Бирюзовая Зима (Карина Бартш)

Я крепче обхватила ноги руками.

– Зачем же ты пришел? – пролепетала я еле слышно.

– Хотел поговорить с тобой. О нас.

Я набрала в грудь воздуха.

– Элиас, – проговорила я, – это можно сделать и в другой день... не сегодня. Ты чудовищно устал и...

– Есть вещи поважнее сна. – Его голос звучал мягко и вместе с тем решительно.

Я сглотнула и стала разглядывать свои руки. Я понятия не имела, с чего начать, и затараторила:

– Возможно, тебе это кажется невероятным... Но все, что я вчера тебе написала, – правда. Я не получала твоего письма. Когда мы с тобой столкнулись около ванной, я думала, ты говоришь о нашей ссоре на лестнице.

– Я знаю. Я говорил с Себастьяном.

Я очень внимательно разглядывала свои пальцы.

– Когда я вчера прочел твое сообщение... – проговорил он и передернул плечами. – Даже не знаю, как объяснить. Я был потрясен. Я просто не мог сразу ответить.

– Не стоит извиняться, Элиас. Я прекрасно все понимаю. У тебя голова была занята другим. Я даже думала, что тебе понадобится больше времени. И вдруг ты стоишь на пороге.

Происходящее казалось нереальным. Еще неделю назад, на Рождество, я не хотела ни словом с ним перемолвиться, а теперь сижу с ним на кровати и каждую секунду боюсь, что он встанет и уйдет, не договорив.

– Я был потрясен, у меня в голове все это не укладывалось, – проговорил он. – Ты жила в уверенности, что я так и не объяснился и не извинился. Мне очень жаль, что так вышло. Конечно, что тебе оставалось обо мне думать? И вчера я так грубо с тобой говорил...

– Но ты же не знал, – возразила я.

– Все равно. – Элиас покачал головой. – Это не отговорка. А правда в том... словом, я бы просто не вынес, если бы ты стала хлопотать вокруг меня. На следующий день ты бы все равно ушла и... – Он не договорил. Но слова, которые он не произнес, повисли в воздухе.

– Элиас, – проговорила я, – может быть, я пока не могу разложить все по полочкам – но поверь, я понимаю тебя лучше, чем тебе кажется.

Он посмотрел на меня. Воцарилось молчание. На этот раз он первым отвел глаза.

– Где ты оставил письмо? – спросила я.

– Под дверью, – он опустил голову. – На коврике.

Ага. Хотя мне по-прежнему не верилось, что кому-то понадобилось его оттуда похищать, но место, конечно, не самое надежное.

– Теперь я и сам понимаю, что это было глупо, – удрученно проговорил он. – Но было пять часов утра, я совсем не спал, потому что ночь напролет сочинял письмо. Сначала я собирался отдать его тебе лично в руки, но когда оказался перед дверью... – Элиас закрыл глаза. – Не смог заставить себя постучать. Поэтому оставил письмо у порога. Я ведь знаю, что ты каждое утро ходишь в общую гостиную за кофе. Вот тогда, решил я, ты и обнаружишь письмо – то есть самое позднее через два часа. Я и в страшном сне не мог себе представить, что вы с письмом так и не встретились – почему-то мне это даже в голову не приходило.

Два часа – действительно не такой уж большой промежуток времени, особенно рано утром, когда редкий студент бодрствует. Мне вспомнился рассказ Евы об уборщице. Быть может, письмо действительно взяла она, но не из любопытства, а потому, что приняла его за мусор?

Впрочем, какая разница, кто и почему, факт в том, что письмо исчезло. И хотя обстоятельства его пропажи так и остались загадкой, сейчас это не так уж важно. Меня мучил другой вопрос, который отодвинул все прочее на второй план.

– Кстати, это не единственное письмо, которое я тебе написал. Но остальные и до двери твоей не добрались.

Даже так? Он сочинял и другие письма?

Однако их содержание по-прежнему было покрыто мраком, который со вчерашнего дня зловеще клубился вокруг меня. В этом мраке не удавалось ни разглядеть очертаний, ни нащупать зацепок. Блуждать вслепую по непроглядно-черному лабиринту собственных догадок становилось с каждой секундой все невыносимее. Напряжение достигло апогея, и настойчивое желание выбраться на свет пересилило страх.

– Что... – пробормотала я и запнулась. – Что было в письме, Элиас?

Он долго смотрел на меня, а потом снова перевел взгляд на свои колени.

– Много чего, – ответил он. – Но, наверное, даже близко не было того, что я на самом деле хотел тебе сказать.

Мой голос упал до шепота:

– Зачем ты притворялся Лукой, Элиас? Зачем ты затеял эту переписку? Зачем?

Он запрокинул голову и сделал глубокий вдох.

– Чтобы ты хоть приблизительно меня поняла – если это вообще возможно, – придется начать издалека.

