Бирюзовая Зима (Карина Бартш)

Говорят, что сон творит чудеса и наутро вчерашние беды кажутся ничтожными. Увы, не могу с этим согласиться. На следующий день все, произошедшее накануне, по-прежнему представлялось мне столь же чудовищным.

Заснула я только под утро и проспала до часу дня. Я еще толком не продрала глаза, а уж потянулась к телефону. Ни одного сообщения от Элиаса.

Выбравшись из кровати, я сразу отдернула занавеску. «Мустанг», который я вчера припарковала под окнами, исчез.

Сейчас Элиас занят гораздо более серьезными проблемами, твердила я себе. Нужно набраться терпения.

Как там Джессика? Наверняка уже проснулась. Вдруг она станет упрекать Элиаса за то, что он спас ей жизнь? Или все же будет благодарна?

Если я не думала об Элиасе, то думала о Джессике. Я спрашивала себя, до какой же степени отчаяния надо дойти, чтобы не видеть иного выхода.

Тем временем начало смеркаться. Я лежала на кровати, вытянувшись и закинув за голову руки, и смотрела в потолок. И тут с грохотом распахнулась дверь.

– С Новым годом, озабоченная ханжа! – крикнула Ева.

Я схватилась за сердце и вытаращила глаза.

– Ты хочешь моей смерти?! Тебя тоже с Новым годом, грязная нимфоманка.

Ева ухмыльнулась и, наклонившись, стала расстегивать ремешки туфель на высоких каблуках.

– Боже, что это была за ночь! – воскликнула она. – Мы с Николасом и его друзьями гуляли до девяти утра, да и потом толком не спали. А ты? Ты выше всего этого? Сидела дома?

– Нет, я пошла на вечеринку, но попраздновать не удалось.

– Что значит – не удалось? – Она сбросила туфли с ног, босиком прошлепала к кровати и рухнула на нее, словно куль с песком.

– Можно сказать, случился форс-мажор, – отозвалась я и вкратце пересказала события вчерашнего вечера. Нечасто бывает, чтобы Ева потеряла дар речи. Но сегодня был один из таких редких случаев.

– Ну ничего себе, кошмар какой, – наконец сказала она.

– Да не то слово.

Я снова уставилась в потолок, вспоминая томительное ожидание в больничном коридоре. И тут в голове всплыл вопрос, который я хотела задать Еве.

– Слушай, Ева, скажи-ка мне: тебе на глаза не попадалось письмо?

– Письмо? – переспросила она. – Письмо тебе? Или что ты имеешь в виду?

– Письмо мне. Его оставили где-то здесь. Где именно, я не знаю. Может, под дверью или в почтовом ящике.

Ева наморщила лоб, напряженно размышляя.

– Нет, не вспоминаю. Я находила только одно письмо – то, что недавно тебе отдавала.

В первое мгновение я готова была взорваться, а затем вспомнила о приглашении на свадьбу. Я о нем напрочь позабыла. Да уж, теперь Софи и Энди, наверное, не рады, что затеяли торжество. Несчастливая звезда осенила их грядущее бракосочетание. Впрочем, возможно, до тех пор все наладится.

– А что такое с этим письмом? – полюбопытствовала Ева. – Оно важное?

– Может быть, что очень важное. – Я вздохнула и запустила пальцы в волосы. – Оно от Элиаса. К сожалению, я его не получила и не прочла. Ты абсолютно уверена, что нигде на него не натыкалась? Может, ты забыла его мне передать? Это было уже довольно давно. Месяца полтора-два назад.

– Ну все-таки я не до такой степени растяпа, – обиделась Ева. – Может, я и могу забыть о чем-то на один-два дня, но чтобы напрочь – такого еще никогда не случалось.

– Я тебе верю. Просто я не могу понять, куда оно делось.

– Может, его утащила старуха Мейерхубер?

– Кто-кто? – переспросила я.

– Ну, уборщица. Злобная тетка в халате и с сальными волосами.

Я знала двух здешних уборщиц. Одна из них была турчанка, другая – родом из Баварии. Обеих я совершенно не понимала.

– Но зачем ей это делать? – удивилась я.

– Да потому что у нее в голове труха.

– Как это понимать?

Ева потянулась.

– Недель шесть или семь тому назад она подметала лестницу. Я поднимаюсь, и тут она ни с того ни с сего принимается бранить меня по-баварски.

Я засмеялась.

– Серьезно?

