Глава 12 Подарки.
Я просидела в кабинете с Инго и отцом около получаса. Потом в дверь постучала Алена и сообщила, что глинтвейн готов. Мужчинам не нужно было повторять дважды: они тут же устремились к столу, а я потащилась за ними. С каждой ступенькой меня все сильнее захлестывало чувство, которое заставило меня сбежать из столовой. А когда я достигла подножия лестницы, оно захватило меня полностью.
Отец и Инго хотели свернуть в столовую, но Алена сказала:
– Я накрыла в гостиной и разожгла камин. Там гораздо уютнее. К тому же вы еще толком не видели нашу елку.
Она шла впереди, мы следовали за ней. Когда мы подошли к большой арке у входа в гостиную, отец сделал шаг в сторону и пропустил меня вперед.
– С тобой все в порядке? – тихо спросил он.
– Я в норме, – ответила я.
Мгновение он разглядывал меня, а потом положил руку мне на плечо. Жест был ободряющий, и мне действительно стало лучше.
– Если тебе не очень хорошо, мы можем не оставаться до самого конца, – он подмигнул мне, и я почувствовала себя так, словно у меня гора с плеч свалилась. Впервые за вечер я обрела надежду. Скоро все окажется позади. А хуже ведь уже не будет, верно?
Мы вошли в гостиную. Все уже были в сборе и ждали только нас. На двух больших кремовых диванах, сдвинутых под прямым углом, осталось лишь одно незанятое место. Посередине, на столике светлого дерева, стояла большая чаша с дымящимся глинтвейном. Алена разливала его по кружкам и раздавала гостям. Элиас сидел в единственном кресле, держа Лигейю на коленях. Он гладил котенка и взгляда не поднимал.
– Эмили, – сказал Инго и похлопал по свободному месту рядом с собой, – садись ко мне, солнышко.
Боясь споткнуться, я осторожно переступила через чьи-то ноги и села возле него. Алена тут же протянула мне кружку глинтвейна. Я взяла кружку обеими руками и подула, чтобы немного остудить.
– Спасибо, – поблагодарила я.
В нос ударил запах корицы, апельсинов, гвоздики и подогретого алкоголя.
Я немного подвинулась, чтобы отец тоже смог усесться с нами на диване. На втором диване уже сидели Алена, моя мать, Алекс и Себастьян.
В глубине комнаты, на небольшом возвышении, стоял большой черный рояль. Талант Элиаса взялся не из воздуха – его мать была одаренной пианисткой. Рядом с роялем красовалась рождественская елка – высокая, разлапистая, украшенная шарами цвета слоновой кости и абрикоса.
Выглядела она прекрасно, но уже который год я тщетно задавалась вопросом: какой в этом смысл? Человек срубает дерево, чтобы поставить его в гостиной и обвесить глупыми стекляшками? Если подумать, дурацкая затея – но кому что нравится.
Я разглядывала елку, потому что не знала, куда еще деть глаза. А виноват во всем Элиас. Кресло стояло посреди гостиной, и в какую бы сторону я ни посмотрела, оно так или иначе обязательно попадало в поле моего зрения. Я начинала мечтать, чтобы среди моих подарков оказались шоры.
Снаружи, за окнами, по-прежнему бушевала метель. Тем уютнее было сидеть в теплой комнате и слушать, как потрескивают в камине дрова.
Себастьян, очевидно, отыскавший свой «пропавший» телефон, все посматривал то на меня, то на Элиаса. О чем он думал, когда оставлял меня наедине со своим лучшим другом? Что мы быстренько объяснимся, упадем друг к дружке в объятия и поднимем по бокалу шампанского за мир во всем мире?
Не мог же он быть настолько наивен.
– Ну что, Эмили? – спросил Инго. – Что ты делала все это время в Нойштадте?
Я огляделась: все смотрели на меня.
– Да как обычно, – пробормотала я и пожала плечами. – Ничего особенного. Что такого можно делать в Нойштадте?
– А почему ты решила в этот раз провести здесь все каникулы? Неужели просто соскучилась по дому? – не отставал он.
Это был один из тех моментов, когда хочется сделаться невидимкой. Причина сидела ровно напротив него – его собственный сын, лучшее доказательство того, что способ «я успею вытащить» не очень-то надежен.
– Соскучилась, – сказала я и натянуто улыбнулась. – К тому же Ева, моя соседка по комнате, осталась на каникулы в Берлине. Провести несколько недель вдвоем на пятнадцати квадратных метрах – ничего хорошего.
– Понимаю, – отозвался Инго.
– И не стоит забывать о том, – вмешался отец, – что она непременно хотела порыбачить со своим стариком.
Надеюсь, он прочел на моем лице благодарность за то, что направил разговор в другое русло.
– Порыбачить? – переспросил Инго.
– Да-да, именно. И я зарекся впредь брать ее с собой.
Я усмехнулась про себя.
– Почему? Она столкнула тебя в воду? – спросила Алена.
– Слава богу, нет, – ответил он. – Все гораздо хуже! Она распугала мне всю рыбу. Только кто подплывет к нашей лодке, она тут же то чихнет, то кашлянет. Случайно, конечно, но что же это за случайности такие?
Все заулыбались.