Его глаза затуманились. Слабая надежда, что когда-нибудь я сумею понять и простить то, что он сделал, таяла как дым. Но все-таки я кивнула.

– Начинай с того, с чего сочтешь нужным, – сказала я и пристроила щеку на согнутые колени.

– Это не так-то просто, – он беспомощно улыбнулся.

Я попыталась улыбнуться в ответ, чтобы подбодрить его, но у меня не очень-то получилось. Я понятия не имела, что мне предстоит услышать.

– Прежде чем начать, я забегу вперед и сразу скажу тебе одну вещь, Эмили. Я не хочу снова тебе лгать и расскажу правду безо всяких прикрас. Если я скажу нечто, что тебя заденет или тебе не понравится, не убегай, а постарайся выслушать меня до конца. Если я вообще могу это от тебя требовать.

– Я не убегу, – пообещала я, хотя, честно говоря, именно это мне и хотелось сделать.

– Хорошо. – Он запнулся и, уставившись в одну точку, продолжил хриплым голосом: – Я уже рассказал тебе, как нелегко мне пришлось тогда, почти восемь лет назад. – Голос его сорвался, он откашлялся. – Я решил отправиться в Лондон, потому что не мог больше находиться в Нойштадте. Каждый день встречаться с тобой и видеть тебя с этим типом... Это было выше моих сил.

Начать издалека – о да, Элиас знал, о чем говорил. Неужели ключ к разгадке – в нашем прошлом? Я вспомнила, каково приходилось мне в то же самое время, и вся обратилась в слух.

– Кевин и другие мальчишки не могли взять в толк, что же я в тебе нашел. Они смеялись надо мной, потому что я всегда начинал нервничать, стоило тебе появиться на горизонте. Но мне было все равно. Они ведь тебя не знали. Не знали, что ты особенная, не такая, как все. – Элиас подтянул рукава свитера. – По большей части их насмешки были подростковым дурачеством. Ничего личного они против тебя не имели. Просто глупые мальчишки – чего от них хотеть? Но для Кевина, – продолжал он, – ты всегда была бельмом на глазу. Почему, не знаю и по сей день. Но когда он отпускал замечания на твой счет, у него получалось куда грубее, куда обиднее, чем у других. Я бы даже сказал, что он тебя ненавидел. Я не раз пытался объяснить ему, что зря он о тебе так думает и что ему бы стоило познакомиться с тобой поближе. Но к этой идее он не проявил ни малейшего интереса. Я часто ссорился с ним из-за тебя, – Элиас вздохнул. – Кевин был моим лучшим другом и в то же время единственным человеком, который знал, как много ты на самом деле для меня значишь. Мне было неприятно его предвзятое отношение к тебе, но сколько бы я ни пытался что-либо изменить, у меня ничего не выходило.

То, что Кевин терпеть меня не мог, для меня не было новостью. Но, по всей видимости, он ненавидел меня даже сильнее, чем я думала.

Странно было смотреть на всю эту историю глазами Элиаса. Хотя мы давно уже выяснили, что произошло недоразумение и наши чувства были взаимными, все-таки совсем другое дело – слышать из его уст подробный рассказ.

Я ободряюще кивнула Элиасу: дескать, продолжай. Я чувствовала, как ему тяжело.

– Когда я поцеловал тебя и ты, вопреки моим ожиданиям, не влепила мне оплеуху... – Он пожал плечами. – Я не нахожу слов, чтобы описать, что я чувствовал. Полтора года я был в тебя влюблен и так и не собрался с духом тебе в этом признаться. Не знаю, что на меня нашло, когда я внезапно поцеловал тебя. Ты была такая грустная и в то же время хорошенькая. Я ни на мгновение не задумался о последствиях, и трусить мне было некогда – просто подошел и поцеловал. Все остальное не имело значения. А когда ты ответила на поцелуй... – Элиас открыл рот и снова закрыл, подыскивая нужные слова. – Я поверить в это не мог и не понимал, что со мной творится. Ходил часами как шальной и дождаться не мог момента, когда вновь увижу тебя. Алена даже спросила, не попробовал ли я наркотики. – На несколько секунд в глазах Элиаса зажегся тот самый огонек, который всегда так нравился мне. – Ночью я не смыкал глаз и твердо решил, что на следующий день непременно скажу тебе, как сильно и как давно ты мне нравишься. К утру мои нервы превратились в оголенные провода. Я явился к школе за сорок пять минут до начала уроков и слонялся по двору, дожидаясь тебя. В конце концов пришли все – но не ты.

В конце фразы его голос дрогнул, и я живо представила себе, какие чувства его тогда обуревали. Поверить невозможно. Все могло быть иначе, все могло быть гораздо лучше – если бы именно в этот день я не проспала.

– Я тоже всю ночь лежала без сна, – тихо проговорила я. – И только под утро задремала. Поэтому не услышала будильник и проспала.

