Бирюзовая Зима (Карина Бартш)

– Все в порядке? – раздался совсем рядом голос Элиаса.

Я вздрогнула и схватилась за сердце. Элиас стоял посреди комнаты – я не заметила, как он вернулся. Волосы надо лбом блестели от влаги, лицо как будто разгладилось. Он выглядел посвежевшим. Я невольно задалась вопросом, насколько этого хватит.

– Не то чтобы в порядке, – отозвалась я, пытаясь улыбнуться. – Но будем считать, что все нормально.

Элиас ответил такой же неубедительной улыбкой. Взгляд у него был извиняющийся – уже не первый раз за вечер.

– Можно чего-нибудь выпить? – спросил он. Я кивнула, отбросила одеяло и собралась слезть с кровати, но Элиас остановил меня:

– Сиди, сиди. Скажи, где что, и я сам налью.

Я снова накрыла голые ноги одеялом.

– Вон там. – Я указала на маленький шкафчик, из которого некоторое время назад достала стакан для подсолнуха.

– А ты что-нибудь будешь, Эмили? – Он достал из шкафчика бутылку вишневого сока, наполнил стакан и взглянул на меня вопросительно. Я только тут почувствовала, как пересохло во рту, и кивнула. Свежий, сладкий сок подействовал ободряюще, и я подержала его на языке, прежде чем проглотить.

Элиас снова уселся на противоположный конец кровати и заглянул в стакан, который держал в руке.

– На чем я остановился? – спросил он.

– Ты говорил, что хотел со мной расквитаться.

Он опять подтянул ноги к груди.

– Почему из твоих уст это звучит гораздо ужаснее?

Судя по всему, он не ждал ответа. Я промолчала, и Элиас глубоко вздохнул.

– Ты наверняка помнишь мою первую жалкую попытку к тебе приблизиться. Помнишь ведь?

Я закатила глаза. Да уж, отлично помню. Наврал мне, что Алекс дома, а потом на полном серьезе попытался поцеловать.

– Судя по твоему виду, да. – Элиас слабо усмехнулся. – Мы сидели рядом на диване и... Не знаю, что на меня нашло. Слишком уж удачный был момент. Я подумал: проверю, как далеко мне удастся зайти и правда ли я настолько тебе не нравлюсь, как мне это кажется. Ну что ж, я получил ответ: да, настолько.

Настала пауза, и тень скользнула по его лицу.

– Таким образом, я сам подрубил сук, на котором сидел, – продолжил он. – В твоих глазах я пал еще ниже. И мое намерение стало еще труднее исполнить. – Он нахмурился, на лбу залегли складки. – Я раздумывал, что теперь делать, и вдруг мне пришла в голову безумная идея. Теперь-то я понимаю, что сам во всем виноват, но тогда я этого не осознавал. Слепая ненависть к тебе затуманила мой рассудок.

Я сообразила, к чему он клонит, и, сопоставив все события, поняла, что переписка началась почти сразу после неудавшегося поцелуя.

– И тогда ты начал выдавать себя за Луку, – сухо проговорила я, не поднимая взгляда.

Элиас спрятал лицо в ладонях.

– Да, – еле слышно пробормотал он. – Ужасная глупость. Я хотел разузнать о тебе побольше. Попытайся я сделать это через Алекс, она бы что-то заподозрила. Я уже не помню, что послужило толчком, но внезапно меня посетила сумасшедшая идея насчет интернет-переписки. Однажды, когда Алекс не было дома, я взял ее ноутбук, чтобы найти твой электронный адрес, и удача мне улыбнулась: нашел даже два, на выбор. Университетский подходил мне больше – меньше шансов попасться, ведь он находился в открытом доступе. Подозрение никогда не пало бы на меня. Я переписал этот адрес, завел новый ящик, и не прошло и десяти минут, как я отправил тебе первое сообщение. Перечитав его, я подумал, что вряд ли ты мне ответишь – может, один шанс из миллиона. М-да. – Он развел руками. – Людям свойственно ошибаться. Шансы оказались выше, чем я думал. Ты написала в ответ: «Если бы ты предоставил справку о благонадежности из полиции, я бы отнеслась к тебе с большим доверием!» И что происходит? Я сжимаю губы, но не могу не усмехнуться. Эмили Винтер как она есть. Впору прийти в отчаяние...

Больше всего мне хотелось, чтобы Элиас сказал: после этого сообщения он безумно в меня влюбился и все, что он писал и делал дальше, было от чистого сердца. Но неприятное чувство у меня в животе и мрачный взгляд Элиаса не сулили такого чудесного исхода.

– Я забрасывал тебя вопросами, – продолжал он, – и ты искренне на них отвечала. С одной стороны, это было удобно – именно этого я и добивался. С другой стороны, меня мучила совесть. Я поступал непорядочно. В глубине души я это прекрасно понимал. Я пытался оправдаться, убеждал себя, что ты заслужила, все это и что игра продлится недолго – всего пару недель. Я узнаю все, что мне нужно, и прерву переписку. А еще, – прибавил он огорченно, – я не мог не злиться. Постороннему человеку ты готова раскрыть душу, а мне не отвечаешь даже на вопрос, как дела. Я воспринимал это как личное оскорбление и только укреплялся в своих гнусных намерениях. Ко всему прочему добавилась еще одна проблема – и весьма серьезная, хотя я не желал себе в этом признаваться. Мне понравилось с тобой переписываться. Это оказалось интересно – гораздо интереснее, чем мне бы хотелось. Я не обманывал тебя, когда говорил, что в конце концов стал проверять почту чуть ли не каждые пять минут. Параллельно с перепиской, – добавил он, – мы постоянно пересекались в реальной жизни. Например, во время пробежек в парке. Помнишь?

Я поморщилась.

– Поскольку ты регулярно напоминаешь мне об этом прискорбном случае, шансы забыть о нем стремятся к нулю. Увы.

– Прошу прощения, – с улыбкой сказал Элиас. – К тому моменту наша переписка длилась недели три. Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что мое отношение к тебе уже тогда начало меняться. Я узнал, например, что ты изучаешь гуманитарные науки. О гуманитариях я высокого мнения. Это не укладывалось в мое представление о тебе. И от письма к письму становилось все яснее, что ты способна на глубокие мысли и тонкие чувства. Не то чтобы я осознанно изменил свое мнение о тебе – скорее был какой-то тихий голосок на задворках сознания, который я не желал слышать и изо всех сил старался заглушить. Когда в парке ты упала у меня на глазах... – Элиас почесал в затылке. – У меня на миг остановилось сердце. Я был в шоке. По счастью, ты довольно быстро пришла в себя, и я постарался скрыть потрясение, которое для меня самого стало полной неожиданностью.

– Тебе это удалось, – отозвалась я. – Я ничего не заметила. Хотя мне показалось – и это меня слегка удивило, – что при наших весьма прохладных отношениях ты чересчур взволнован. Так или иначе, мне неприятно об этом вспоминать, и я была бы тебе очень признательна, если бы ты предал забвению это печальное происшествие и больше ни словом его не поминал.

На пару секунд во взгляде Элиаса зажегся знакомый озорной огонек.

– Договорились, – ответил он. – Тебе и правда не слишком идет, когда ты красная как рак.

Я опустила голову, спрятала лицо в ладонях и смущенно простонала:

– Элиас!

Он тихо рассмеялся.

– Хорошо-хорошо, – проговорил он. – Забудем об этом. Хотя это было так мило.

Все-таки у него очень странное представление о том, что такое «мило» и «очаровательно». Ему, несомненно, следует над этим поработать.

– Перейдем к вечеру в клубе, – продолжил он.

Сквозь пальцы я бросила на него настороженный взгляд, убедилась, что он на меня не смотрит, и опустила руки.

– Когда я увидел, как мило ты беседуешь с Домиником, во мне вспыхнули два чувства: во-первых, ревность, а во-вторых, опасение, что он поступит с тобой так же, как с Джессикой. Я не мог найти объяснения этим чувствам – наверное, потому что не хотел. Так или иначе, ваша милая болтовня мне не нравилась. И чем дальше, тем больше. В какой-то момент я решил, что пора отвлечься. И мне даже удалось – но ты все испортила. Потом Алекс сказала, что ты собираешься поехать домой с Домиником, – продолжил он. – Я решил, что должен любой ценой этому помешать. То, что мое поведение слишком противоречиво и непоследовательно, я заметил только тогда, когда ты обратила на это мое внимание. Тем большим идиотом я оказался в собственных глазах. Как и чем я мог тебе это объяснить? Я и себе-то не мог... Поэтому я самоустранился и остаток вечера бесился, потому что ты все-таки ушла с Домиником.