– Да-да, – ответила Ева. – Кроме шуток. Сущая фурия.

– Что же она сказала?

– Да я хорошо если половину поняла. Что-то вроде: «Утащили б тебя черти, свинья поганая! Только я подмела, а они ходят, топчут грязными ножищами!» Для меня так и осталось тайной, чего она хотела. У меня обувь была чистая.

Мне живо представилась эта смешная сцена.

– Что же ты ответила?

– Спросила, чего она на меня взъелась. Тогда она прочитала мне целую лекцию: дескать, все мы, студенты, «одинакие», никого «ни в грош не ставим», хотим только, чтобы «за нами дерьмо выгребали». Я посоветовала ей выпить успокоительное. Тут у нее просто крышу сорвало. Замахнулась на меня веником! Пришлось спасаться бегством.

Я хохотала, запрокинув голову.

– Грандиозно! – воскликнула я. – Так ты думаешь, она могла из мести украсть письмо? Она вообще-то знает, в какой комнате ты живешь?

– Конечно, знает. К тому же ее и другие уже не раз подозревали в воровстве. Йорг из комнаты А7, такой длинный и тощий, как палка, знаешь его?

Я кивнула.

– Он недавно забыл в общей гостиной два DVD-диска. Через пять минут вспомнил, вернулся и увидел, что Мейерхуберша спешно выходит из гостиной. И что ты думаешь? Диски пропали.

– Ну ладно, это правда звучит подозрительно. Но письмо-то ей зачем?

Ева пожала плечами.

– Старуха не в своем уме. Из тех, которые сидят целыми днями у окна, следят за соседями и записывают все подозрительное. Читать чужие письма – из той же серии. Думаю, она могла это сделать.

– Хм, – пробормотала я. Двинутая уборщица, которая сует нос в чужие дела и к тому же имеет зуб на Еву... Уж не знаю, принимать эту версию всерьез или нет. Но пока что она единственная.

Тут зазвонил мой телефон, и душа у меня ушла в пятки. Я потянулась к тумбочке и посмотрела на мигающий экран. «Алекс». Я снова смогла дышать.

– Привет, Алекс, – сказала я, нажав кнопку «ответить».

– Эй, что делаешь?

– Лежу на кровати и смотрю в потолок. А ты?

Ева кашлянула, я подняла голову. Она жестами сигнализировала, что собирается в душ. Я кивнула.

– А я уж думала, что я одна занята этим увлекательным делом, – отозвалась Алекс. – Себастьян и Элиас целый день где-то пропадают. А мне до смерти надоело сидеть одной в четырех стенах. Как ты смотришь на то, чтобы зайти ко мне?

– П-ф-ф. – Я надула щеки. – С одной стороны, ничего не имею против, а с другой – не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

Я никогда не была любительницей таких вопросов, но, когда речь шла об Элиасе, ненавидела их вдвойне. И тем не менее я понимала, что вильнуть от ответа не удастся.

– Из-за Элиаса, – тихо проговорила я. – Мне кажется, он не горит желанием видеть меня у себя дома. Он и вчера-то не особо обрадовался, когда обнаружил, что я осталась его ждать.

– «Не особо обрадовался» – это как? Неужели нагрубил тебе?

– Нет-нет, он не грубил. – Я села на кровати и скрестила ноги. Лежать вдруг стало неудобно – слишком я была напряжена. – Но держался очень холодно. А когда я захотела проводить его до квартиры, недвусмысленно дал понять, что он этого не хочет и мне лучше уйти.

– Понимаю, – отозвалась Алекс. Судя по шороху в трубке, она переложила телефон к другому уху. – У тебя есть предположение, почему он так себя вел?

Почему да почему. Я подперла подбородок рукой.

– Точно не знаю. Могу только догадываться. Возможно, он думал, что я пытаюсь утешать его только из сострадания или что-нибудь в этом роде.

– Э-эх, – протянула Алекс. – Слов нет, какие же вы все-таки дураки.

– Спасибо большое.

– Да не за что, – великодушно ответила она. – Когда нам стукнет лет по восемьдесят, ты мне наконец расскажешь, что между вами произошло? Или я так и сойду в могилу в неведении?

– Алекс...

– Да, это я, и что дальше? Вечно только и слышу в ответ: Алекс, Алекс, Алекс. Почему ты скрытничаешь?

– Я...