Элиас вскинул брови, и я прочла по его лицу, что он задает себе тот же самый вопрос: изменило бы это что-нибудь или нет?

– Счастье явно было не на нашей стороне, – вздохнул он.

Я разглядывала свои пальцы.

– Да, похоже на то.

– По крайней мере теперь я знаю, почему так и не дождался тебя, – сказал он. – Вместо тебя появился Кевин, и я рассказал ему – дурак! – про поцелуй. Он попытался отговорить меня: дескать, ни в коем случае нельзя признаваться в своих чувствах! Уверял, что вся школа будет надо мной смеяться, если моей подружкой станет такая маленькая страшненькая жабка, как ты.

– Страшненькая жабка? – повторила я. – Очаровательно.

– Он был тот еще подлец, Эмили. Не принимай близко к сердцу. Он сам не знал, что говорит. И как выяснилось впоследствии, его слова вообще гроша ломаного не стоят. – В голосе Элиаса отчетливо зазвучало презрение. Но тогда, в нойштадтской школе, он еще не знал, что этот «лучший друг» через несколько лет уведет у него в Лондоне подругу... Постепенно подтягивались и другие мальчишки, – продолжал он. – И Кевин не придумал ничего лучше, чем объявить им, что я заделался педофилом.

– Почему педофилом? – удивилась я. – Ты же всего на год старше меня!

Элиас закатил глаза.

– Потому что мальчишки – дураки. Они были твердо убеждены, что ты еще маленькая и выглядишь как девочка.

Я бросила взгляд вниз, на свой весьма скромный бюст, и во мне вновь всколыхнулись старые комплексы. Все-таки мужики – сволочи.

– Вообще-то я думаю, что они просто повторяли, как попугаи, за Кевином, – продолжал Элиас. – Но даже если нет, мне важно было только то, что я думаю о тебе. А для меня ты была самой красивой и умной девушкой на свете.

Я снова потупилась – на этот раз смущенно.

– Они насмехались надо мной, отпускали идиотские шуточки, а когда мимо пробежали несколько второклашек, стали спрашивать: может, и эти в моем вкусе? В общем, полный бред. Я все это пропускал мимо ушей и продолжал дожидаться тебя. Но ты так и не пришла. Зато пришел тот тип, с которым ты вечно разгуливала по школе. Он от самых ворот начал болтать, что встречается с тобой, и заткнулся, только когда дошел до черного хода. В тот момент... – Элиас тряхнул головой. – Мой мир рухнул. Мне даже в голову не пришло, что этот Зёрен может просто врать. Мне все стало кристально ясно. Вы постоянно слонялись вместе. Даже слепой заметил бы, что он мечтает о большем. Я только не знал, как ты к нему относишься. Наш поцелуй и то прощание на крыльце... – продолжал он. – Я питал такие надежды – и они в один миг разбились вздребезги. – Элиас провел ладонями по лицу. На мгновение он замер в этой позе, а у меня судорожно сжалось что-то в животе. – В тот день два месяца назад, когда ты услышала наш с Алекс разговор об электронной переписке, ты сказала, что чувствуешь себя униженной... Мне было больно это слышать. Мне вспомнился точно такой же момент семь лет назад.

Элиас посмотрел на меня – и в бирюзе его глаз не было ни капли фальши. Лишь обезоруживающая искренность. Я уставилась на одеяло, но было поздно. Его взгляд запечатлелся на моей радужной оболочке. Я слышала, как он глубоко вздохнул, а затем продолжил с того места, где остановился:

– Влюбиться в девчонку, которую не принимают твои друзья, – это одно дело. Но чтобы она тебя продинамила и предпочла какого-то молокососа – это уже совсем другое. Ты не только уязвила мою гордость и разбила мне сердце – ты превратила меня в посмешище для моих друзей. Ты всегда казалась мне едва ли не совершенством, – продолжал Элиас. – Чистая душой, неиспорченная девочка. Такого я от тебя не ожидал. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что мне, идиоту, стоило прислушаться к своему чутью. Но увы – я просто подумал, что в словах Кевина, пожалуй, есть доля правды. И я решил, что он был прав, а я в тебе обманулся. День для меня был адский. Больше всего мне хотелось развернуться и убежать домой. Но я не собирался оказывать тебе такую услугу. Словно в тумане и в бреду, я шел по школе и думал только о том, как бы не столкнуться с тобой. И когда на второй перемене ты внезапно сама подошла ко мне... – Элиас вздохнул. – По взгляду Кевина я понял, кто стоит у меня за спиной. И в тот момент... я... я хотел спасти то, что еще можно было спасти. – В его глазах мелькнуло отчаяние – не сегодняшнее, а то, давнишнее. – Когда я обернулся и увидел тебя, что мне оставалось делать? – продолжал он. – Допустить, чтобы ты еще больше унизила меня перед друзьями и отшила меня у всех на глазах? – Элиас не ждал ответа. – В тот момент я видел один-единственный выход: нанести упреждающий удар. И я это сделал. Теперь я понимаю, какую огромную ошибку совершил. Эмили, я так жалею об этом.