– Так вот почему ты тогда позвонил, – сказала я. – Чтобы проверить, одна ли я в постели.

– Да. – Он смущенно кивнул. – И чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

Если бы он тогда сказал это так же, как сейчас, уверена – в моем сердце разлилось бы столько же тепла, сколько и в эту минуту.

– Лука тем временем существовал уже больше месяца, – продолжал он. – И все стало выходить из-под контроля. Я давно переступил ту грань, которую планировал не переступать. Как часто я думал: все, это последнее письмо, больше ни-ни! Но тут ты опять писала что-нибудь неожиданное, и я просто не мог не ответить. Например, те твои откровения относительно «настоящей любви». Когда ты призналась, что была по-настоящему влюблена только однажды, но предмет воздыханий не ответил тебе взаимностью, я словно споткнулся на ровном месте. Никогда бы не подумал, что твои переживания будут так похожи на мои. Это поразило меня. Мой план, чтобы ты на собственной шкуре испытала, каково это – когда кто-то топчет твои чувства, – казался мне все более бессмысленным. Ведь ты все это уже пережила. Меня все сильнее грызла совесть. Но остановиться я не мог. Это был заколдованный круг. У меня постоянно возникали новые вопросы, я хотел узнать о тебе еще больше. И так просто, так легко было болтать с тобой через интернет. Все, что ты доверчиво сообщала мне в письмах, ты никогда не сказала бы мне лично. Например, что касается Эдгара По, – заметил он. – С какой страстью ты нахваливала своего любимого писателя! А если бы тебя об этом спросил Элиас, ты бы наверняка вытаращила глаза и ничего не ответила.

Я провела пальцами по одеялу. Как мне ни хотелось возразить, но в его словах была изрядная доля правды.

– Я стал читать По не для того, чтобы произвести на тебя впечатление. Просто ты так говорила о его рассказах... Мне стало любопытно, что же тебя в них зацепило. И я все понял, когда сам их прочел. Но мне и в страшном сне не могло привидеться, что однажды ты обнаружишь у меня эти книги. Я как-то вообще не думал о том, что ты можешь зайти ко мне в комнату. Ох, как же я испугался, что выдал себя! Но все обошлось. И после той ночи, которую мы провели вместе, я с прискорбием понял, что происходит.

С прискорбием? Я нахмурилась, на языке вертелся вопрос: ну и что же, с его точки зрения, происходило? Но он продолжил:

– Не только в нашей переписке, но и в наших реальных отношениях что-то изменилось. Я утратил контроль над происходящим, все катилось неведомо куда. Ненависть к тебе угасла, я в ужасе чувствовал, что мне нравится находиться рядом с тобой. Другие женщины перестали меня интересовать. Для меня осталась одна женщина – ты. Ты стала смыслом моей жизни. Твои колкости сводили меня с ума. Еще ни одна девушка не смешила меня так часто. Я хотел смеяться еще. Больше и больше. И твой характер, твоя манера держаться... Ты мне просто нравилась. Все мои предубеждения ты, сама того не ведая, разрушила. В какой-то момент у меня просто-напросто не осталось шансов. Все развернулось на сто восемьдесят градусов. Раньше я считал тебя поверхностной – и внезапно сам себе стал казаться поверхностным по сравнению с тобой. А твоя постоянная неуклюжесть! Ты же все время спотыкалась у меня на глазах. Господи боже, как можно ненавидеть человека, который даже ходить как следует не умеет!

Я надулась от обиды. Надо же было ляпнуть такую глупость!..

– Я в то время чувствовал себя отвратительно, – сказал он и потер лицо. – Я был в смятении, не мог разобраться в своих чувствах. Рассудок подсказывал мне, что лучше закончить эту историю. Но я был не в силах это сделать. Верх неизменно брала потребность находиться рядом с тобой и узнавать тебя все ближе и ближе с помощью переписки. Какая-то часть меня все еще цеплялась за прежний глупый план, ни за что не желая признавать, что ветер давно переменился. Но это был чистой воды самообман. На самом деле я давно уже понимал, что мои первоначальные намерения тут ни при чем.

До сих пор Элиас активно жестикулировал, а тут его руки безжизненно упали на кровать, и весь он как-то поник.

– Когда я вновь увидел тебя, – тихо проговорил он, – и ты стояла передо мной... Тут я понял, что гораздо больше хочу тебя поцеловать, чем затащить в постель.

По спине у меня побежали мурашки, которые мигом расползлись по всему телу.

– Тут все закрутилось, завертелось, – продолжал Элиас. – Произошел несчастный случай с твоими родителями. Если бы ты знала, какую боль он мне причинил! Раньше, когда мы были подростками, у меня разрывалось сердце, если тебе было плохо. Я не мог видеть, как ты страдаешь. И в ту ночь я почувствовал, что за прошедшие годы ничего не изменилось.

Он выглядел печальным.

– Ты провела три недели в Нойштадте, – продолжал он. – В это время я много размышлял о том, что же все-таки происходит. С одной стороны, мне тебя не хватало, с другой – расставание пошло мне на пользу. Наконец-то мне удалось подумать хоть сколько-то ясной головой. Я осознал, что за последние месяцы ты перевернула всю мою жизнь. Все, чему я хотел помешать, все-таки произошло. И хуже того: мне пришлось признать, что я снова к тебе неравнодушен. Я никак не мог понять, почему ты имеешь надо мной такую власть. Все началось сначала. Рассудок подсказывал мне, что не стоит повторять печальный опыт. Воспоминания о том, как сильно ты когда-то ранила мои чувства, по-прежнему не отпускали меня. – Элиас вздохнул, глядя на подсолнух. Он откровенно говорил о своих чувствах, а я ловила каждое его слово и восстанавливала собственные воспоминания о тех временах, пытаясь выстроить параллели и понять, как то или иное его душевное движение влияло на наши отношения.

Когда Элиас вновь заговорил, голос у него был несчастный:

– Иногда я спрашиваю себя: правда ли, что все началось сначала – или, может, оно никогда и не заканчивалось?..

Эта фраза свинцовой тяжестью легла на наши плечи. Мы молчали, изнемогая под ее гнетом.

Я всегда думала, что влюбилась в Элиаса заново. Но когда он вслух высказал эту мысль, я засомневалась. Быть может, и во мне много лет жил кусочек разбитой любви?..

Так, значит, с Элиасом происходило все то же самое? Непостижимо, невообразимо... Но ничто в его движениях, лице или глазах не давало повода думать, что он говорит неправду. Со мной творилось что-то странное: то подкатывала дурнота, то по всему телу разливалось приятное, летнее тепло.

Элиас кашлянул и сделал еще глоток вишневого сока.

– Но мы по-прежнему оставались на связи, – сказал он. – Переписывались по электронной почте. Я беспокоился о тебе и хотел знать, как ты там, справляешься ли. Если бы я спросил тебя об этом как Элиас, ты бы ни за что не ответила откровенно. Мы говорили о жизни, смерти и о том, что все может оборваться в мгновение ока. В то время ты уже давно беседовала не с моим альтер эго – Лукой, – а со мной. Все, что я тебе писал, я писал искренне. Даже про встречу. Поначалу я не давал себе труда подумать, как буду выкручиваться, если ты захочешь встретиться. Какой смысл? Ты не должна была узнать, кто такой Лука. Но дело приняло непредвиденный оборот, и эта проблема становилась все серьезнее. Но что я мог сделать? – спросил он. – Ты бы мне голову оторвала и стала бы сомневаться во всем, что я писал. Лука олицетворял другую сторону моей личности, которую я редко показывал в реальной жизни. Разве бы ты мне поверила? Ты бы стала считать Луку розыгрышем. Выдумкой. Без всяких «если» и «но». Я осознавал, что сам загнал себя в ловушку, из которой не могу выбраться. По крайней мере, не навлекая на себя кучу неприятностей. Поэтому я принял трусливое решение: буду писать тебе до тех пор пока ты не вернешься в Берлин. А потом – все, хватит. Лука канет в Лету, словно его никогда и не было. Худо-бедно я примирился с собой, – продолжал он. – Но это не единственное решение, которое я принял. Было и еще одно. За пару дней до твоего возвращения я твердо сказал себе: не только Лука должен исчезнуть, но и нашим «живым» отношениям пора положить конец. Я и так увяз во всем этом гораздо глубже, чем хотел. Что делать? Разумнее всего было порвать с тобой, пока не стало слишком поздно.