– Что ты? Как же вы меня бесите! Элиас вечно на тебя пялится. Ты не можешь отрицать, что между вами что-то есть. Тебе плохо, ему плохо. Это и слепой заметит! Я и без твоих признаний все вижу – так почему бы тебе просто не рассказать обо всем как на духу?

– Элиас на меня пялится?!

– Эмили! – крикнула она.

– Ну хорошо, твоя взяла! – Я хлопнула рукой по лбу. – Да, мне плохо, и да, между нами что-то есть. Но я и сама выяснила это наверняка только вчера. Я тебе все расскажу. Но положение очень сложное, и я, если честно, в полной растерянности. Я бы предпочла сперва поговорить с Элиасом. Ты можешь это понять?

– В таком случае приходи, мы дождемся Элиаса, ты поговоришь с ним, а потом поговоришь со мной. В чем проблема?

Я застонала.

– Алекс, проблема в том, что у Элиаса сейчас полно других забот! Пусть сперва переживет то, что случилось с Джессикой.

Я не видела Алекс, но живо представила себе, как она закатила глаза.

– Дай нам с Элиасом время разобраться в наших отношениях – и я обещаю, что, как только сама все пойму, тут же тебе и расскажу. Как бы всё ни закончилось. Договорились?

– Всё-всё? – уточнила она.

Я зажмурилась.

– Всё-всё.

– И я даже не успею состариться и поседеть?

– И ты даже не успеешь состариться и поседеть.

– А как насчет крохотного тизера?

– Алекс! – рявкнула я.

– Ладно, ладно, пусть будет по-твоему, – сказала она и вздохнула. – Как же можно создавать себе такие сложности? Хотя бы сделай одолжение – постарайся поговорить с Элиасом поскорее!

– Это зависит от него. Я дам ему столько времени, сколько потребуется.

– Может, мне на него надавить?

– Нет! Ни в коем случае не надо на него давить! Ради бога, оставь его в покое и не вмешивайся ни во что. Надеюсь, ты меня поняла? – это «Надеюсь, ты меня поняла?» я произнесла с таким нажимом, словно не вопрос задавала, а грозила смертью в случае, если Алекс нарушит договоренность.

– Да... – нервно выдавила она.

– Пообещай!

– Обещаю...

– Точно? Я полагаюсь на тебя, Алекс.

– Не сомневайся во мне, – сказала она. – Даже если мне придется нелегко, я сдержусь.

– Хорошо. – Я провела рукой по лицу. – А теперь давай все-таки вернемся к более важной теме. Что нового слышно о Джессике?

– Ничего, – ответила она. – Элиас и Себастьян рано утром поехали в больницу. Час назад Себастьян на бегу позвонил и сказал, что они еще заглянут к Энди. Подробности обещал рассказать, когда вернется домой. Но голос у него был не очень-то радостный.

Я подумала об Элиасе и о том, какое бледное у него вчера было лицо.

– И он ни словом не обмолвился о Джессике? Даже о том, в каком она состоянии? – спросила я.

– Себастьян сказал, что это долгая история. Но похоже, с ней все не очень хорошо.

Я снова откинулась на кровать и пробормотала:

– О господи.

– Вот и я о том же. Я просто не понимаю эту девицу. Зачем она делает такие чудовищные вещи? Нельзя же из-за одного мерзавца лишать себя жизни. Это, в конце концов, просто глупо.

– Конечно, глупо, – согласилась я. – Даже очень глупо. Но ни ты, ни я не знаем, что именно произошло между Джессикой и Домиником. Подумай только, как давно она влюблена в него. Ее послушать, так чуть не всю жизнь. И каждый раз, когда она принимала решение порвать с ним, он рано или поздно появлялся вновь и все начиналось сначала. Думаю, с психикой у Джессики и раньше было не все в порядке. Иначе почему она позволяла ему так с собой обращаться и цеплялась за этого мерзавца?

– И то верно, – отозвалась Алекс. – Но не убивать же себя!

– Да кто же спорит. Разумеется, не убивать себя. Но возможно, у Джессики просто не осталось никаких сил и она не видела иного выхода. Думаю, мы слишком мало ее знаем, чтобы судить.

– Может, ты и права, – неохотно согласилась Алекс.

Наступила пауза.

– Так ты уверена, что не хочешь зайти ко мне? – спросила она.

– Нет, лучше я сейчас не буду надоедать Элиасу. В конце концов, ты и сама можешь ко мне прийти, если хочешь.

– Я бы с радостью, но мне нужно быть дома, когда мальчики вернутся.