В последней фразе не было никакой нужды – сожаление читалось на его лице. Слушая его откровенный рассказ, я все больше понимала его тогдашнее поведение. Ведь в ту пору Элиас был не взрослым мужчиной, а всего-навсего обиженным подростком. И пытался вынуть голову из петли, как умел.

– Не надо казниться, Элиас, – сказала я. – Мне тогда пришлось нелегко, но, как я теперь знаю, тебе было не легче. Все пошло наперекосяк из-за одного недоразумения. Не было бы того недоразумения, ты не причинил бы мне столько боли.

– Ты прощаешь меня? – спросил он.

– Да, прощаю.

Слова сами сорвались с губ, и в глубине души я чувствовала, что сказала правду. Я простила его. Все это осталось в прошлом, и на мгновение я ощутила облегчение.

Но эйфория длилась недолго. Мне вспомнились его недавние прегрешения – нет, тут еще есть что прощать. Ибо все, что Элиас рассказал, не объясняло, почему он писал мне трогательные письма от чужого имени.

В голове у меня роились тысячи вопросов, которые мне хотелось задать прямо сейчас. Но я сдерживала себя. Должна же быть причина, по которой Элиас вспомнил эту старую историю – даже если пока связь мне непонятна.

«Ты всегда казалась мне едва ли не совершенством». Эта фраза бесконечным эхом отдавалась в моей голове. Неужели он правда испытывал подобные чувства? Ко мне? Но ведь я очень далека от совершенства. Так же далека, как и все люди. Но возможно, он видел меня такой же, каким я видела его – несмотря на все его ошибки?

– Я продолжу? – спросил Элиас.

– Да, конечно, – ответила я и еще плотнее закутала ноги в одеяло.

– Я хотел возненавидеть тебя за все мои страдания, но не мог. Первые недели я был совершенно разбит, горевал и тосковал. – Невидящий взгляд Элиаса был устремлен на подсолнух, стоящий на тумбочке. – Через месяц после происшествия в школьном дворе Кевин уговорил меня пойти с ним и другими парнями в клуб. Я решил напиться. Чтобы хоть на один вечер забыть обо всем. Мне это удалось. Я надрался до беспамятства. А утром проснулся в постели с обнаженной женщиной. Она была старше меня, ей было, наверное, лет двадцать пять. Я не помню ни ее имени, ни того, что между нами произошло. В то утро я поклялся больше никогда столько не пить. И с того утра возненавидел тебя.

Я ни слова не смогла произнести.

– Я считал, что это ты во всем виновата, – сказал Элиас. – Что ты превратила меня в жалкую тряпку – а был я в то время именно тряпкой. – Он бросил на меня настороженный взгляд.

Даже если ненависть, о которой он говорил, за долгие годы выдохлась, я не сомневалась, что когда-то она действительно бурлила в его душе. Каково это, проснуться в постели с незнакомым человеком и даже не помнить, как ты здесь очутился?

Господи, а я-то думала, что это мой первый опыт с Зёреном Нордманном неудачный... Да я радоваться должна уже тому, что помню, как это было! Зёрен трясся, как больной, и, воняя чесноком, пыхтел мне в лицо, будто собирался вот-вот отдать концы... Меня передернуло.

– Все в порядке? – встревоженно спросил Элиас, глядя на меня.

– Д-да, – пробормотала я. Перед моим внутренним взором еще стояла та неприятная сцена. – Знаешь, я бы многое отдала, чтобы тоже ничего не помнить о моем первом разе.

Элиас слегка улыбнулся и посмотрел на меня с сочувствием. Подумать только, если бы мой первый раз был с ним... Я шмыгнула носом. От таких мыслей впору удавиться.

Какой бы щекотливой ни была ситуация, я вдруг ощутила странное родство с Элиасом. Словно ничего плохого между нами не произошло, словно еще вчера мы вместе валялись на этой кровати. Удивительный миг...

– Ну вот, как я только что узнал, бывают вещи и похуже, чем не помнить свой первый раз, – тихо проговорил Элиас. – Ненависть к тебе вроде бы принесла мне облегчение, но в то же время ничего не изменилось. Встречаться с тобой по-прежнему было настоящей мукой. Прошло несколько недель, и в школе вывесили информацию о программах учебного обмена. Кевин всегда считал Нойштадт дырой и тут же загорелся идеей уехать. И чем больше я об этом думал, тем яснее понимал, что лучше выхода мне не найти. Я мог все начать с чистого листа и наконец зажить нормальной жизнью вдали от тебя. Алене не очень понравилась эта идея, а отцу – наоборот. Он считает, что образование – важнее всего, и он сумел убедить мою мать. Как ты знаешь, – продолжал Элиас, – я отправился в Лондон. И хотя мне далеко не сразу удалось от тебя освободиться, через довольно продолжительное время это все-таки случилось. – Он почесал шею. – Ну, по крайней мере мне так казалось.