Я нахмурилась. При всем желании я не могла припомнить, чтобы Элиас после моего возвращения установил между нами какую-то дистанцию. Разве на следующий день мы не валялись на его кровати?..

– Да-да, не надо на меня так смотреть, – сказал он и возвел глаза к потолку. – Я и сам знаю, что из этого ничего не вышло.

– Почему же?

Элиас вздохнул.

– Едва ты вернулась в Берлин, Алекс взбрела в голову прекрасная идея устроить DVD-вечеринку. Одна мысль о том, что ты скоро придешь, заставляла меня нервничать. А когда ты действительно появилась на пороге... – Он покачал головой. – Если бы меня в тот момент попросили, я бы слово «дистанция» даже написать не смог.

Я смущенно улыбнулась и снова принялась разглядывать свои руки.

– В один миг все вернулось на круги своя, будто ты никуда и не уезжала, – рассказывал Элиас – Злить тебя, третировать холодностью, наблюдать, как мрачнеет твой взгляд и появляется эта складочка на лбу, вдыхать твой запах, слышать твой голос – я в полной мере ощутил, как сильно соскучился по тебе. В одно мгновение я снова оказался в твоей власти.

Во рту у меня пересохло, а в животе разлилось тепло.

– Не знаю, о чем я думал, когда позвал тебя в мою комнату, – сказал Элиас. – Не то чтобы я желал заманить тебя поближе к кровати, нет – мне просто хотелось побыть с тобой наедине. Я хотел поговорить с тобой – так же как мы говорили по электронной почте, не более того. Тот вечер в моей комнате... Это было бесподобно. Моя бы воля, я бы вечно сидел с тобой на диване или валялся на кровати. Ты была такая расслабленная, радостная, легкая – я тебя не узнавал. Ведь раньше я наблюдал за тобой издалека, и ты всегда была с Алекс. Стоило мне к вам присоединиться, ты тут же пряталась, как улитка в раковину. До того вечера я терялся в догадках, за что ты меня недолюбливаешь. Понятное дело, я был слишком проницателен, раздражал тебя и терся рядом с однозначными намерениями. Но ведь ничего плохого я тебе не сделал. Так я, во всяком случае, думал. Когда ты стукнула меня, многое прояснилось. Оказывается, в нашем прошлом имело место большое недоразумение. Какими последствиями чревато это открытие, я понял не сразу. Бездна разверзлась позже.

– Это и для меня стало изрядным потрясением, – сказала я. – Трудно было все переварить.

– Да как это вообще можно переварить? – возразил Элиас. – Ты тогда заснула на диване в гостиной, а я всю ночь сидел рядом, смотрел на тебя спящую и постепенно начинал осознавать, что это открытие означает. Семь лет я жил в заблуждении. Один разговор – и все перевернулось с ног на голову. Внезапно я оказался подлецом, который сделал несчастным не только себя, но и девушку, которая была мне очень дорога. Я оказался причиной наших страданий. И все лишь потому, что гордость не позволила мне напрямую спросить, в каких ты отношениях с Зёреном. Много лет я ненавидел тебя и винил в том, в чем ты совершенно не была виновата. Я не ошибся в тебе. Ты оказалась именно тем человеком, которым я тебя когда-то считал. Никогда мне не приходилось так тяжко, как в ту ночь, и я знал, что не прощу себе этой чудовищной ошибки. А если я сам не могу себя простить, то ты и подавно не сможешь, – закончил он.

Его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Под окнами проехала машина.

– Ты сказала, что все в прошлом и давно быльем поросло, – продолжал Элиас. – Но я тебе не поверил. Если бы это было правдой, ты бы вела себя иначе, когда мы снова встретились. Нет, ты затаила обиду. И имела на это полное право. В ту ночь, сидя рядом с тобой, я ломал голову, пытаясь найти выход, и в то же время любовался твоим мирным видом. Ты спала так спокойно, так сладко, и твоя грудь мягко поднималась в такт дыханию. Это было не увлечение, Эмили, это была любовь. И не осталось никаких преград, которые помогли бы мне совладать с собственными чувствами. – Элиас взболтал в стакане сок, и на миг его взгляд затерялся в вишневом водовороте. – Все причины избегать тебя растаяли, как дым. Больше ничего не стояло между нами. Было только два «но»: во-первых, я, как последний идиот, заварил своими письмами кашу, которую непонятно как расхлебывать, а во-вторых, ты, вполне возможно, никогда бы не ответила взаимностью на мои чувства. Однако, – продолжал он, – каким бы безнадежным мое положение ни выглядело, в ту ночь я твердо принял новое решение: приложить все силы, чтобы воплотить в жизнь невозможное. Не важно, сколько это займет времени и сколько отнимет сил. Я хотел, чтобы ты была со мной. Стала моей возлюбленной.

Я смотрела на него, не зная, что сказать. Казалось, вся кровь отхлынула от головы. Это он сейчас серьезно сказал? Или мой мозг сыграл со мной злую шутку и я наконец сошла с ума?

Элиас сидел, опершись локтями на колени, и руки его безвольно свисали вниз. Бирюзовые глаза настороженно вглядывались в меня и, похоже, пытались разобраться в вихре чувств, который отражался на моем лице.

У меня в животе возникло почти забытое щекочущее ощущение. Будто боль, которая поселилась там два месяца назад, отступала. Но полностью не исчезла, а держалась неподалеку, чтобы в любую секунду, если все окажется только иллюзией, снова вернуться.

– Ты хочешь, чтобы я продолжил? – неуверенно спросил Элиас.

Я молча кивнула.

– Самое главное, что теперь я на сто процентов знал, чего хочу. Твои же чувства, как и прежде, оставались для меня тайной за семью печатями. Я только знал, что раздражаю тебя, что ты чувствуешь себя неуютно, когда я подхожу слишком близко, и что ты не можешь долго смотреть мне в глаза. Последняя деталь даже наводила на мысль, уж не скрываешь ли ты что-нибудь от меня. Это трудно объяснить. – Элиас старательно подбирал слова. – Иногда, когда мы смотрели друг другу в глаза, возникало ощущение, будто мы идем друг другу навстречу, хотя ни ты, ни я не двигались, – Элиас снова посмотрел на свои ладони. – Я не знал, чувствуешь ли ты то же самое. Но порой... Не знаю – я замечал в твоих глазах нечто такое, что давало мне надежду. Ты всегда внушала мне странное чувство, которое невозможно описать словами. Это не просто влюбленность – это нечто более глубокое. Словно именно тебя мне всегда недоставало. Когда ты далеко, в моей душе зияет пустота, и только ты можешь эту пустоту заполнить. Мне достаточно просто взглянуть на тебя, и я забываю обо всем на свете. Словно ты наложила на меня заклятие... Светлое заклятие.

Он пожал плечами, точно сам не мог толком всего этого объяснить. У меня же было ощущение, будто поток чувств уносит меня в открытое море. Все мышцы окаменели.

– Уж теперь-то мне точно следовало прекратить переписку, – печально проговорил он. – Но я еще туже затянул петлю у себя на шее – и продолжал писать. Я просто не мог иначе. Не только потому, что мне нравилось с тобой общаться, но еще и по другой причине. – Элиас оперся обеими руками на кровать и сел ровнее. – Я все время был в разладе с самим собой, – пояснил он. – Как и прежде, я считал, что открыть тебе правду – смерти подобно: ты ни в коем случае не должна была выяснить, что Лука и я – один и тот же человек. Но вопреки здравому смыслу какая-то часть меня желала, чтобы тебе все стало известно. Он тебе нравился – стало быть, нравился я. Только ты об этом не догадывалась. Иногда желание, чтобы ты все узнала, становилось таким сильным, что я переставал соблюдать осторожность. Я рассыпал в письмах скрытые подсказки, делал небольшие намеки. Но ты так ничего и не заподозрила. Поначалу я думал, что намекаю слишком тонко, но через некоторое время сообразил, что причина в другом.

На этот раз я не удержалась и спросила дрожащим голосом:

– И в чем же, по-твоему?

Элиас медленно втянул воздух и так же медленно выдохнул.

– Меня ты боялась, а Луки нет. Ему ты доверяла, а мне – нисколько. Мы с Лукой были для тебя все равно что лед и пламя. Два разных человека, абсолютно не похожих друг на друга. Ты не видела между нами никакой связи. В твоем представлении мы были словно черное и белое.

Я подтянула ноги к груди и, помедлив, ответила:

– Да, думаю, ты нашел правильное объяснение. Наверное, я просто не хотела поменять точку зрения и взглянуть на тебя с непривычного ракурса.