– А когда я наконец-то выудил одну-единственную рыбину, мне пришлось выслушать целую лекцию о том, что рыбы тоже хотят жить. Эмили так укоряла меня, что пришлось выпустить рыбу обратно в озеро. Но и это еще не все! – продолжал отец. – Битый час я слушал о последствиях неумеренного лова рыбы для водоемов и их обитателей. Знаете, что она сказала? Цитирую: «Папа, если тебя не интересуют водоемы, подумай хотя бы о животных. Если исчезнет вся рыба, дельфинам, тюленям и пингвинам нечего будет есть. А если тюлени погибнут от голода, вслед за ними вымрут и белые медведи. Папа, неужели ты хочешь, чтобы вымерли дельфины, тюлени, милые пингвинчики и белые мишки? Ты этого хочешь, папа?!»
Все громко зафыркали и захихикали, а я скрестила руки и закатила глаза. Да, возможно, я немного перебрала с пафосом. Но по сути-то я права!
– Поэтому я поймал только одну рыбу, – сказал отец и пожал плечами. – И не в море, а в пруду...
– С одной рыбы все и начинается, – убежденно заявила я и вздернула подбородок. Все снова покатились со смеху. Они еще смеются... глупцы, убийцы белых медведей!
Постепенно общий разговор разделился на несколько отдельных, и про меня все забыли. Только голос Элиаса, который я узнала бы среди тысячи других, не звучал в общем хоре.
– Когда слушаешь такие истории, остро чувствуешь, как нам не хватает вас, детей, – сказал Инго. На губах у него играла улыбка, но глаза были грустными.
– Берлин вроде не на краю света, а видимся мы очень редко, – согласилась я.
Он кивнул.
– Но по крайней мере я знаю, что вы там все вместе. От этого становится спокойнее. Было бы гораздо неприятнее, если бы не только мы жили в разлуке с вами, но и вас разделяло бы пол-Германии. По счастью, теперь это не так. Я могу быть уверен, что вы позаботитесь друг о друге. Правда же?..
– Конечно, правда, – ответила я. – Ты же знаешь нас с Алекс. Мы как пожилые супруги. Со стороны это не всегда заметно, но в глубине души мы обе знаем, что в случае необходимости ничего друг для друга не пожалеем.
– Это так здорово, – сказал он. – А что Элиас? Он-то себя прилично ведет?
Я опустила голову. О боже...
– Не мне судить, – пробормотала я.
– Почему?
– Мы мало общаемся.
В сущности, если брать последние два месяца, это чистая правда.
– Все еще недолюбливаете друг друга? Я так радовался, когда Алекс упоминала, что вы время от времени ходите куда-нибудь все вместе. Получается, это не совсем правда?
Я впилась ногтями в собственную руку.
– Смотря что понимать под «ходим вместе», – ответила я. – Наверное, это не самое удачное выражение. Просто когда они с Элиасом куда-нибудь собирались, Алекс тащила меня с собой.
– Ах вот оно что, – пробормотал Инго. – Что же за черная кошка между вами пробежала, могу я узнать?
Нет, не можешь.
Я надулась. Причина-то ясная: Элиас – подлец. Но не могу же я так и заявить Инго. А даже если заявлю, потом замучаюсь объясняться.
– Скажем так: мы слишком разные люди и с трудом находим общий язык.
– Даже представить себе это не могу, – отозвался он. – Чем же вы так различаетесь?
Я сделала глоток глинтвейна и некоторое время всматривалась в темно-красную поверхность.
– Многим, – наконец ответила я.
– Но раньше ведь так не было?
Тут Алена прервала все разговоры, громко объявив, что пришло время вручать подарки. Фотоаппарат она уже держала наготове.
Я быстро повернулась к Инго.
– Не было, – сказала я. – Но люди меняются.
Тема закрыта. Я встала и поспешила в столовую, чтобы принести наш мешок с подарками. Но еще успела заметить, что взгляд Элиаса устремлен на нас с Инго. Неужели он подслушивал наш разговор?
* * *
Следующие двадцать минут по гостиной порхали обрывки оберточной бумаги. Кругом слышался шелест и хруст, а потом все бросились обниматься, и началась настоящая свалка. Подарки всех обрадовали, но ничьи счастливые возгласы не могли сравниться с тем диким воплем, который издала Алекс, распаковав подарок от меня и моих родителей.
Три недели назад мы с мамой были в соседнем городке и проходили мимо обувного магазина. Из витрины на меня насмешливо взглянули туфли на шпильках, светло-розовые с черным, в поисках которых Алекс обегала весь Берлин. Она мне все уши прожужжала про эти туфли, бесконечно показывала фотографии и чуть не расплакалась, когда узнала, что ограниченную партию в тысячу пар уже раскупили. На ярлычке значилось что-то вроде «Джимми Чу» – кто это или что, оставалось для меня загадкой. Но стоили они таких непристойных денег, что одна бы я не потянула этот подарок и призвала на помощь родителей.
Когда Алекс открыла коробку, у нее отвисла челюсть. Затем она пронзительно завопила «А-а-а-а-а!», потом стала взволнованно спрашивать:
– Это что? Как? Откуда? – А потом завопила: – О боже! Это они! Господи Иисусе! Они, они самые!