– Понимаю. Могу я тебя попросить? Позаботься, пожалуйста, об Элиасе.

– Постараюсь. Как правило, он замыкается в себе – на кривой козе не подъедешь. Если он подпустит меня к себе, я, конечно, сделаю все от меня зависящее.

– Хорошо, – сказала я. – При необходимости ты можешь и поднажать... Если что-то еще произойдет – кто знает, вдруг ему снова взбредет в голову мысль прикончить Доминика или что-нибудь в этом духе, – позвони мне, пожалуйста, ладно?

– Не вопрос.

– Спасибо, Алекс. Тогда – хорошего тебе вечера. Надеюсь, все не так плохо, как мы с тобой напридумывали.

– Я тоже на это надеюсь, – вздохнула она. – Счастливо, Эмили. Я позвоню тебе или сегодня вечером, или уже завтра.

– Было бы здорово. До связи!

В трубке щелкнуло, и связь прервалась. Я положила телефон обратно на тумбочку, снова села на кровати и подперла руками подбородок. Через полчаса наконец распахнулась дверь ванной. Вышла Ева, принаряженная и в боевой раскраске, а вслед за ней выплыло душистое облако пара, которое тут же рассеялось по комнате.

– Опять собираешься уходить?

– Да, будем приветствовать наступивший год, хочешь со мной?

Провожать старый год – я еще понимаю; но приветствовать наступивший?.. Когда хочется веселиться, люди найдут любой, самый дурацкий повод.

– Ты ведь вроде почти не спала? – спросила я.

– Верно. Но душ прогнал сон. Так что, хочешь со мной или нет?

Меньше всего я сейчас хотела участвовать в праздничной гулянке. К тому же – кто знает, что это за вечеринка такая? С Евой надо быть настороже, иначе не исключено, что дело кончится групповым сексом. Я поморщилась и ответила, не раздумывая:

– Увы, у меня сегодня нет никакого настроения веселиться.

– Понимаю, но все равно жаль. – Она подошла к шкафу и достала новую пару туфель. Каблуки у них были еще выше и такие острые, что я бы, наверное, убилась на этапе примерки.

– Ты вернешься ночевать или останешься у Николаса? – поинтересовалась я.

– Николас со мной не идет. Я встречаюсь с однокурсниками. Когда вернусь, не знаю – посмотрим, насколько там будет весело.

Сунув ноги в новые туфли, она подошла к двери и надела пальто.

– Ясно. Желаю хорошо провести время.

– Спасибо, надеюсь, что так и будет. Счастливо! Не раскисай!

– Постараюсь. Пока!

Она выпорхнула за порог, пальто развевалось у нее за спиной. Я проводила ее взглядом, а затем посмотрела по сторонам. И чем, скажите на милость, себя занять? Мой взгляд наткнулся на книжную полку. Я спрыгнула с кровати, провела пальцем по корешкам и вытянула недавно купленный роман. Легкое чтение – именно то, что мне сейчас нужно. Я упала на кровать животом вниз, открыла первую страницу и начала читать.

Следующие полтора часа я провела в компании двух маленьких мальчиков: побывала в Афганистане семидесятых годов и каталась на драконе. В обычный день я бы еще не скоро оторвалась от нее, но сегодня была рада уже тому, что хотя бы на девяносто минут она отвлекала меня от реальности.

Элиас так и не появился. Постепенно я теряла надежду на то, что сегодня что-то произойдет. Захлопнув книжку, я протерла глаза, встала и пошла в ванную.

Стоя под душем, я массировала себе шею. Теплая вода немного сняла мышечное напряжение, хотя напряжения душевного облегчить не могла. Но все-таки я почувствовала себя лучше. Когда я вышла из душа, по телу разливалось приятное тепло. Времени натикало уже 22:41. Я натянула на голое тело чистую футболку, надела трусы и носки и ткнула пальцем в выключатель. Свет погас, а я забралась под одеяло и зажгла маленький ночник возле кровати. Пультом включила стереосистему, и через мгновение раздались первые печальные ноты композиции «Надеюсь, здесь кто-то есть» группы «Энтони и Джонсоны». Каждые три минуты я поглядывала на телефон. Как Элиас целых два месяца выносил эту неопределенность? Я уже была близка к отчаянию, а не прошло еще и двадцати четырех часов. Может, мне самой назначить какой-нибудь срок? Скажем, две недели – и если он до тех пор не даст о себе знать, я еще раз попробую достучаться до него?