– Очень может быть, – отозвался Элиас. – Но я и сам виноват. Стоило нам встретиться в жизни, я уползал в свой кокон, пряча от чужих глаз лучшее, что во мне есть. Я и так-то довольно скрытный. А уж в общении с тобой, когда на кону стояло так много, мне еще сложнее становилось себя преодолевать.

Да, это я понимаю. Отлично понимаю.

– Я сбился со счету, сколько раз уже открывал рот, намереваясь сказать тебе, кто такой Лука на самом деле. Но мне так и не удавалось произнести нужные слова. Ты постепенно начинала открываться и доверять мне, ты уже не чувствовала себя неуютно в моем присутствии. Мне было ясно, что, если правда откроется, все это погибнет и я потеряю тебя навсегда. Настроение скакало, как безумное. То я был в восторге, то летел в пропасть. Становилось все сложнее смотреть тебе в глаза, имея за душой такую тайну. Возможно, ты мне не поверишь, но это был для меня настоящий ад. Я стыдился того, что делал, и чувствовал себя последним подлецом.

С каждым словом, с каждой фразой я все отчетливее чувствовала, как много мужества требует от Элиаса этот разговор. Но он собрался с духом и продолжил.

– Когда мы поехали в кемпинг, – тихо проговорил он, – я получал огромное удовольствие от того, что ты целыми днями рядом. Одна мысль о том, что ты не исчезнешь через пять минут, уже делала меня счастливым. Каждая секунда, проведенная с тобой, оставляла отпечаток в моем сердце. – В его голосе появилась мечтательная нотка, но он кашлянул, и она исчезла. – Впрочем, секунды на тропинке, когда ты повела себя так гадко, не в счет. В тот момент я тебя ненавидел.

Я открыл рот. Я и тогда-то понимала, что переборщила, но теперь мне стало ясно насколько.

– Не смотри на меня так виновато, – сказал Элиас. – Это была злая, подлая, отвратительная и бессердечная выходка. Но, честно говоря, ничего другого я и не заслужил.

Я хотела возразить, что в тот момент я еще ничего не знала о Луке, но Элиас продолжал:

– Прекраснее всего в этой поездке была ночь, которую мы провели вместе. По пути домой я был счастлив. Каких только надежд я не питал, каких только планов не строил! Впервые мне казалось, что тебе нравится быть со мной не меньше, чем мне с тобой. Я верил в это до тех пор, пока не получил письмо по электронной почте, где ты называла поездку «катастрофой». – Лицо у Элиаса сделалось напряженным. – Я был разбит, уничтожен, раздавлен. Ужасно, что одни и те же события мы воспринимали настолько по-разному. Я не мог понять почему. У меня от поездки остались самые прекрасные впечатления. А для тебя, она оказалась просто неудачной вылазкой на природу. Вот тут я сломался. Нечистая совесть и безответные чувства разъедали меня изнутри. Я сам себя не узнавал. Мне было ясно, что пора переходить к решительным действиям, если я не хочу, чтобы все стало еще хуже. Каждый день я истово надеялся, что ты выйдешь на связь. Хотя бы сообщение напишешь – хоть что-нибудь! Но ты не проявлялась. И я понял, что сил у меня больше нет. Понял, что должен взять паузу и найти выход из сложившейся ситуации. Так, как раньше, продолжаться не могло. Не спрашивай, каких усилий мне это стоило, но мне наконец-то удалось прекратить переписку.

А ведь я тогда не имела ни малейшего понятия, кто прочтет это слово – «катастрофа» – и чем это обернется...

– Мне тоже было хорошо в кемпинге – именно в этом и состояла катастрофа, – проговорила я. – Понимаешь?

– Очень приблизительно, Эмили.

Я уставилась на свои руки.

– Я всегда в первую очередь обращала внимание на то, что свидетельствовало не в твою пользу. Но эти моменты постепенно значили все меньше, мы сближались, и меня это пугало. После кемпинга... в те дни я осознала, что пути назад нет. Именно это я и считала катастрофой.

– Я предполагал что-то в этом роде, – откликнулся Элиас.

– Если бы я знала, что эти строки прочтешь ты, я бы никогда так не написала.

– Понимаю. Тебе не за что извиняться.

Мы помолчали, а потом Элиас спросил, можно ли продолжать. Я ответила:

– Пожалуйста.

– А потом была хэллоуинская вечеринка. Я понятия не имел, что на тебя нашло и почему ты все время ходишь за мной по пятам. Сперва я думал, что мы пересекаемся случайно. Но после пятого раза с этой версией пришлось распрощаться.

Краска прилила к щекам, когда перед моим внутренним взором вновь замелькали события того ужасного вечера. Однако сосредоточиться на воспоминаниях было трудно – в голове все еще отдавались слова, которые Элиас произнес раньше: «Это не просто влюбленность – это нечто более глубокое. Словно именно тебя мне всегда недоставало. Когда ты далеко, в моей душе зияет пустота, и только ты можешь эту пустоту заполнить».

– Каждый раз, стоило мне остановиться и повернуться к тебе, ты убегала прочь, – сказал Элиас. – Это сбивало меня с толку. Я терялся в догадках, что означает твое поведение. Не знал, что и думать. Поэтому решил устроить тебе ловушку.

У меня раскрылся рот:

– Так терраса была ловушкой!

Элиас усмехнулся:

– Конечно. И ты в нее замечательным образом угодила. Не скрою, это было забавное зрелище: ты стоишь на лестнице, ведущей в сад, и с недоумением озираешься по сторонам.

При всем желании я не видела тут ничего забавного – и наморщила нос.

– Что произошло после, ты и сама знаешь, – продолжал он. – Можешь себе представить, какая буря чувств всколыхнулась в моей душе. Сперва ты возносишь меня на седьмое небо, а потом отправляешь прямиком в преисподнюю. Я уже хотел ехать домой. Но не смог, потому что увидел, как ты набираешься. Кто-то же должен за тобой проследить, решил я, хотя перспектива быть нянькой при пьяной Эмили меня совсем не радовала. Но все-таки я остался. Я и подумать не мог, что этот вечер так закончится. Когда ты сказала, – тихо продолжил Элиас и опустил глаза, – что боишься, как бы я не разбил тебе сердце... – Он помолчал, прикрыв глаза. – Я похолодел. Я ведь испытывал точно такие же опасения. Твои слова сразили меня наповал. А потом... Когда ты лежала в моей кровати... Эмили, – он посмотрел на меня, – никогда прежде я не говорил девушке, что люблю ее. Я думал, что эти слова трудно произнести. Но нет. Они легко, точно сами собой слетели с губ. Они шли изнутри, от сердца, и едва я их произнес, меня охватило чувство освобождения. Слишком долго я носил эту тайну в себе. Когда ты сказала, что тоже любишь меня, я подумал, уж не мерещится ли это мне. Это было самое фантастическое и в то же время самое настоящее чувство, которое мне когда-либо доводилось переживать. – Его руки безвольно упали на колени. – Все, что произошло позже, те недолгие часы, что мы провели вместе... Эмили, благодаря тебе я вновь узнал, что такое счастье. Никогда еще я не испытывал таких сильных чувств. Поцеловать тебя после стольких лет – это было неописуемо.

Я слушала его и тихо качала головой. Его слова с трудом доходили до моего сознания и в то же время пронизывали каждую клеточку тела. Нервы искрили, меня била дрожь. Я отчаянно глотала слезы, норовившие вот-вот пролиться. Элиас запустил пальцы в свою шевелюру.

– Я должен был сказать тебе, – выговорил он. – Про письма. Я должен был просто сказать тебе правду. Мне так жаль. Не знаю, можно ли это как-то исправить. Честное слово, Эмили, я не собирался скрывать это вечно. Я думал, что признаюсь чуть позже – когда ты станешь больше мне доверять, когда наши отношения немного укрепятся. Правда. И пусть ты мне не поверишь, но я все-таки скажу: я молчал не только ради себя. Я молчал еще и потому, что знал, как больно тебе будет услышать правду. Я не хотел ранить тебя. И не хотел тебя потерять.