Затем последовала самая долгая стадия, когда Алекс то визжала, то бросалась обниматься и все время твердила:
– Спасибо! Спасибо! Спасибо!
Алене и маме мои подарки тоже пришлись по вкусу. В Берлине есть парфюмерный магазин, в котором можно составить свой оригинальный аромат из сотен различных ноток. Я провела там чуть не полдня и в итоге ушла с двумя флаконами совершенно уникальных духов. Эти флаконы сами по себе были маленькими произведениями искусства – так изящно они были сделаны. К такому выводу хором пришли Алена и моя мама; ароматы им очень понравились, и они тут же побрызгали новыми духами на запястья.
Для отца я приготовила два подарка. Первый был шуточный, я просто не смогла удержаться: детская настольная игра в рыбалку. Все кругом хохотали. Второй подарок, серьезный, был от нас с матерью. Поскольку отец футбольный фанат, я была уверена, что не ошибусь, если подарю ему билет на игру сборной Германии. Когда я сказала ему, что пойду с ним, несмотря на мою нелюбовь к этому виду спорта, он просиял, как ребенок. Вид у него был такой счастливый, словно он уже сидел на стадионе и ждал свистка.
Подарок для Инго я нашла еще весной. Это была чистая случайность. Я проходила мимо блошиного рынка и задержалась у прилавков с книгами. Там мне на глаза попался толстенный том в кожаном переплете, с пожелтевшими страницами. Я открыла его и обнаружила, что он посвящен хирургическим методам, распространенным в Средневековье. Конечно, маловероятно, что книга относилась к той же эпохе – все-таки ее продавали за двадцать евро. Но в том, что она старинная, сомневаться не приходилось.
Я пролистала книгу, и даже такому профану, как я, она показалась интересной – и вместе с тем довольно жуткой. Многие приспособления, изображенные на пожелтевших страницах, отнюдь не вызывали желания познакомиться с ними поближе. Мороз по коже дерет, когда представляешь себе, что людей оперировали с помощью таких вот штуковин.
Книга с первой секунды увлекла Инго, и он не хотел выпускать ее из рук. Только когда Алена деликатно намекнула, что у него будет еще предостаточно времени, чтобы изучить книгу во всех подробностях, он нехотя отложил ее в сторону. Я очень старалась подобрать каждому подарок по вкусу, но, к сожалению, об одном человеке – кроме Элиаса – забыла напрочь: о Себастьяне. До сегодняшнего утра Алекс не говорила, что привезет его с собой. Поэтому мне было ужасно неудобно, когда моя лучшая подруга протянула мне большую плоскую прямоугольную коробку со словами:
– Это от нас с Себастьяном.
Я провела пальцами по темно-синему картону и приподняла крышку. Под ней обнаружился лист шелковой бумаги. Я отложила бумагу в сторону, и мои пальцы коснулись черной ткани, очень благородной на ощупь. Я развернула подарок и раскрыла рот. Вечернее платье – то самое, которое называют «маленьким черным».
– Алекс... – пробормотала я и замолчала.
– Тебе нравится?
Я словно зачарованная смотрела на платье.
– Да! Оно великолепно.
Сколько же оно стоило? Страшно даже представить. И как оно будет на мне выглядеть? Чтобы носить такое платье, нужно обладать определенной грацией, которой я, по правде сказать, не наделена.
Но я не успела озвучить свои сомнения, как Алекс меня опередила:
– Я отлично знаю, о чем ты думаешь. Прекрати немедленно. Ты в нем будешь неотразима, поверь мне.
Так и не сказав ни слова, я закрыла рот. Лишь через некоторое время я пришла в себя и смогла поблагодарить Алекс и Себастьяна.
Едва я опомнилась, получив такой неожиданный и грандиозный подарок, как мои родители и Инго с Аленой протянули мне конверт. Я осмотрела его со всех сторон, прежде чем открыть. Если платье повергло меня в шок, то даже не знаю, как описать мое состояние, когда я извлекла из конверта сертификат на путешествие. «Путешествие на двоих, перелет включен, пункт назначения – на твой выбор», – было написано на нем.
Я закрыла рот рукой.
– Да вы... вы с ума сошли, – пролепетала я, переводя взгляд с одного лица на другое.
Мама похлопала меня по коленке.
– Я знаю, что ты давно мечтаешь о большом путешествии. Но у нас, к сожалению, никогда не хватало на это денег.
– Мама... – начала было я, но она не дала мне договорить.
– Конечно, ты никогда не жаловалась, мы понимаем. – Она подмигнула мне. – Поэтому нам вдвойне приятно наконец-то исполнить твое заветное желание.
– Но... – заикнулась я, глядя на сертификат, который, хоть и не весил почти ничего, но оттягивал руку. – Мама... Папа... Алена... Инго... Я не могу...
– Разумеется, можешь, – перебила Алена и крепко обняла меня. Я беспомощно замолчала.
Сколько бы я ни смотрела на сертификат, мне все не верилось, что это происходит наяву. Еще не раз я предпринимала попытку сказать, что не могу принять такой подарок, и что он слишком дорогой, но мне даже не давали договорить.
Затем я принялась благодарить всех и каждого, хотя по-прежнему не могла понять, чем я это заслужила.
– Ты уже решила, кого возьмешь с собой? – спросил Инго.