Я хотела уточнить, что это значит, но Элиас продолжал:

– Первые месяцы в Англии я сосредоточился на учебе и не хотел думать ни о девушках, ни о вечеринках. Кевин, наоборот, все время где-то шаталсяи чуть ли не каждые два дня притаскивал новую девицу. Он никак не мог взять в толк, что мне все это не нужно, и каждый раз уговаривал меня пойти с ним. Наконец я поддался и стал время от времени заглядывать на вечеринки. Раз пять или шесть дело кончалось в постелях чужих женщин. В подобном образе жизни была какая-то соблазнительная простота, и неожиданно я стал понимать Кевина лучше, чем мне самому хотелось. Нравились женщины, – продолжал Элиас. – Мне нравилось, как они выглядят, как двигаются, как пахнут, какие они мягкие, какая у них нежная кожа. – Он пожал плечами. – В общем, мне все в них нравилось. И я наслаждался ими, не подвергаясь опасности снова влюбиться. Через год я познакомился с Эми – моей первой настоящей девушкой, – продолжал он. – Она ходила в ту же школу, что и мы, и однажды Кевин к ней подкатил. У Эми были длинные светло-рыжие волосы, вздернутый носик, миленькое личико, и она говорила на самом изысканном, самом напыщенном оксфордском английском, какой я когда-либо слышал. Она была совершенно на тебя не похожа. Единственное, что мне напоминало в ней тебя, – это невинность и хрупкость, которую она излучала. Эми была не из тех девушек, которым нужны отношения на одну ночь. И я даже не пытался затащить ее в постель. Мы встречались несколько недель, и я заметил, что начал испытывать к ней какие-то чувства. Не такие сильные, как к тебе, и тем не менее я все-таки здорово втрескался. Однако держал это в тайне. Через два месяца она первая призналась мне в любви. Тогда я встал перед непростым выбором. Меньше всего мне хотелось снова пережить то, что я пережил из-за тебя. Я боролся с собой. Но благодаря заботе Эми я в конце концов пересилил свои страхи и решил попробовать. Первые месяцы я даже думал, что это было абсолютно верное решение. Постепенно я стал доверять ей, – продолжал он, – и некоторое время был по-настоящему счастлив. Раньше мне не доводилось спать с женщиной, к которой я питаю какие-то чувства. Это не сравнить с отношениями на одну ночь – как бы эта одна ночь ни была хороша. Совершенно разные ощущения. Мы с Эми даже строили общие планы: вот окончим школу, снимем квартирку в Лондоне, станем жить вместе. В то время я и помыслить не мог о том, чтобы расстаться с ней и вернуться в Германию. Что было дальше, ты уже знаешь... – Элиас вздохнул. – Восемь месяцев длился наш роман, а потом я обнаружил, что Эми – уже вторая женщина, в которой я ошибся. В один миг я потерял не только любовь, но и лучшего друга. Сказать, что это выбило у меня почву из-под ног, – ничего не сказать. Эмили, я знаю, – он нерешительно взглянул на меня, – в этих глупых письмах я рассказывал, что был по-настоящему влюблен дважды. Однако это не совсем правда. Я испытывал к Эми сильные чувства, но никогда не любил ее так, как тебя. Я написал тебе так, потому что... потому что... – Он запнулся и развел руками. – Я не знал: а вдруг однажды выяснится, что я и есть Лука? Исключать этого я не мог, такая возможность существовала. И ты ни в коем случае не должна была узнать, как много ты для меня значила и какую боль мне причинила.

Я механически кивнула, показывая, что услышала его слова – хотя уловить их смысл не могла.

– Планам остаться в Лондоне пришел конец, – проговорил Элиас, усмехнувшись. – Я сдал последние экзамены и смог свободно вздохнуть, только когда сел в самолет, летевший в Германию. Я рад был увидеть родных, ведь я очень по ним скучал, но скоро понял, что мне нужен покой. За два года я привык жить в отдельной квартире. Берлин показался мне хорошим вариантом. Большой город, как и Лондон, и в то же время находится достаточно близко, чтобы я мог регулярно ездить домой. Я разослал документы в несколько университетов, поступил на медицинский факультет и собрал чемодан. Поначалу я жил в раздолбанной однокомнатной квартире, – рассказывал он. – Через некоторое время, когда у меня появились друзья и я стал зарабатывать деньги, мы с Энди перебрались в ту квартиру, где я живу сейчас. Постепенно я обжился в Берлине, оставил все дерьмо в прошлом и начал новую жизнь. Не знаю, помнишь ли ты... – Он смотрел на свои колени. – Может, и не помнишь. Но мы встречались еще один раз. В Нойштдате. Я распахнул дверь...