В комнате воцарилась гнетущая тишина. Затем Элиас продолжил:

– Последние недели стали для меня настоящей пыткой. Да, я все это заслужил. Но тем не менее, Эмили, ты нужна мне. Я знаю, когда-нибудь мне станет легче, боль утихнет, но точно так же я знаю, что стоит мне тебя увидеть, как все начнется сначала. Это никогда не кончится. Ты в моей душе, в какой бы точке мира я ни находился. Даже если я улечу на другую планету, ты будешь там со мной. Мои раны исцелятся, но не затянутся никогда. А я и не хочу, чтобы они затягивались. Где-то в душе всегда будет теплиться надежда, что однажды осуществится моя заветная мечта: делить все горести и радости с любовью всей моей жизни. Мне не нужен никто другой, Эмили. Мне нужна только ты. До встречи с тобой я даже не знал, на какие сильные чувства способен. Ты заставляешь меня ненавидеть самого себя... А ведь я, помнится, считал себя отличным парнем. – Горькая улыбка появилась на его губах. Перед моими глазами все расплывалось. – Без тебя все словно потеряло смысл. В жизни не осталось ничего важного – только серость и мука, – проговорил он. – Еще вчера ночью я не знал, смогу ли выдержать все это снова. Но сегодня мне стало ясно, что в любом случае должен попытаться. Ты этого стоишь, Эмили. И если понадобится еще десять раз пережить подобное – при условии, что на одиннадцатый я все-таки заключу тебя в объятия, – я пойду на это.

Выглядел Элиас измученным, и я была уверена, что чувствую такую же боль, как и он.

– Эмили, – прошептал он и посмотрел мне в глаза, – я люблю тебя. Так сильно, что словами не передать. – Его голос надломился. – Если ты испытываешь хоть сколько-то похожие чувства, дай мне, пожалуйста, еще один шанс, и я каждый день буду доказывать тебе, что это не было ошибкой и ты можешь доверять мне. Даже если тебе понадобится год, чтобы прийти в себя, я подожду. Я на все – на все! – ради тебя готов.

Это было уже чересчур.

Внутри у меня что-то сломалось. Вся безнадежная борьба, которую я вела сама с собой на протяжении двух последних месяцев, поднялась во мне, затопила душу и выплеснулась наружу. Горячие слезы заструились по щекам, и земля ушла из-под ног.

Все это просто не может быть правдой. Что он такое говорит?..

Всхлипывая и дрожа с ног до головы, я спрятала лицо в ладонях.

– Эмили, – услышала я его печальный шепот, но откликнуться была не в силах. Слишком глубоко я увязла в своем замкнутом мирке, который казался таким логичным – и вдруг рухнул. Как он может такое говорить? Как он может описывать мои чувства и называть их своими?

– Мне уйти?

Я слышала страх в его голосе. Но разве я хочу, чтобы он ушел? Никогда, ни за что! Я покачала головой и еще крепче прижала ладони к лицу, словно там, в темноте, искала помощи. Искала подтверждения, что все это происходит наяву, искала объяснения, как все это возможно. Неизжитая боль, немеркнущая любовь, неукротимая тоска по нему – все эти чувства бурлили во мне, душили меня. У меня не было ни единого шанса побороть их.

Я почувствовала, как рядом прогнулся матрас. Надо же, я даже не слышала, как Элиас встал – и вот он уже сидит возле меня. Весь вечер мы держали дистанцию – а теперь, когда она была нарушена, во мне всколыхнулось еще одно чувство: я занервничала. Я не решалась поднять на него взгляд и показать ему мое заплаканное лицо. Когда Элис заговорил, голос его звучал совсем близко:

– Ты не обязана щадить мои чувства. Если хочешь, чтобы я ушел, так и скажи. И я уйду.

Я снова покачала головой, спрашивая себя, как ему такое вообще могло прийти в голову.

– Эмили, – выдохнул он. До чего же красивый у него голос, даже когда дрожит от отчаяния! – Прошу, скажи мне, что я должен сделать... Или объясни, почему ты плачешь.

Я хотела заговорить, хотела объяснить, почему плачу, но не издала ни звука. Голос Элиаса зазвучал над самым ухом:

– Эмили, солнышко, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь...

Я бы в тот же миг исполнила его желание, но слова не шли из горла, которое перехватило от волнения. Он коснулся моих волос – так осторожно, что я даже не поняла, не мерещится ли мне. Только когда он погладил меня по голове, я поверила, что это наяву. Казалось, прошли не месяцы, а годы с тех пор, когда я в последний раз ощущала его прикосновения. Его теплое дыхание щекотало мою кожу – значит, он совсем близко. Мой пульс участился, когда он прижался щекой к моим волосам и прошептал снова:

– Пожалуйста, скажи, почему ты плачешь...

– Ты имеешь надо мной такую власть! – всхлипнула я, не отрывая ладоней от лица. Откуда, из каких глубин души эти слова вырвались – я и сама не знала. – Я снова готова идти на любые муки... и все это, может быть, ради нескольких часов счастья. – Я сглотнула и судорожно втянула воздух. – Иногда ты делаешь меня счастливее всех на земле. А иногда внушаешь мне желание умереть. Пожалуйста, не пользуйся этой властью! – Я не просила, я умоляла.

– Эмили, что ты такое говоришь? – пробормотал он. Вопрос прозвучал беспомощно и в то же время встревоженно. Он попытался убрать мои руки от лица, но я не поддалась и, всхлипывая, дрожащим голосом продолжила:

– В третий раз я этого не вынесу, Элиас. Я этого просто не переживу. Это выше моих сил. Ты таких вещей наговорил! Ты просто не можешь после этого взять и уйти.

– Я никогда и никуда больше не уйду, – сказал он. По голосу было слышно, что он тоже борется со слезами. – Если ты меня не прогонишь, я никогда и никуда не уйду. Только скажи, что ты этого хочешь. Я ведь не знал, что имею над тобой такую власть. Я никогда не причинял тебе боль умышленно. Ни тогда, ни сейчас. Ты веришь мне?

Я молча кивнула, не колеблясь ни секунды.

– Все, что я сказал, – продолжал он нетвердым голосом, – чистая правда. Я люблю тебя, Эмили. И в твоей воле простить меня, идиота, или нет. Но даже не думай, что я собираюсь злоупотреблять своей властью. Или что завтра я откажусь от своих слов. Я знаю, чего хочу. У меня было почти восемь лет, чтобы точно это выяснить.

Его прикосновения стали мягче, нежнее. Я потерлась головой о его руку. Я была растрогана до глубины души, но не могла вымолвить ни слова.

– Ты надо мной имеешь точно такую же власть, – тихо проговорил он.

Это было выше моих сил, и я бросилась Элиасу на шею. Прижалась лицом к его свитеру, потерлась щекой и почувствовала, как страстно он сжал меня в объятиях. Еще ближе – вот все, чего я хотела, и Элиас, похоже, испытывал то же самое желание. Он отбросил одеяло, которым я укрывалась, оно было между нами третьим лишним.

Одну ногу он подогнул под себя, другой уперся в пол. Я этого не видела – только ощутила, когда он обхватил меня за талию и усадил верхом к себе на колени. По-прежнему всхлипывая, я обвила ногами его торс, и он так крепко прижал меня к себе, что у меня перехватило дыхание. Обняв его за шею, я прижалась к нему еще ближе.

После стольких ужасных недель, когда я была уверена, что все потеряно навеки, я наконец-то вновь очутилась в объятиях Элиаса. Полной грудью вдыхала любимый запах, впитывала его каждой клеточкой тела. Он прижимался щекой к моим волосам и дышал так же прерывисто, как я. По всему телу разлилось тепло, щеки горели. Его объятия дарили мне удивительное чувство защищенности – словно никакая беда не может меня коснуться, пока я с ним. Словно это укрытие, в которое я юркну – и уже никто не сможет причинить мне зла.

Я была опьянена счастьем – и вдруг в следующую секунду пришла в ярость. Как мог этот сумасшедший наломать таких дров? Как мог принести нам столько горя? Какого черта он снова и снова причинял мне боль, если испытывал ко мне такие нежные чувства? Непостижимо! Во мне закипели гнев и отчаяние, которые искали выхода. Я уперлась лбом в его шею, стукнула дрожащими кулачками в грудь и попыталась оттолкнуть.

– Дурак! – всхлипнула я.

Вместо того чтобы отстраниться, он притянул меня еще ближе.

– Звучит неубедительно, – отозвался он.

– Конченый дурак!

Он вздрогнул, словно сдерживал смех, рвавшийся наружу.

– Боюсь, это тоже слабовато, – тихо сказал он.

Я попыталась придумать что-нибудь еще более обидное, но мои руки снова обвили его шею, еще крепче, чем раньше. Все вокруг замерло – даже стрелка часов, казалось, не двигалась. Остались только мы двое. И мы обнимались так самозабвенно, словно завтра конец света. Мне казалось, что это сон, и хотелось никогда не просыпаться. Я чувствовала его тепло, чувствовала, как оно струится и по моим жилам. Я всхлипывала все тише и в конце концов замолчала. Единственный звук, который я слышала, – дыхание Элиаса, и оно, как и мое, постепенно выравнивалось. Я потрогала его спину, желая убедиться, что правда обнимаю его, что мне это не снится. Нет – не снится. Он живой, из плоти и крови. Здесь. Со мной.