– Нет, честно говоря, не успела: искала пропавший дар речи.
Но в голову мне приходил только один вероятный спутник. Я взглянула на Алекс.
– Забудь об этом, – сказал Себастьян и обнял подругу. – Ты очень милая, Эмили, но я не могу отдать тебе Алекс на такой долгий срок.
Я усмехнулась.
– Боюсь, тебе придется. Я буду присматривать за ней и верну в целости и сохранности – обещаю.
Алекс оставалась на удивление спокойна. Вспоминая, как она радовалась туфлям, можно было подумать, что предстоящее путешествие вызовет не меньший взрыв эмоций. Но она лишь сдержанно улыбнулась. Неужели не хочет ехать со мной?..
– Элиас? – позвала Алена.
– М-м-м? – отозвался он, выныривая из своих мыслей.
– Ты для нас не сыграешь?
– Нет, мам, не обижайся, но я сейчас не в настроении.
– Почему же? Мы так хорошо сидим. Ты ведь знаешь, я давно не слышала, как ты играешь, и мне этого не хватает. Сыграй еще раз ту композицию, которую играл сегодня после обеда, – она восхитительна.
Элиас провел тыльной стороной ладони по шерстке Лигейи.
– Прости, мама. Не хочу. Обещаю, что сыграю тебе еще что-нибудь, прежде чем уеду завтра утром, ладно?
Алена огорчилась.
– Как жаль, – сказала она. – Но ладно. Я напомню тебе об этом обещании.
Все снова начали разговаривать, а я чувствовала, как постепенно мое тело покидают ощущения. Звуки становились тише, пока не замолкли совсем. Я уплывала куда-то далеко-далеко, к другим, неведомым берегам. Элиас все-таки согласился сыграть на пианино. Но только в моей голове. Едва мелодия, звучавшая в моих мыслях, подходила к концу, как тут же начиналась снова. Снова и снова. Непрерывно.
Элиас закинул ногу на ногу, пристроив Лигейю на руках. Мой застывший взгляд был устремлен на кошечку. Она смотрела вокруг своими большими черными глазами. Еще вчера она бродила по улицам, беспомощная и никому не нужная. Каково ей очутиться в комнате, заполненной громко говорящими и хохочущими людьми? Возможно, этот новый мир пугает ее.
Тонкие пальцы Элиаса перебирали ее шерстку, щекотали маленький носик. Время от времени Лигейя поднимала голову и взглядывала на него. Казалось, если бы не он, она бы давно забилась в какой-нибудь темный угол.
Я смотрела, как движутся руки Элиаса. Красивые мужские руки всегда меня завораживают. Может, я выдумываю, но, по-моему, глядя на руки, можно почти почувствовать их прикосновение.
Впрочем, если говорить о руках Элиаса, тут и выдумывать ничего не надо. И они пленяли меня так, как ничьи руки не пленяли раньше. Я любила их.
Судя по тому, как Лигейя нежилась и прижималась к нему, она чувствовала нечто подобное.
М-да, подумала я грустно. Гладить он горазд, да только все это ненадолго. Завтра утром, котеночек, когда ты проснешься и обнаружишь, что он уже уехал, ты поймешь, о чем я.
Я ощущала какую-то странную связь между собой и этим маленьким созданием. Мы обе думали, что нашли надежного человека, с которым нам будет спокойно, которому можно доверять и без которого нам жизнь не мила. Но все это – лишь обман. Оглянуться не успеешь, а он уже исчез. И мы еще больше, чем прежде, страдаем от одиночества и собственной ненужности.
Мой взгляд медленно скользил вверх, вдоль пуговиц его рубашки. Какая у него красивая шея, как хочется снова прильнуть к ней... Губы сжаты и не двигаются, а какие они были мягкие, когда прижимались к моим и осыпали меня поцелуями... Слегка щетинистый подбородок, правильные черты лица, а вот и бирюзовые глаза...
Они как будто ждали меня.
Взгляд Элиаса пронзил меня. Так глубоко, словно он стремился заглянуть в самый сокровенный уголок души. Я почувствовала себя так, словно полностью обнажена и в то же время закутана в теплое шерстяное одеяло. Чем дольше я смотрела ему в глаза, тем больше оживало мое тело. В животе защекотало.
«Может быть, ты ему не безразлична и он вовсе не хотел поразвлечься. Может быть, он просто совершил дурацкую ошибку».
Эти слова вновь зазвучали в моей голове.
– Элиас, – позвал Инго.
Я вздрогнула и моргнула. Пристроив локоть на подлокотник дивана, Инго подпер рукой подбородок и рассеянно водил пальцем по губам.
– Я весь вечер ломаю голову, о чем ты хотел со мной поговорить, – сказал он. – Надеюсь, у тебя ничего не случилось? Если это очень важно, можем сейчас пойти в мой кабинет.
Я почувствовала себя так, будто подслушиваю разговор, который меня не касается, и отвела взгляд. Перед моим внутренним взором все еще сияли глаза Элиаса.
– Нет, пап, не волнуйся. Ничего плохого не случилось. Я просто хотел задать тебе несколько вопросов по поводу работы.
Я навострила уши.
– По поводу работы? – переспросил Инго. – У тебя проблемы с учебой?