– ...А я стояла на пороге, – подхватила я, не поднимая глаз. Разве я могу забыть? Прошло три года после нашего поцелуя, но этой короткой встречи хватило, чтобы разбередить старые чувства. В тот же вечер я затеяла интрижку с Зёреном. Это был шаг отчаяния. Наши отношения продлились год, но тянулись так же тягостно, как и начались.

– Конечно, ты помнишь. Как я мог подумать, что ты забыла!..

Впервые в жизни, сидя напротив Элиаса, я не пыталась скрыть свои эмоции под маской равнодушия. И по его лицу я читала сегодня гораздо лучше, чем когда-либо прежде.

– Ничего страшного, – отозвалась я.

Элиас кивнул и после короткой паузы продолжил:

– Я в то время жил совсем неплохо. Оправившись от переживаний, я вновь обрел почву под ногами. Но стоило увидеть тебя – и меня словно обухом по голове огрели. Пришлось признать, что дела обстоят не так уж благополучно. По крайней мере в том, что касалось моих чувств к тебе.

– Да, со мной было точно так же, – отозвалась я. – Все встало с ног на голову, и...

Я не знала, как описать, что я тогда чувствовала, но казалось, Элиас и так меня понял. Он выглядел виноватым. Я отвела глаза и попросила его рассказывать дальше.

– Я проклинал тебя, – вновь заговорил он. – После встречи с тобой на меня обрушилась лавина воспоминаний – в том числе про Кевина и Эми. Понадобилось несколько недель, чтобы боль отступила и я смог с головой погрузиться в мою новую жизнь. Я все лучше узнавал Себастьяна и Энди и постепенно убеждался в том, что могу им доверять. Сначала мы дружили втроем, все остальные подтянулись позже. В ту пору мы часто проводили ночи на водонапорной башне.

Водонапорная башня... Там Алекс впервые поцеловалась с Себастьяном. Теперь я понимаю, почему это место так хорошо знакомо Элиасу.

– Мне нравилась моя жизнь, – продолжал Элиас. – Я жил в свое удовольствие, у меня были отличные друзья и много красивых девушек. Правда, девушки не задерживались дольше чем на одну ночь. После истории с Эми я зарекся влюбляться. Помнишь, Эмили, что я сказал тогда в баре? Когда мы играли в бильярд, а потом я позволил тебе издеваться над «Мустангом». – Он почесал в затылке. – В общем, я был с тобой не до конца честен. Я сказал, что не собираюсь жить так всегда. Но правда в том, что именно это я и планировал. Этой фразой я просто хотел произвести на тебя впечатление.

Ах вот как?.. Стало быть, он хотел пустить мне пыль в глаза? А как еще понимать это признание?..

– Но вернемся к нашему разговору, – сказал он. – В конце концов я справился с моими чувствами к тебе и даже иногда ловил себя на мысли, что, возможно, судил тебя слишком строго. Ведь ты была совсем юна и понятия не имела, как сильно мне нравишься. Как видишь, – Элиас опустил плечи, – мысли меня посещали правильные. Просто мне не хватало смелости додумать их до конца. Я гнал их от себя. Прошло два года с тех пор, как я переехал в Берлин. Однажды Алена упомянула, что ты тоже недавно перебралась в столицу. Дескать, может, встретитесь там, вспомните детство, – Элиас тряхнул головой. – Наверное, не стоит говорить, пришлось ли мне ее предложение по вкусу. Странное дело, но мысль о том, что ты где-то рядом, не тяготила меня, хоть и была не слишком приятной. В конце концов, ты училась в другом университете, а Берлин – огромный город. Шанс столкнуться с тобой был мизерный. Мы так ни разу и не пересеклись, и я продолжал наслаждаться жизнью. Время от времени, особенно в последние два года перед тем, как судьба свела нас вновь, меня посещало чувство, что мне как будто чего-то недостает. Иногда оно было совсем слабое, едва различимое, а иногда довольно сильное и назойливое. Я пытался подавить его, задушить в зародыше. Но мне не всегда это удавалось. – Он сокрушенно покачал головой. – В переписке мы как-то заговорили о путешествиях. Помнишь? – спросил он.

Я кивнула.

– Честно говоря, поначалу я часто писал всякую ерунду. Но что касается путешествий, тут я ничего не выдумывал. Я опирался на воспоминания о двух моих последних поездках с Себастьяном, Энди и Софи. Но дело было вовсе не в том, что в обществе голубков вроде Энди и Софи одиночка вроде меня поневоле должен предаваться меланхолии. Все было именно так, как я описывал. Я не хотел один радоваться новым впечатлениям – я хотел делить их с женщиной, которую люблю... Через пару месяцев Энди съехал из нашей общей квартиры и стал жить вместе с Софи. После его отъезда прошло всего несколько дней, когда в слезах позвонила Алекс и рассказала об инциденте с ее бойфрендом и соседкой по комнате. Она хотела уехать из Мюнхена. Кто бы понял ее лучше, чем я? Поэтому я предложил ей перебраться ко мне и так обрадовался, что сестра теперь всегда будет рядом, что даже не подумал о том, кто ее лучшая подруга. Это пришло мне в голову, только когда я положил трубку, – и тем сильнее было потрясение. Конечно, я был твердо убежден, что с тобой все кончено, – продолжал он. – Однако мысль о том, что мне волей-неволей придется вновь иметь с тобой дело, не вызывала у меня ни малейшего энтузиазма. Я твердил сам себе: черт возьми, прошло уже семь лет, все быльем поросло. Ну и вроде как себя уговорил.