Прошла целая вечность, прежде чем Элиас слегка отстранился и посмотрел мне в лицо. Я представила себе, как ужасно, должно быть, выгляжу, и, опустив голову, робко заглянула в его глаза, которые блестели от слез. Я смущенно теребила край своей футболки.

Долго, долго он разглядывал меня, затем ласково коснулся моей щеки и большим пальцем утер слезы. Взяв меня за подбородок, Элиас нежно приподнял мою голову, чтобы наконец поймать мой взгляд.

– Я так скучал по тебе, – прошептал он. – Каждый день, каждую ночь, каждую секунду.

Бирюза его глаз завораживалаз. Мне казалось, что я стала легкой, как пушинка.

– Я правильно понимаю, Эмили, – ты дашь мне еще один шанс?

Я кивнула.

– Правда? – Выражение лица у него было недоверчивое, но он не переставал поглаживать меня по щеке.

– Правда, – ответила я. – Ты же мужчина. Ты не виноват, что родился дураком.

Он нахмурился, потом улыбнулся и покачал головой.

– Да, ты заварил кашу, – продолжала я. – Причем весьма крутую. Это уж точно. Но ты попросил прощения, и я верю, что ты сделал это искренне. Благодаря твоим объяснениям я многое поняла. – Я сделала небольшую паузу и продолжила: – Однако учти: весьма вероятно, что у меня нередко будет возникать настоятельная потребность тебя треснуть. Хорошо бы, чтобы ты в таких случаях вел себя смирно.

Улыбка осветила лицо Элиаса, он кивнул, сияя.

– Бей сколько хочешь, – ответил он. – Всегда к твоим услугам.

Я тонула в бездонной глубине его глаз, я отдавалась им без остатка. Мы долго не могли отвести друг от друга взгляд. Но вдруг что-то изменилось. Наши лица стали серьезными. Не знаю, что творилось в его голове, но меня охватило бешеное желание, которое с каждым мигом становилось все невыносимее.

– Я люблю тебя, Эмили, – прошептал он.

Заветные слова... Он вложил в них столько страсти, что их больно было слышать. Но боль была приятной. Совсем не такой, какую я испытывала раньше.

– Я люблю тебя, Элиас.

Большим пальцем он нежно провел по моим губам и склонился к моему лицу. Я ощущала, как щекочет кожу его теплое дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее. Он наклонился, преодолел последние миллиметры, остававшиеся между нами, и нежно поцеловал меня. Я замерла, не смея дышать; он чуть отстранился, и вопросительно посмотрел на меня. Словесного ответа он не получил: хотя у меня к нему была тысяча вопросов, сейчас я не могла вымолвить ни слова. Я прикрыла глаза, прижалась к нему, коснулась губами его губ и стала его целовать. Очень осторожно. Очень нежно.

Кожа Элиаса была соленой, так же как и моя. Лишь этот привкус напоминал о том, что между нами произошло и что мне пришлось пережить, чтобы наконец снова очутиться в его объятиях, когда я уже и надеяться перестала. Я обняла, сжала крепко и в то же время осторожно. Наши губы раскрылись навстречу друг другу. Они двигались в одном ритме, с нарастающим жаром. Наши языки соприкоснулись и слились в танце, музыку к которому слышали только мы двое. По всему телу пробежала дрожь, и меня охватило чувство, будто я освобождаюсь от пут. Сила земного притяжения на меня больше не действовала, я парила в невесомости, вне пространства и времени. Наш поцелуй становился все проникновеннее, эмоции вспыхивали, словно спички, и сжигали тоску, терзавшую нас последние месяцы. С каждым нашим вздохом она превращалась в пепел. Чувство освобождения пьянило меня, мне хотелось еще и еще. Я стала медленно клониться назад, словно меня тянула невидимая сила. Элиас втиснул бедро между моих коленей и, не отрываясь от моих губ, навалился на меня всем телом, придавив меня к постели. Все мои пять чувств были заняты Элиасом, я стремилась ощутить его близость всеми доступными способами. Я вдыхала его запах, ощущала его вкус на языке, чувствовала его руки, обхватившие мою голову, прикасалась кончиками пальцев к нему, слышала наши тихие поцелуи и его едва уловимое постанывание. Чтобы еще и видеть его, я время от времени на секунду-другую открывала глаза.

Все это было слишком, чересчур – чувства переполняли меня, заставляя забыть обо всем на свете, – и в то же время мне было его мало. Я хотела еще. Хотела почувствовать его еще полнее, еще ближе, как только можно чувствовать другого человека. Сознание отказало мне, и остатки самоконтроля растаяли, как дым, воспарив к звездному ночному небу. Я понятия не имела, что делаю – знала только, что это хорошо и правильно, – когда потянула его свитер наверх. Наш поцелуй прервался всего на пару секунд, когда я стаскивала свитер через его голову, а затем его губы вновь приникли к моим. И целовали меня еще более страстно, еще более ненасытно, чем прежде. От его голой кожи меня теперь отделяла тонкая футболка. Я отвечала на все движения его губ, а мои пальцы тем временем пробегали по его напряженной спине и выступающим лопаткам. Мне нравилось прикасаться к нему, я страстно желала всего, что ощущала под ладонями. Элиас двигался медленно, чувственно, и желание росло и захлестывало меня. Я хотела быть еще ближе к нему, так близко, как только возможно. Мои руки скользнули вниз по его спине и, дрожа, забрались под футболку. Кожа у Элиаса была теплая и мягкая. Я чувствовала как по его спине пробегают мурашки. Я обхватила ногами его бедра; внизу живота разливалось тепло. Я чувствовала там что-то твердое...

Наш поцелуй стал еще отчаяннее, но не перестал быть нежным. Когда мои пальцы скользнули вверх по его голой коже, он вздрогнул и тихонько застонал. Наше горячее дыхание смешивалось, грудь вздымалась в одном и том же ритме. Элиас отпустил мою голову, запустил руку мне в волосы. Моя кожа пылала. Его рука заскользила дальше, он обхватил меня за талию, перевернулся на спину и мягко перевернул меня вместе с собой. Я так стремительно оказалась сверху, что даже не успела удивиться, и продолжила целовать его. Волосы упали мне на лицо. Он улыбнулся, глядя на меня сияющими глазами, откинул волосы назад, притянул меня к себе за шею и прижался своими мягкими губами к моим. Тело Элиаса было настолько жестче, настолько мускулистее моего... Его пальцы соскользнули с моей шеи по спине вниз, пробежали по наружной стороне бедра и юркнули между ног. Мне показалось, что я горю, и от каждого его прикосновения пламя только полыхает сильнее. Мое сердце колотилось как бешеное, когда он коснулся ноги уже не пальцами, а всей ладонью, и проделал тот же самый путь, с той только разницей, что на этот раз он коснулся и ягодиц. Подцепив край моей футболки, он закатал ее на пару сантиметров вверх. Я вздрогнула, почувствовав, как он дотронулся до кожи. Меня словно обдало тысячей ледяных и горячих струй. Я тяжело дышала. Ладонями я погладила его грудь, а добравшись до бедер, залезла под футболку. Едва я коснулась кожи Элиаса, как он втянул живот, словно пальцы у меня были ледяные. Но они были теплые, такие же теплые, как его живот, мышцы которого сокращались под моими ладонями. По части секса Элиаса трудно было чем-то удивить – за последние годы он многое успел попробовать и многим пресытиться. Но мы делали что-то совершенно иное, и я чувствовала, что для него эти ощущения так же новы, как и для меня.

Мы продолжали гладить друг друга, и каждая секунда тянулась, словно целый день. Элиас снова перевернул меня на спину, навис надо мной и накрыл мои губы своими. Я провела рукой по его мягким волосам, по спине, и стянула с него футболку. Все, что мне открылось, я тут же захотела потрогать. Он коснулся моей шеи, и у меня перехватило дыхание, когда его рука скользнула в ложбинку между грудями. Он гладил мой живот, мои голые бедра. Он перестал покрывать поцелуями мои губы и переключился на шею. Я запрокинула голову и закрыла глаза. Плавным движением он переместил ладонь на мою грудь, погладил ее сквозь футболку. Мое сердце остановилось, а затем забилось вдвое быстрее. Я снова впилась в губы Элиаса поцелуем. Его рука спустилась и скользнула под футболку. Я вздрагивала от каждого его прикосновения. Все мои мышцы напряглись, спина выгнулась. Когда он добрался до моей груди и обхватил ее ладонью, я едва не задохнулась.