– Да нет, проблемами это не назовешь, – отозвался Элиас. – В общем, это разговор долгий и сложный, и лучше нам его вести с глазу на глаз. Но не бери в голову, никакой драмы тут нет. Просто несколько вопросов.
Похоже, Элиас хочет поделиться с Инго своими мыслями насчет профессии, как я посоветовала ему на концерте в парке. Выходит, он счел мой совет дельным? С чего бы это? Если он собирался морочить мне голову, зачем вообще рассказывал о своих метаниях?
– Ну хорошо, ты меня немного успокоил, – сказал Инго. – Мы обязательно найдем время и все обсудим, Элиас.
У меня из головы еще долго не шел этот разговор. Я опомнилась, только услышав, что мама произнесла мое имя.
– Алекс, я думаю, тебе нужно этим заняться. Должен же хоть где-то в Берлине найтись мужчина для Эмили!
Я закатила глаза. Ей-богу, словно в дурном кино. Неужели мама сейчас оседлает любимого конька? Примется обсуждать это при всех? Хуже того: примется обсуждать эту тему при нем? Я почувствовала, как у меня запылали щеки. Ну можно уже оставить меня в покое?
– Мама! – шикнула я.
Она вздрогнула. По-видимому, она даже не заметила, что я слушаю.
– Что? – спросила она и пожала плечами. – Я переживаю за тебя. Если через десять лет ты заявишь, что завела роман с женщиной, я никогда себе этого не прощу.
Рот у меня раскрылся так широко, что в него легко можно было сунуть теннисный мяч.
– МАМА! – прошипела я возмущенно. Я готова была сквозь землю провалиться.
– Я не могу не волноваться, Эмили, пойми, – невозмутимо отозвалась она. – Я еще хочу понянчить внуков. Меньше всего мне надо, чтобы ты от отчаяния сделалась лесбиянкой.
Я скрипнула зубами и вцепилась пальцами в диван.
– Никто не становится лесбиянкой «от отчаяния» – это либо есть, либо нет! И я могу тебе гарантировать, что я не лесбиянка! А если бы даже обнаружила, что мне нравятся девушки, точно не стала бы спрашивать у тебя разрешения! И заводить детей или нет, решу я, а тебе придется смириться!
– Да ну, это ты сейчас так говоришь, – отмахнулась мама.
– Нет, это я не сейчас говорю – это факт! И будь добра, прекрати подыскивать мне мужа! Никого подходящего на горизонте нет, пойми это и прими!
Я видела, как Алекс набрала в грудь воздуха, словно вдруг вспомнила о ком-то подходящем. Но я бросила на нее взгляд, который сулил ей мучительную смерть, если она посмеет произнести это имя, и она закрыла рот. Мудрое решение!
– Почему ты так злишься? – спросила мама.
– Я... Ар-р-р! – Мне хотелось схватить одну из диванных подушек и разодрать в клочья.
– Себастьян, – продолжала она, – у тебя нет какого-нибудь симпатичного приятеля, которого ты бы мог познакомить с Эмили?
Вау.
Если бы речь шла не о моей жизни, которую на моих глазах превращали в плохую комедию, я бы, наверное, разразилась хохотом. Мама постаралась на славу: ниже падать мне уже некуда.
Но прежде чем Себастьян успел что-либо ответить, вмешался отец.
– Да будет тебе, Карла, – сказал он спокойно, но твердо.
– Ты вечно ее защищаешь, – отозвалась мать. – Посмотрю я на твое лицо, когда она объявится у нас на пороге в обнимку с этой Евой!
Мама подозревает, что у меня роман с Евой?
Плохое кино. Очень плохое кино! Может, кто-нибудь уже крикнет «хватит»?
– Даже если это произойдет, ты не сможешь ничего поделать, дорогая, – философски заметил отец. – Эмили еще нет двадцати четырех. Тебе не кажется, что рановато устраивать панику и кричать, что поезд ушел? Она найдет своего мужчину, верь в свою дочь. В конце концов, речь о ее счастье, а не о твоем. И раз Эмили, судя по всему, пока что не напрягает ее одиночество, тебя оно тоже напрягать не должно. – Отец сделал глоток глинтвейна и добавил: – Вот так-то. И хватит, пожалуй, об этом, не для того мы здесь собрались. Думаю, твоей дочери уже и так не по себе из-за этого разговора.
Нет, ну есть на свете большее сокровище, чем мой папочка? Пока он говорил, я только кивала: вот, слышишь, мама, слышишь?
Его слова не пришлись маме по душе. Она не считала нужным это скрывать и скорчила гримасу, означавшую что-то вроде: «Ну вот, опять папа с дочкой сговорились».
– Хорошо-хорошо, Карстен, но потом не говори, что я не предупреждала, – пробормотала она и скрестила руки на груди.
И хотя тема была закрыта, осадок остался. На лицах Алены, Инго и Алекс блуждали усмешки, а Себастьян смотрел куда-то в сторону кресла. Но я не стала туда смотреть. Хватит с меня и трех веселых лиц – четвертое видеть не хочу.
Но передышка не продлилась и пяти минут: следующий удар нанесла Алена.
– У меня нет фотографии, где сняты все мои дети вместе. Сядьте-ка рядышком.
Когда Алена говорит обо «всех своих детях», ко мне это тоже относится.