Элиас чуть отодвинулся назад, поменял позу и продолжил рассказ:

– Когда приехала Алекс в компании родителей и немыслимого количества коробок, я понял, что скоро увижу и тебя. Не самое приятное предвкушение, но я набрался мужества. Я был уверен, что тебе не удастся вновь разрушить мой надежный кокон. М-да-а, – протянул он, – и тут ты внезапно появилась на пороге ее комнаты. – На его губах заиграла невеселая улыбка. – Странное ощущение: после стольких лет вновь посмотреть тебе в лицо. Я думал, что готов, но ошибся. Эта встреча стала для меня ударом. Ты изменилась, – продолжал он. – Передо мной стояла прекрасная молодая женщина. Красивая не классической, не журнальной, а своей собственной красотой. Это была ты, Эмили.

Мои щеки запылали, его слова окутали меня, как мягкое одеяло.

– Единственное, что отрезвило меня, – твой заносчивый вид, – продолжал он. – Ты так свысока на меня посмотрела, что я глазам своим не поверил. Ты была последним человеком на Земле, который имел на это право. Ведь тогда я еще не знал, что виной всему недоразумение.

Я кашлянула.

– Видел бы ты себя. Вел себя ничуть не лучше. Посмотрел на меня, словно я у тебя на глазах рылась в мусорном баке.

– Правда? – удивился Элиас. – Вот уж не думал.

Я скрестила руки на груди и кивнула. Ответом мне были его вечная усмешка и страстный, полный любви взгляд. Мое сердце пропустило удар.

– Ну, значит, мы оба держались одинаково заносчиво, – тихо заключил он.

– И у обоих были на то причины. – Я рассматривала свои ладони. – Как ты говоришь: все внутри перевернулось, хотя чувства вроде бы давно остыли... Со мной все было точно так же.

На мгновение воцарилась тишина.

– Ох, – наконец сказал Элиас. – Я не думал, что это возможно, но теперь ненавижу себя еще больше.

Себастьян рассказывал мне о ненависти, которую Элиас испытывает сам к себе. И хоть я и раньше представляла себе, что он имеет в виду, сейчас я в полной мере ощутила, каково это. Ужасное зрелище – видеть в подобном состоянии человека, который тебе не безразличен. И в то же время, глядя на Элиаса, я словно смотрелась в зеркало. Так же и я себя чувствовала в последние месяцы.

Ненависть к себе...

Звучит чудовищно. Ощущается и того хуже.

Интересно, каково это – испытывать противоположное чувство?

Я задумалась, но потом вспомнила, что для размышлений сейчас не время.

А все-таки удивительно, сколько у нас общего – кто бы мог подумать. Двое обреченных, которые по-разному справляются со своими бедами, но, по сути, мало чем отличаются. Неужели это нас и связывает? Родство душ, которое мы никогда не выставляли напоказ, но всегда чувствовали? Уверенность, что мы предназначены друг для друга, хотя на самом деле угадать тут невозможно?

Кто знает. Но что бы это ни было, оно сильнее меня.

– Элиас, не говори таких вещей. Просто рассказывай дальше, ладно?

– Извини, – отозвался он. – На чем я остановился?

– На том, как к тебе переехала Алекс и мы снова встретились.

Он кивнул и, вернувшись к тому моменту, продолжал хриплым голосом:

– Вечер с тобой и родителями прошел приятнее, чем я ожидал, хотя я бы ни за что в этом не признался, – произнес он. – В ту ночь, лежа в постели, я снова прокручивал в голове нашу встречу и понимал, что вел себя как ребенок. Твоя фигура с маленькой грудью была великолепна, но, честно говоря, это было не главное. Я решил, что буду теперь держаться с тобой «нормально». Первые несколько дней все шло без сучка без задоринки. Оказалось, это даже легче, чем я думал. Мешали мне разве что твои колкости и забавные замечания. Ты постоянно меня смешила. Отдавая тебе должное, я вынужден был признать, что ты весьма остроумна – притом что я вовсе не хотел видеть в тебе хоть какие-то достоинства. Пришлось разработать другой план, – продолжал он. – Я решил тебя игнорировать и свести наши беседы к «привет» и «пока». Но оказалось, что это почти невозможно. Я общался с тобой гораздо больше, чем намеревался. Прошло дней восемь или десять, мы виделись уже пять-шесть раз, и я вдруг поймал себя на том, что постоянно думаю о тебе. Не то чтобы я влюбился – просто ты не шла у меня из головы.