Помнится, когда-то между нами были разногласия по поводу моей груди, но сейчас об этом не стоило и думать. В его прикосновениях чувствовалась всепоглощающая любовь, он гладил меня так нежно, как никто и никогда раньше. Я тихо вздохнула, наслаждаясь этим прекрасным ощущением. Губы Элиаса оторвались от меня, он уперся своим лбом в мой и посмотрел мне в глаза. Я чувствовала его прерывистое дыхание.

– Не такие уж они и маленькие, – выдохнул он, и я не могла не улыбнуться в ответ. – Ровно как надо.

Но моя улыбка застыла, когда он убрал руку с груди и стал потихоньку поднимать мою футболку. Элиас раздевал меня мучительнно медленно, и каждая секунда тянулась словно несколько минут. Он уже подбирался к груди, когда я быстро повернула голову и прижалась губами к его губам. Я чувствовала, как целующие меня губы растянулись в улыбке и он пытался выговорить слово, начинавшееся со «стесня...». Но слово осталось непроизнесенным, потому что я легко, но недвусмысленно ущипнула его за бок: мне кажется или слышится какой-то шорох? Ну уж нет, кроме Элиаса я сегодня ничего слышать не желаю. И уличному шуму здесь не место.

Элиас оторвался от моих губ.

– Как же я тебя люблю, – пробормотал он, улыбаясь, и поцеловал кончик моего носа. И спросил: – Мне остановиться?

Я решительно помотала головой и потянулась к нему, к его губам. Останавливаться не надо, ни в коем случае, об этом и речи быть не может – пусть только раздевает меня не так невыносимо медленно и при этом не смотрит на меня с таким глупым видом!

Элиас продолжил с того же места, на котором остановился, и мучительно оттягивая момент, когда я останусь перед ним в одних трусиках, взялся за край моей футболки и по миллиметру стал сдвигать ее вверх. Что мое сердце от его прикосновений сходит с ума, не было для меня новостью, но так громко, как теперь, оно не билось еще никогда. Я даже всерьез начала волноваться: неужели Элиас, соседи по общаге и жители окрестных домов тоже слышат этот грохот? Что, если я вот-вот умру? Вдруг это смерть моя пришла? Неужели тогда на моем надгробии выбьют следующие слова: «Элиас задрал на ней футболку и не отвел взгляда. Непростительная ошибка, которую ни в коем случае нельзя было совершать»?

Я сглотнула. Чем дольше я об этом думала, тем меньше меня вдохновляла перспектива именно сейчас отдать концы. Впрочем, это вполне в моем репертуаре. Страдать двадцать три года, а как только дела пошли на лад – раз, и готово! – остановка сердца. Отличная идея.

Элиас остановился, перестал ласкать меня и поднял голову. Нахмурился и посмотрел на меня.

– Это твое сердце или мое так бьется? – спросил он.

Проклятье. Услышал. Стыдобища – хуже некуда. А нет, есть куда: лицо Эмили Винтер решило покраснеть как земляника. На мгновение мы оба замерли, навострив уши. И чем дольше я прислушивалась к громкому стуку, тем больше сомневалась насчет его происхождения. Похоже, он шел не из моей груди и не из груди Элиаса – источник находился совершенно в другой стороне. Почти синхронно мы с Элиасом повернули головы к двери. Миг спустя воцарилась звенящая тишина.

– Эмили, черт возьми! Проснись наконец! Я забыла ключ!

«Ева», – пронеслось у меня в голове, хотя в первое мгновение я даже не поняла, чье это имя и откуда оно всплыло. На какой мы вообще планете? «Соседка», – подсказал мне мозг: на первый свой вопрос я все-таки получила ответ. Постепенно до меня доходило, что это значит. Я запрокинула голову и прокляла тот день, когда мы с Евой въехали в одну комнату.

Наши с Элиасом взгляды встретились, и мы молча пришли к единому мнению: то, что сейчас ломится снаружи, нам здесь совершенно не нужно. Сколько времени ей понадобится, чтобы высадить дверь? Если Ева продолжит столь же энергично, как начала, не так уж и много. А я уже поняла, что Элиас не из торопливых... Как ни крути – Еве тут места нет. Я счастлива и рушить свое счастье совершенно не намерена.

– Мы просто сделаем вид, что нас тут нет, – с улыбкой сказала я Элиасу, и правый уголок его рта приподнялся. Очевидно, мой план пришелся ему по душе. Но стоило ему склониться надо мной, как в дверь вновь забарабанили, а голос Евы, и без того пронзительный, казалось, поднялся на октаву выше.

– Господи, Эмили, ты оглохла, что ли? Я уже всю задницу себе отморозила! Открой эту гребаную дверь!

Элиас, собиравшийся меня поцеловать, поднял голову и поморщился.

– Мерзнуть – это так неприятно? – спросила я.

Он задумчиво качнул головой, а потом кивнул:

– Ужасно неприятно.

Я хотела уточнить, насколько ужасно, и питала смутную надежду, что успею перехватить еще пару поцелуев, но тут грянуло очередное оглушительное: «ЭМИЛИ!» Я шмыгнула носом так обиженно, как только можно. Ева – идиотка! Почему именно сейчас? Более неподходящий момент невозможно найти! Даже если бы она застала меня за мастурбацией, и то было бы лучше! Элиас отстранился и со вздохом перекатился на спину. Супер, Ева может себя поздравить. Настроение безнадежно испорчено. Я одернула футболку и села на кровати. Когда ноги коснулись пола, я почувствовала, что колени у меня ватные. Слезть с кровати было все равно что выйти в открытый космос. Что же произошло между мной и Элиасом? Я помнила только, как он поцеловал меня – а дальше все вышло из-под контроля. Я не принимала никаких решений, все случилось само собой. Теперь мне казалось, что это было просто кино. Прекрасное кино.

Я усмехнулась, закусила губу и подошла к двери.

– Пресвятые тюлени, ну наконец-то! Я уж думала, быть мне ледяной статуей! – воскликнула Ева и вихрем пронеслась мимо меня. Увидев на кровати Элиаса, который успел сесть и натянуть футболку, она резко затормозила. Ее длинные волосы влажно поблескивали – очевидно, на улице шел снег.

– Уф, – выдохнула она. – У тебя гости, – и сама же поправилась: – Гость.

– Привет, Ева, – непринужденно отозвался Элиас, но в глазах у него прыгали чертики.

Та переводила скептический взор с него на меня и обратно.

– Я вам помешала? – спросила она.

Я махнула рукой. Что ты, дорогая, и говорить не о чем. Ты всего-навсего испортила самый прекрасный момент в моей жизни!

– Может, мне выйти и вернуться через пару минут? – предложила она.

Через пару минут? Что мы за это время успеем? Носки снять? Я закатила глаза:

– Да брось ты.

– Как скажете, – она пожала плечами. – Сами виноваты. Тогда я приведу себя в порядок перед сном.

Сбросив пальто и туфли, она исчезла в ванной. Мы с Элиасом вновь остались одни. Куда бы я ни посмотрела, всюду, казалось, большими буквами было написано, что мы с ним только что вытворяли на кровати. Даже наступившая тишина нашептывала мне об этом. Я была в растерянности и понятия не имела, что делать. Осторожно покосившись на Элиаса, я увидела, как он запускает пальцы в волосы; вид у него был далеко не такой самоуверенный, как раньше. На его губах играла сдержанная улыбка, от которой у меня в животе вновь запорхали бабочки. Он протянул мне руку, я помедлила, глядя на нее, и шагнула к нему. Наши пальцы переплелись, я коленями вперед запрыгнула на кровать. Элиас согнул ногу и подтянул ее к груди. Мы сидели друг напротив друга. Большим пальцем он стал поглаживать тыльную сторону моей ладони, и мое тело живо откликнулось на его прикосновения.

– М-да, общага – это круто, – иронично проговорил он.

– Сама регулярно прихожу к такому же выводу. – Я вздохнула. – Мне очень жаль.

Элиас пожал плечами и усмехнулся.

– Да ладно, немножко потискаться для начала неплохо, разве нет?

Я уставилась на него. Он правда сказал сейчас «немножко потискаться»? Он на полном серьезе считает, что наши объятия и поцелуи – это «немножко потискаться»? Чем больше я мрачнела, тем больше он веселел. Я зажмурилась.

– Ах так? Тогда можешь выйти за дверь и немножко потискать самого себя!