Господи. Зачем. Я. Сегодня. Сюда. Пришла?
– Есть специальные компьютерные программы, – сказала я. – Фотошоп, например. Там ты легко можешь смастерить групповое фото.
Алена рассмеялась, хотя я говорила серьезно.
– Давай-давай, Эмили. Радуйся, что я не заставляю тебя сперва нарядиться в платье.
Вот уж правда, и на том спасибо – но перспектива попасть на общее фото от этого милее не стала. Сговорились они сегодня против меня, что ли?
Себастьян поднялся, чтобы уступить мне место, но Алена остановила его:
– Нет-нет, куда же без тебя!
Себастьян слегка удивился, но явно обрадовался. Плюхнулся обратно на диван и обнял Алекс.
Алена встала в центре комнаты и подняла фотоаппарат.
– Эмили? Ну что с тобой? Пожалуйста, иди сюда.
– Мне надо в туалет, – пробормотала я.
– Ну в самом деле, как маленькая! – Алена покачала головой. – Потом сходишь. Уж одну минуту-то можно потерпеть.
Я вздохнула и села рядом с Алекс, на то место, где раньше сидела моя мать. Откинувшись на спинку дивана, я сложила руки на груди.
– Эй, плейбой, только тебя дожидаемся, – сказала Алена сыну.
Элиас издал стон, поднялся и пересадил Лигейю на кресло, которое теперь оказалось в полном ее распоряжении. Устроившись на подлокотнике рядом с Себастьяном, он скрестил на груди руки.
Повторюшка!
Алена долго прицеливалась, затем опустила фотоаппарат.
– Элиас, Эмили – улыбочку! – потребовала она. – Вам только черных костюмов не хватает – выглядели бы как Братья Блюз!
Это дурацкое сравнение заставило меня улыбнуться. Алена не медлила: воспользовавшись моментом, она быстро нажала на кнопку.
– Видите? Вот и все. Неужели это было так ужасно?
Да, было.
– Теперь можешь сходить в туалет, Эмили, – продолжила она. – Не хотелось бы неприятных неожиданностей. Хватит с меня и того, что я все время подтираю лужи за Лигейей. – Она хихикнула.
Теперь и я заподозрила, что последний бокал вина для Алены был лишний. Проворчав что-то себе под нос, я встала. Между столом и диваном осталась узенькая щель, которую к тому же перегораживали ноги Алекс. Я начала перелезать через них, раздраженно думая, что придется протискиваться мимо Элиаса, а Алекс не может подвинуть ноги хоть на сантиметр, и вдруг споткнулась. Широко распахнув глаза, я замахала руками, но мир уже несся мимо меня. Я камнем летела вперед и, испуская истошный вопль, уже видела, как сейчас грохнусь на ламинат. В последнюю секунду меня кто-то подхватил. Чьи-то руки.
Я не упала. Руки держали крепко.
Сердце колотилось в горле, я все еще не могла оторвать взгляд от пола, с которым чуть было не повстречалась лбом. Мои волосы успели его коснуться.
– Все в порядке, Эмили? – раздался над ухом голос.
Мой любимый голос.
Это были его руки.
Я часто задышала.
Нет, я не «в порядке». «Порядок», может, и существует в чьем-то мире, но не в моем! Я взмахнула руками, ища опору, нащупала колено Себастьяна и попыталась подняться. Элиас, по-прежнему поддерживал меня и помог встать. Едва утвердившись на ногах, я отвела его руки и сделала неуверенный шаг вперед. И снова едва не упала. Элиас хотел опять подхватить меня, но Алена опередила его и схватила меня за руку.
– Эмили, что происходит? С тобой все хорошо?
– Л-л-лучше не бывает, – отозвалась я.
Я услышала смешки за спиной и, не оборачиваясь, вышла вон из комнаты. Сердце колотилось как бешеное, колени дрожали. Я взбежала по лестнице на второй этаж, ощупью пробралась по темному коридору и наконец нашла туалет. Захлопнув дверь, я изнутри привалилась к ней спиной, словно могла оставить все случившееся за порогом. Накатывала дурнота. Я закрыла глаза.
Его руки касались меня.
Моя грудь вздымалась и опускалась.
Почему он не дал мне упасть? Раньше он не имел обыкновения бросаться на помощь, когда кто-то падал на его глазах!
А с какого перепугу я споткнулась? Вечно считаю ворон – смотрю куда угодно, только не под ноги! Шмыгнув носом, я отлепилась от двери и подошла к раковине, оперлась на нее обеими руками и посмотрела в зеркало. Лицо белое как мел, кожа блестит от пота. Опустив голову, я открыла кран. Только когда вода пошла такая ледяная, что пальцы под струей покраснели, я подставила под кран сложенные ладони и плеснула воды в лицо. И еще раз, и еще.
От ледяной воды мне стало лучше, мысли прояснились, я потихоньку приходила в себя. Когда я в очередной раз провела ладонями по лицу, мне захотелось заплакать. Но я шмыгнула носом и стиснула зубы. Нет, реветь я не буду. Не здесь и не сейчас. Ясно одно: с меня хватит. Раз и навсегда. Больше ни секунды я не проведу в этом доме, больше ни секунды не выдержу в его присутствии.