Элиас не поднимал взгляда от ладоней, словно чувствовал какую-то свою вину.

– Но мне и этого было достаточно, – сказал он. – Я разозлился. Разозлился на себя, разозлился на тебя. Мне казалось, что ты из тех людей, которым вечно везет в жизни, которых все горести обходят стороной. Типичная всеобщая любимица. Притворяется невинной и застенчивой, при этом искусно манипулирует мужчинами. Я считал тебя расчетливой. Во мне забурлили старые страсти, и я ничего не мог с этим поделать. Я считал, что ты во всем виновата. Я возненавидел тебя, и моя ненависть росла день ото дня.

Элиас опустил голову и стукнул кулаком по коленям.

– Я не понимал, как с этим бороться. Понимал только, что нельзя сидеть сложа руки, – сказал он. – Я категорически не хотел, чтобы все это началось снова. И в то же время мне было ясно, что этого не избежать. Невозможно же совсем с тобой не пересекаться. Я вынужден был бессильно наблюдать, как ты расхаживаешь по моей квартире, и кипел от ярости. Я все отчаяннее желал, чтобы ты заплатила мне за все – как за прошлое, так и за настоящее. Я хотел расквитаться с тобой, отомстить, показать, каково это, когда тебя используют и мучают. И в конце концов у меня созрел план: заманить тебя в постель, а потом бросить.

Элиас презрительно фыркнул, а я сидела с раскрытым ртом, не шевелясь и молча смотрела на него.

– Но желание отомстить было не единственной причиной, – продолжал он. – Я надеялся, что таким образом вновь обрету душевный покой. Поимею тебя и смогу наконец убедиться, что ты самая обыкновенная. Такая же, как все остальные. Я уговорил себя, что должен рассчитаться с тобой. И как только я это сделаю, у меня все наладится.

Моя голова отказывалась воспринимать происходящее, в ней было пусто и глухо.

– Нужно было, конечно, действовать умнее, – продолжал Элиас. – А я пустил в ход все свое обаяние и сыпал комплиментами, но в то же время постоянно подкалывал тебя. Все из-за того, что я не хотел притворяться. Слишком был горд. Мне было важно, чтобы ты запала именно на меня. На такого, какой я есть, на такого, какой оказался для тебя когда-то недостаточно хорош. Звучит чудовищно, Эмили, да это так и есть. – Он взглянул на меня. – Но должен сказать – хотя тебя это вряд ли утешит, – что я не собирался идти еще дальше и добиваться, чтобы ты влюбилась всерьез. Я хотел просто вскружить тебе голову, чтобы ты желала и не получила желаемого.

Я по-прежнему смотрела на него, не в силах отвести глаз. Сидела неподвижно, словно статуя, и не могла издать ни звука. Его план мести потряс меня, но еще больше мучил вопрос: неужели это конец истории? Он пришел, чтобы рассказать мне это?

Казалось, будто мою грудь опутали колючей проволокой, которая постепенно впивается в кожу. Элиас окинул меня взглядом.

– Ты считаешь меня мерзавцем, да? – прошептал он.

– Если... если ты пришел, – дрожащим голосом проговорила я, – только чтобы рассказать мне все это, ты гораздо больший мерзавец, чем я предполагала.

Его глаза расширились, он поднял руки.

– Эмили, прошу тебя. Я понимаю, ты никак не можешь понять, к чему все эти признания. Но пожалуйста, ты ведь обещала дослушать до конца. Если потом ты захочешь, чтобы я ушел, я уйду. Обещаю. Но пожалуйста – не сейчас.

– Так это еще не конец? – пробормотала я.

– Нет. – Элиас покачал головой. – До конца еще далеко, Эмили. Мне еще очень многое нужно тебе рассказать, очень многое объяснить.

– Я не собиралась выставлять тебя за дверь, я просто подумала...

– Понимаю, прости. И я бы понял, если бы ты действительно выставила меня за дверь. Словами не передать, как я благодарен тебе за то, что ты до сих пор этого не сделала. Честно говоря, я это заслужил.

Поза Элиаса, его взгляд, его голос – все выражало такую безнадежность, что я поневоле смутилась. Я не знала, сколько еще выдержу, но, глядя на Элиаса, убеждалась, что он тоже держится из последних сил. Как будто нам нужно перевернуть все прошлое для того, чтобы вновь обрести самих себя.

– Я отлучусь в ванную? – Элиас первым нарушил молчание и потер руками лицо.

– Конечно.

Он кивнул, тяжело поднялся и исчез в ванной. Его походка утратила легкость. В каждом шаге чувствовалась усталость. Оставшись на несколько секунд одна, я уронила голову на колени. Разговор был такой мучительный, такой гнетущий, что я совсем измучилась.