Его улыбка с каждой секундой становилась все шире, и я нахмурилась. Мне захотелось тут же взять свои слова обратно. Но ведь я просто пошутила. Я думала, он поймет.

– Это было слишком зло? – спросила я и потерлась лбом о его плечо. Он покачал головой и глубоко вздохнул.

– Нет, все в порядке, – шепнул он мне в макушку. – Я так скучал по тебе, Эмили.

– И я по тебе.

Он обнял меня, и я снова очутилась в другом, неизмеримо более прекрасном мире, в котором не было никого, кроме нас двоих. Я чувствовала себя под надежной защитой – нигде во Вселенной не было места уютнее его объятий.

И снова, второй раз подряд, Ева вернула нас с нашей чудесной планеты на грешную Землю. Она вышла из ванной, пожелала нам спокойной ночи и улеглась в постель. Еще пару минут она шуршала одеялом, а потом в ее углу стало тихо.

– Можно мне остаться? – спросил Элиас.

Я кивнула. Отпустить его этой ночью – мне это даже в страшном сне привидеться не могло. В знак благодарности он улыбнулся так нежно, что у меня защемило сердце. Не произнося ни слова, мы сидели на кровати и разглядывали друг друга в тусклом свете ночника. Лицо у Элиаса было по-прежнему усталое, но выражение глаз изменилось. Из них исчезла тревога – они блестели и были полны жизни. Я все еще не могла поверить, что это происходит наяву. Но вот он, сидит передо мной. Кошмар последних двух месяцев закончился. Элиас осторожно взял мою ладонь, зажал ее между своими и стал ласково поглаживать. Я улыбнулась, глядя на его руки – от них исходило чудесное тепло, которое поднималось все выше и выше – до запястья, до локтя, до плеча, – а потом распространилось и по всему телу.

– Я поставлю будильник, чтобы ты не проспал завтрашнюю встречу, – тихо проговорила я.

Он кивнул. Его взгляд был устремлен в пустоту.

– Думаешь о Джессике? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Прости. Не могу избавиться от этих мыслей.

– Если бы мог, было бы гораздо хуже, – отозвалась я. – Тебе не за что просить прощения.

Воцарилась тишина. Элиас опустил голову и, погрузившись в раздумья, отсутствующим взглядом смотрел на свои ладони.

– Я думаю, однажды она скажет тебе большое спасибо, Элиас.

Он грустно улыбнулся.

– Надеюсь, ты права.

– Поверь мне, иначе и быть не может. – Я сжала его руку, и мы снова замолчали. Глаза у Элиаса слипались, казалось, ему стоит все больших усилий держать их открытыми.

– Может, пора спать? – предложила я.

Он кивнул, отпустил мою руку и встал, чтобы снять штаны. Я попыталась отвести взгляд, но не смогла. Странное ощущение – как будто я никогда не видела полуголого мужчину. Впрочем, тут есть некоторая доля правды – ведь мужчину, которого я так любила, я и вправду никогда не видела полуголым. Элиас заметил мой взгляд, на его губах появилась усмешка. Я поспешно отвернулась и стала возиться с будильником: поставила его на 8:30. Была уже середина ночи, и спать оставалось недолго. Я забралась под одеяло, перевернулась на бок и посмотрела на Элиаса. Он повесил сложенные штаны на спинку кровати и стоял передо мной в трусах и футболке, с растрепанными волосами. Я улыбнулась. Сердце забилось быстрее, когда он приподнял одеяло и улегся рядом. Устроившись на некотором расстоянии от меня, он подпер голову рукой. Мы лежали и смотрели друг на друга. Слова были не нужны. Все, что мы могли сказать друг другу, легко читалось в глазах.

Элиас взял мою руку, лежавшую поверх простыни, и стал ее гладить. Наши пальцы затеяли нежную игру. Я любовалась пальцами Элиаса – какие они по-мужски сильные и в то же время мягкие, и насколько длиннее моих!.. Миг был сладостный, как свежевыпавший снег из сахарной пудры, и тут из угла вдруг донесся приглушенный гул. Ева. Я о ней давно забыла.

– ОНО храпит, – заметил Элиас, подняв брови.

Я подавила улыбку.

– Да, и храпит ОНО ночь напролет.

– Выражаю свои глубочайшие соболезнования. Бедняжка, как же ты это выносишь?

– И не спрашивай, – со вздохом отозвалась я. – Тем более что храп – это еще самое невинное, что Ева вытворяет.

– То есть?

– Ну, например, несколько дней назад, приехав в Берлин, я застала ее с бойфрендом на моей кровати.

Глаза Элиаса расширились, он огляделся.

– На этой кровати? – уточнил он.

– Да, увы.

– Поэтому здесь пахнет чистящим средством?

– Неужели до сих пор пахнет?

– До меня несколько раз доносился запах, но я не стал спрашивать.

– Ну, теперь ты знаешь почему, – сухо ответила я. На его лице отразилось сострадание. Он отбросил пряди волос с моего лба, и я вновь почувствовала себя так, будто лежу на сахарной вате. Каждую бессонную ночь, – а за последние недели их выпало немало, – в воображении я рисовала себе его губы, его черты лица. А теперь стоило только руку протянуть – и я могла прикоснуться к нему.

Не торопясь он придвинулся ближе, отпустил мою руку и кончиками пальцев стал поглаживать меня по щеке. Его глаза смотрели мне в лицо, и я тонула в бирюзовом море. Словно зачарованная, я обняла его. Его большой палец скользнул по моим губам, а потом я ощутила его губы, запечатлевшие на моих нежный поцелуй. Улыбка, которую я не могла сдержать, играла и на его губах. Продолжая улыбаться, мы соприкоснулись лбами. Тепло разлилось по всему моему телу.

– Поверить не могу, что и правда лежу рядом с тобой, – прошептал Элиас.

– Я чувствую то же самое, – тихо откликнулась я.

Только побывав в аду, можно по-настоящему оценить, как прекрасен рай. А великолепие моих райских кущ не шло ни в какое сравнение с глубиной адских бездн. Я потянулась к Элиасу и поцеловала его, а он улыбнулся и медленно, нежно ответил на поцелуй. Все наши ласки, все наши движения были такими осторожными, словно мы делали это впервые. Наш поцелуй был невинен и сладостен.

– Я люблю тебя, Эмили. – Его чудный голос и сказочные слова погрузили мою душу в блаженный туман.

– Я люблю тебя, Элиас. – Мои губы едва шевельнулись, но по его глазам я поняла, что он разобрал каждое слово, каждый слог.

Мне хотелось никогда больше не вылезать из постели. Как это прекрасно – всю оставшуюся жизнь лежать, ощущать его прикосновения, вдыхать его запах и чувствовать тепло его тела! Я спрятала лицо у на него на груди и прижалась к нему. Он обнял меня. Его запах, распадавшийся на тысячи оттенков и вновь складывавшийся в одну узнаваемую ноту, кажется, пропитал меня насквозь. Элиас коснулся губами моего лба и стал покрывать его поцелуями, зарывшись лицом в мои волосы.

В этот вечер мне довелось испытать столько разных чувств!.. Сперва я была не уверена, что он вообще когда-нибудь придет; потом мы вели этот изматывающий разговор, который вытянул из меня все силы; и в конце концов меня охватила всепоглощающая страсть. А теперь, когда я лежала в его объятиях, в моей душе царил мир. Я чувствовала только счастье, любовь и покой. Словно находились мы не в этой кровати и не на этой планете, а в совершенно ином измерении, которое было куда прекраснее земного, в каком-то удивительном месте, где нет ни войн, ни страданий, ни жестокой реальности. Словно мы лежали на цветущем лугу, где слышен только тихий шелест листвы да нежный щебет птиц. Это был мир, в котором никогда не случалось ничего ужасного, мир, в котором всегда царила гармония и все имело свой сокровенный смысл.

Я втиснула колено между ног Элиаса, и наши объятия становились все крепче. Никогда больше я не дам ему уйти, никогда не дам исчезнуть из моей жизни – теперь он всегда будет рядом. Я слушала, как спокойно бьется его сердце, как тихо он дышит, и эти звуки казались мне чудесной музыкой. Элиас наверняка очень устал, но, преодолевая усталость, ни на миг не переставал меня ласкать. Эта ночь принадлежала нам, и мы наслаждались ею, пока не забрезжило утро. Только тогда я ощутила, что движения Элиаса замедляются и сон все-таки берет над ним верх. Ну и пусть. Я была счастлива.

Завтра, с улыбкой подумала я и закрыла глаза. Завтра сулило только хорошее.