Я бросила взгляд на часы. 23:38. По праздникам мы иногда засиживались у Шварцев до поздней ночи, но в этот раз придется уйти раньше. Отец обещал. Осталось уговорить маму. Но даже если не получится, я просто пойду домой пешком. У меня выбора нет.
Я завернула кран, вытерла лицо и руки и сделала шаг к двери. Схватилась за ручку так крепко, что побелели костяшки пальцев. Глядя на кафельный пол, втянула в грудь побольше воздуха. Ты сможешь. Придется увидеть его еще один раз – и всё позади. Последний раз. Я выдохнула, надавила на ручку и, сжав руки в кулаки, выскочила из ванной. Глядя под ноги и повторяя про себя: «Ты сможешь», – я пошла по темному коридору и буквально через пару шагов налетела на какое-то препятствие. Я отшатнулась. Проклятье, тут что, стена? Но почему она движется?
Я моргнула и разглядела в темноте мужской силуэт. Пахло чем-то приятным – свежим, терпким и сладковатым. Так пах только один человек. Мой пульс участился.
– Прошу прощения, я... я пытался увернуться, – пробормотал Элиас. – Но ты выскочила так неожиданно. Все в порядке?
В горле у меня пересохло, язык не слушался. Я бросила взгляд через плечо. Позади – темный коридор. Элиас загораживал единственный проход к лестнице. А мне туда надо кровь из носу. Я сделала шаг влево, надеясь протиснуться вдоль стены, но Элиас преградил мне путь. Я отпрянула.
– Эмили, пожалуйста, подожди.
Чего ждать-то? Меня и так скоро инфаркт хватит. Я засопела, попыталась прошмыгнуть с другой стороны, наткнулась на его вытянутую руку и снова отскочила. Паника нарастала. Я чувствовала себя мышкой, которую змея загнала в угол. Он отрезал мне все пути к бегству.
– Господи, Эмили, – проговорил он, – да сделай же что-нибудь, пожалуйста! Отругай меня, ударь, накричи! Но прошу тебя, перестань вести себя так, будто я пустое место.
Что за чушь он мелет? Я веду себя так, будто он пустое место? Ну так это взаимно! А чего он ждал? Что после всего произошедшего мы будем вести светские беседы? Он случаем не спятил?
– Дай пройти! – дрожащим голосом потребовала я.
– Эмили, – в отчаянии воззвал он, – у тебя такой голос, будто ты меня боишься. Ты думаешь, я причиню тебе вред?
Разумеется, никакого вреда он мне не причинит. Во всяком случае, физического.
– Чего ты хочешь от меня? – спросила я и сделала еще шаг назад.
Он опустил взгляд и ответил после паузы:
– Я еще не вручил тебе рождественский подарок.
Рождественский подарок? Что, черт побери, творится у него в голове? Он хочет мне что-то подарить? Нет, все-таки он спятил. Определенно спятил.
Элиас сунул руку в карман, словно и впрямь собирался достать подарок, но тут меня прорвало.
– Ты совсем рехнулся? – поинтересовалась я. – Да я ни за что на свете не приму от тебя подарок!
– Ты... ты даже не хочешь взглянуть? Я уверен, тебе понравится.
Но я уже не контролировала себя.
– Элиас, к чему этот бред? Чего ты добиваешься? Сейчас вынешь из кармана презерватив и покатишься со смеху? Ты считаешь, это остроумно?
– Эмили! – Он застыл от изумления. – Какие глупости! Как тебе это только в голову пришло?..
– Ты серьезно?
Он замолчал.
– Знаешь что, Элиас? Мне совершенно все равно, что ты собираешься мне подарить. Я никакого подарка не хочу. И знаешь, почему? Потому что это подарок от тебя! Хоть «Мустанг» предлагай – мне этого сто лет не надо.
Он вынул руку из кармана. Пусто.
– Значит, вот как? – пробормотал он, не поднимая головы.
У меня было тяжело на душе. Как он смотрел на меня, сидя в кресле, как теперь расстраивается... Разве можно так притворяться?
Гнетущая тишина.
Мне казалось, что воздух вокруг сгустился и давит, давит, давит. Он стал таким плотным, что я не могла дышать. Я снова сделала шаг влево и попыталась прорваться к лестнице. Долю секунды я даже надеялась, что на этот раз у меня получится. Но тут Элиас положил руки мне на плечи и остановил. В отчаянии я сбросила его руки.
– Тебе это доставляет удовольствие? – прошипела я, пытаясь сдержать слезы.
– Удовольствие? Ты серьезно спрашиваешь, доставляет ли мне удовольствие удерживать тебя силой, потому что добровольно ты и двух секунд не можешь пробыть рядом со мной?
– На то есть причина! Ты сам во всем виноват!
– Да, знаю! – ответил он. – Каждый день, пропади он пропадом, каждую ночь, будь она проклята, я об этом думаю. Каждую минуту! И мне очень больно. Так больно, что словами не передать. Я бы сделал что угодно – понимаешь, что угодно, – чтобы повернуть время вспять. Но это невозможно! Я попросил прощения и подробно тебе все объяснил. Больше я ничего не могу сделать! И потому пытался привыкнуть к мысли, что ты, несмотря ни на что, не хочешь меня прощать и я потерял тебя навсегда.