План был неплох. Недоставало только четырех кило валиума, чтобы прожить эти две недели.

Я пристроила голову на подушку. Если бы я только знала, что в нем было – в этом треклятом письме. Если бы два месяца назад я не убежала и дала Элиасу объясниться...

Неужели между нами все кончено навсегда? Но даже если нет... Сумею ли я снова довериться ему? Сумею ли быть с ним счастливой? Не буду бояться каждую секунду, что вновь потеряю его? Я ничего не знала наверняка, но ведь может и так повернуться! Эта мысль сковала меня, словно тяжелые железные цепи обвили тело. И все равно мне больше всего на свете хотелось, чтобы Элиас лежал рядом и обнимал меня.

Что он сейчас делает? Добрался ли уже до дома? Все ли с ним в порядке? Позаботится ли о нем Алекс, как обещала? Я могла только надеяться.

«А я что, лучше? Я в последние два месяца только свои проблемы разгребал».

В моей памяти всплыли слова, которые Элиас сказал в больнице. Тогда они пронзили меня, словно острый клинок. И сейчас, когда я вспомнила их, мне показалось, будто кто-то поворачивает нож в незажившей ране. Мне внезапно пришла в голову мысль, которая прежде меня не посещала. Уж не считает ли Элиас, что и я некоторым образом виновата в произошедшем? Мой пульс участился. Да нет же, быть того не может. Или может? Элиас не уделял достаточно внимания Джессике, потому что был слишком занят, «разгребая свои проблемы». А причина этих проблем – я. Иными словами, из-за меня он забросил Джессику.

У меня перехватило дыхание. Но что я могла сделать! Я ведь понятия не имела, что он так страдает из-за меня – наоборот, я сама мучилась! Если Элиас и впрямь такое думает, тогда... тогда... Я ощутила, как сжимается горло. Тогда все потеряно. Я никогда этого не исправлю, он никогда мне этого не простит. Взгляд мой остекленел. Я спрятала лицо в ладонях.

И тут тренькнул телефон.

Я вздрогнула, взглянула на тумбочку – мне не послышалось?.. Экран светился. Сообщение.

Дрожащей рукой я схватила телефон, уговаривая себя не питать напрасных надежд. Это наверняка Алекс, которая хочет поделиться последними новостями. Или Ева, которая жаждет узнать: может, я все-таки хочу заняться групповым сексом?

Я нажала кнопку. И в следующий миг сердце забилось часто-часто.

От: Не брать трубку

Можно к тебе зайти?

Все вокруг стихло. Словно и мое сердцебиение, и музыка, и шум большого города – все замолкло после одного оглушительного удара.

Окаменев, я смотрела на экран телефона.

Элиас хочет зайти? Сейчас? Я кивнула и только потом сообразила, что он меня не видит. Тишина исчезла так же внезапно, как наступила, кровь зашумела в ушах, быстрее побежала по жилам. О господи. Он хочет со мной поговорить. Ведь именно ради этого он хочет зайти, разве нет? Я отбросила одеяло и написала в ответ.

От: Эмили

Да, конечно.

Пока я набирала эти два слова, ошиблась восемь раз. Сердце не желало униматься, я тяжело дышала. Чтобы убедиться, что сообщение от Элиаса – не плод моего воображения, я перечитала его еще трижды, как вдруг раздался стук в дверь. Я вздрогнула так сильно, что чуть не свалилась с кровати. Элиас – была моя первая мысль. Но затем я осознала, что этого не может быть. Хоть он и любит погонять на «Мустанге», но летать все-таки не умеет.

Ева. Наверняка забыла ключ. Я схватилась за голову. Ну можно ли заявиться в более неподходящее время! Нет и еще раз нет! Здесь и сейчас Ева мне совершенно не нужна. Надо просто сказать ей, что на другом конце города на халяву раздают дилдо. Точно! Проблема решена. Я спрыгнула с кровати, распахнула дверь и крикнула:

– Дилдо!

Рот захлопнулся сам собой. На той высоте, на которой я ожидала увидеть лицо Евы, были мужские плечи. Подняв взгляд, я увидела бирюзовые глаза. Все вокруг стихло.

– Дилдо? – переспросил Элиас.

Я почувствовала, что щеки запылали, словно внутри проснулся вулкан.

Он поднял бровь.

– Ты думала, это пришла Ева, и хотела порадовать ее дилдо?

