лигейя вдруг принялась отчаянно вырываться. Сперва я пыталась ее успокоить, но потом поняла, куда она навострилась. Она хотела назад к Элиасу. Не глядя на него, я пересадила котенка ему на колени и тут же отдернула руки.

– Ты все-таки подумай – может, возьмешь ее себе? – предложила Алена. Обойдя стол, она встала у Элиаса за спиной и, перегнувшись через его плечо, погладила котенка по голове. – Ужасно жалко будет с ней расстаться, но, похоже, ты хозяин ее мечты.

– Я бы с радостью ее взял, – ответил Элиас, – но я слишком много времени провожу в разъездах и не смогу уделять ей достаточно времени. У вас ей точно будет лучше.

– Но за ней может присматривать Алекс.

– С Алекс станется – возьмет и накрасит бедняжке когти. К тому же она почти поселилась у свекрови.

Себастьян усмехнулся и откинулся на спинку стула.

– И даже когда она должна бы быть дома, – продолжал Элиас, – она шляется по магазинам либо пропадает у... у лучшей подруги.

Эта самая подруга, присутствующая здесь же, удивилась тому, что он запнулся. Но это недолго ее занимало: скоро она сообразила, что опять думает о ерунде. И поскольку несчастная дошла уже до того, что стала думать о себе в третьем лице, то решила, что пора выпить еще вина.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь. Когда я звоню, кто-то из вас двоих обычно дома. Так что все не так плохо. Или ты просто боишься не справиться?

– Да нет, – ответил он. – Я просто хочу, чтобы ей было хорошо. А я, к сожалению, не могу заботиться о ней так, как она того заслуживает. И вдобавок... – Элиас запнулся.

– Вдобавок? – помогла ему Алена.

– Да ну. – Он тряхнул головой. – Ничего. Здесь, в Нойштадте, ей будет лучше, чем в таком огромном городе, как Берлин.

Что он хотел сказать? Мне почему-то показалось, что он умолчал о чем-то важном, какой бы равнодушный вид он на себя ни напускал.

Алена обняла сына сзади и вздохнула.

– У моего мальчика такое доброе сердце.

С этими словами она от души его поцеловала.

– Ма-ам, ну пожалуйста, – взмолился Элиас. Но Алена захихикала и поцеловала его еще раз.

– Вот так-то лучше, – сказала она и выпрямилась. – Пойду-ка займусь глинтвейном.

– Помощь нужна? – спросил Себастьян.

– Ты очень мил, но нет, спасибо. Я сама справлюсь. Ты сегодня и так много помогал.

Едва Алена скрылась из виду, в столовой воцарилась тягостная тишина. Мы трое молчали, думая об одном и том же. Над нами грозовым облаком нависла щекотливая тема, которую мы не поднимали при родителях. Атмосфера накалилась. Себастьян единственный из всех нас мог свободно двигаться, не боясь посмотреть не туда. Я же съежилась на своем месте и всей душой надеялась, что кто-нибудь из ушедших скоро вернется.

Спустя несколько минут Себастьян отодвинул стул.

– М-м-м... Кажется, я забыл в машине телефон.

С извиняющимся видом он вышел из комнаты. Я была так ошеломлена, что некоторое время просто смотрела ему вслед.

Неужели он правда это сделал? Неужели бросил меня наедине с Элиасом? Ну да, так и есть.

Тишина.

Только мурчит котенок. В комнате я и Элиас.

Он сидит рядом со мной.

Я застыла, словно превратилась в статую.

Я не отрывала взгляд от своего бокала.

Тишина.

Сколько времени прошло? Тридцать секунд? Десять минут? Пять часов?

Я слышала, как тикают часы.

Стрелка размеренно и неустанно двигалась по циферблату.

Тик. Так. Тик. Так.

Мое сердце билось в такт.

Под столом я сжимала и разжимала руки.

И вдруг услышала, как Элиас втянул воздух, словно собирался заговорить...

– Как... как дела, Эмили?

Я вздрогнула, услышав его голос, который бальзамом окатил тело, но в сердце вошел, словно острый клинок. Какое бесстыдство – задавать мне подобный вопрос!

Я часто задышала, мне не хватало воздуха. Вскочив и едва не споткнувшись о стул, я бросилась вон из гостиной. Вот и дверь на улицу – манит к себе: пара шагов, и я наконец-то свободна! Но что я скажу Алене и Инго? Что скажу родителям? Я остановилась в холле, пытаясь выровнять дыхание и взять себя в руки.

Я не могу просто так улизнуть. Возникнет тысяча вопросов, на которые у меня нет ни малейшего желания отвечать. И я решила переместиться как можно дальше от столовой – в кабинет Инго. Они с отцом стояли у стола и говорили о чем-то. Я вошла и с натянутой улыбкой плюхнулась на старый кожаный диван. Они тут же вовлекли меня в разговор. И мое сердце потихоньку стало униматься.