Я нахмурилась. О чем это он?
– Но сегодня вечером я наконец-то увидел тебя, – продолжал он, глядя в пол. – И судя по твоему поведению, Эмили, все далеко не так однозначно. Ты даже смотреть на меня не можешь. И я подумал, может, нам стоит еще раз поговорить. – В его голосе зазвучала горечь. – Но, наверное, я ошибся.
Что он имел в виду, когда сказал: «Я подробно тебе все объяснил»? Ту жалкую сцену на лестнице? Когда он признался, что вступил со мной в переписку под вымышленным именем лишь для того, чтобы разузнать обо мне побольше? По его мнению, этого достаточно, чтобы я его простила?
– Ты называешь это объяснением? – спросила я. – Да это курам на смех!
Он застыл, разглядывая меня в темноте. Я понятия не имела, что с ним, но чувствовала: что-то изменилось. Он разглядывал меня долго. Очень долго.
– Так, значит, курам на смех, – повторил он шепотом, так что я едва расслышала. – Ну, раз так, – он сглотнул, – я надеюсь, ты хорошо посмеялась.
Его голос был так тих и мрачен, что по спине у меня побежали мурашки.
Я оскорбила его? Обидела? Чем же?
Но я успела только пролепетать растерянно: «Что?..» Он вихрем промчался мимо, а я осталась стоять. Ни разу не обернувшись, он вихрем пролетел по коридору и исчез в своей комнате. Я смотрела ему вслед, раскрыв рот.
Что это сейчас такое было?
Бог знает почему – я сама не могла объяснить себе этот порыв, – на меня накатило желание броситься за ним. Я даже сделала шаг вперед, но замешкалась. Почему у меня такое чувство, будто я сделала что-то плохое? Ведь все ровно наоборот: это он меня обманул.
А может, он просто выделывается, желая сбить меня с толку? Лишь бы повыносить мне мозг?
Однако я чувствовала, что все не так просто. Кажется, ему и правда плохо. Но почему?
Мир словно перевернулся с ног на голову: я стояла и мучительно размышляла, не причинила ли Элиасу боль. Я сама себя не понимала. И его не понимала. Честно говоря, я вообще ничего не понимала.
В полной растерянности я смотрела на дверь его комнаты.
– Эмили? – позвала снизу мама. Я вздрогнула.
– Я здесь, – нехотя откликнулась я и подошла к лестнице, чтобы узнать, чего ей от меня нужно. Она стояла у подножия лестницы и смотрела наверх. Инго маячил за ее спиной: подавал куртку.
– Мы уходим, дорогая. Метель разбушевалась. Ты идешь?
Я опять бросила взгляд на дверь в комнату Элиаса. Целый вечер я дожидалась этих слов, маялась и мучилась – и вот мое желание наконец-то сбылось. Но странно, облегчения не наступило. Казалось, что уйти сейчас будет неправильно.
Я не могла оторвать взгляд от его двери. Словно за ней – начало или конец мира.
– Эмили! – снова позвала мать.
Я опять глянула вниз, и опять на дверь.
С другой стороны: чего я переживаю?
Что я такого обидного сказала?
Я сделала шаг вперед, и снова назад. Будто перед дверью высился невидимый порог, не меньше метра высотой, перелезть через который не было никакой возможности.
– Эмили! – теперь звал отец.
– Да, иду-иду! – крикнула я.
В смятении я шагнула к лестнице и стала спускаться, ступенька за ступенькой. И хозяева, и гости толпились в холле. Я зашла в гостиную, собрала свои подарки и попрощалась с Лигейей, которая свернулась клубочком на кресле.
– Не расстраивайся завтра утром, – шепнула я ей. – Алена и Инго будут любить тебя.
Поцеловав маленькую головку, я помедлила и зарылась носом в ее мягкую шерстку.
– Всего хорошего, малышка, – сказала я и вернулась в холл. Там меня ждало еще одно прощание, куда более масштабное. Украдкой я все посматривала наверх, надеясь, что увижу на лестнице Элиаса. Но он так и не появился.
Заключая меня в объятия, Алекс шепнула, что завтра, в первый день рождественских каникул, приглашена на ужин к родителям Себастьяна. И ужасно нервничает. Я постаралась успокоить ее, а про себя пожелала, чтобы будущие свекор со свекровью приняли ее так же сердечно, как Алена и Инго – Себастьяна.
– Потом расскажешь, как все прошло, – сказала я.
– Расскажу. Но что-нибудь обязательно пойдет не так. Сердцем чую.
– Не стал бы вас прерывать, – сказал отец, распахивая дверь и жестом приглашая нас на улицу. – Но как видите, погода становится только хуже.
Ледяной ветер ворвался в дом, в нем кружились снежинки. Мы вышли на крыльцо, и Алена, стоя в дверях, крикнула моей матери, чтобы та позвонила, когда мы доберемся до дома.
Дороги покрывал слой снега толщиной в несколько сантиметров, и отец не разгонялся больше сорока километров в час. Я всю дорогу молчала, глядя в окно и погрузившись в свои мысли.
Дома мама, как и обещала, позвонила Алене. Я пожелала родителям спокойной ночи и уползла к себе в комнату. И до утра ворочалась в постели, не смыкая глаз.