О нет. Тот момент, когда понимаешь, что ты по горло в дерьме – и тут тебя накрывает с головой.

Я открыла и закрыла рот, покачала головой и в конце концов – в полном отчаянии – захлопнула дверь. Прислонившись к ней спиной, я спрятала лицо в ладонях. О нет, о нет, о нет, о нет, о нет. Этого не было. Не было. Никогда и нигде. Элиас постучался снаружи.

– Эмили?

Нет. Меня нет дома.

– Эмили, пожалуйста, открой дверь.

Нет. Нет. Нет. Никого нет.

– Эмили. – Он вздохнул. – Я же знаю, что это просто недоразумение и ты не играешь с Евой в дилдо-игры.

Я немного раздвинула пальцы и осмелилась посмотреть сквозь них.

– Правда?

– Ну разумеется, – отозвался он. – Эмили, у меня предложение. Ты сейчас откроешь дверь, и мы попробуем еще раз. Идет?

Я подумала.

– Эмили?

Медленно я отняла руки от лица, одернула футболку и сделала глубокий вдох.

– Идет, – ответила я.

От «идет» до того, как я открыла дверь, прошло по меньшей мере минуты три. Только когда Элиас снова постучал, я пересилила себя и надавила на ручку.

На пороге стоял он. Тени под глазами стали еще темнее, чем вчера, но на губах был намек на улыбку. На теплую улыбку.

– Привет, красавица, – сказал он.

Сердце забилось быстрее, я опустила глаза.

– Привет, – ответила я. – Как тебе удалось так быстро добраться? Я не ожидала, что ты появишься так скоро. Ты ведь только что написал мне.

– Прошу прощения. Я просто поехал к тебе, и только когда собрался постучать, уже руку поднял – тут мне пришло в голову, что сперва неплохо бы спросить у тебя разрешения. Это моя ошибка. Надо было предупредить заранее.

– Нет-нет, все в порядке, – ответила я. – Это... это хорошо, что ты приехал. Наверное.

Он кивнул, а тем временем его взгляд, устремленный на меня, скользнул вниз. Уголок рта дрогнул. Я удивилась было, что такого смешного он там нашел, проследила за его взглядом и в ужасе замерла. Я же без штанов! Словно аист, я скрестила голые ноги и постаралась натянуть футболку как можно ниже.

Элиас откашлялся.

– Наверное, нужно дать тебе пару минут, чтобы ты оделась.

Да, наверное, нужно. Однозначно нужно.

– Не смущайся, Эмили. – Он склонил голову набок. – Честно говоря, на мой вкус, ты очень мило выглядишь.

Дилдо, голые ноги, комплименты... Не хватало только гигантского паука, чтобы окончательно испортить вечер. Я не знала, куда деть глаза, и уставилась на кадку с засохшим цветком, стоявшую в коридоре за спиной у Элиаса.

– Я кое-что тебе принес, – сказал он после короткой паузы и вынул руку из-за спины. Я подняла глаза и увидела подсолнух.

Мой любимый цветок.

Я была ошеломлена.

– Где в это время года можно достать подсолнух?

– Почти нигде, – отозвался он.

Словно зачарованная, я коснулась пальцами стебля и взяла цветок. Повертела его так и сяк, разглядывая каждый ярко-желтый лепесток. На губах сама собой заиграла улыбка. Каких же хлопот Элиасу это стоило?

– Спасибо, – прошептала я.

– Тебе нравится?

– Очень.

– Только не подумай, что цветок – это дешевое извинение. – Он опустил голову и потер виски. – Просто небольшой знак внимания.

Я кивнула:

– Это очень трогательно с твоей стороны. Спасибо большое.

– Я... – начал он и замолчал. Некоторое время он рассматривал пол, а затем взглянул мне прямо в глаза. Так пронзительно, что у меня подогнулись колени.

– Можно войти? – спросил он.

Я моргнула и сделала шаг в сторону, освобождая дорогу.

– Конечно.

– Спасибо, – сказал он и переступил порог. Пока я запирала дверь, Элиас стоял посреди комнаты, сунув руки в карманы, и осматривался. Заперев дверь, я замешкалась, так как понятия не имела, что делать дальше.

– Я принесу вазу, – пролепетала я. И уже даже куда-то собралась, но тут вспомнила, что вазы-то у меня и нет. Еще ни разу в жизни мужчина не дарил мне цветы. Я достала из шкафа высокий стакан и пошла в ванную, чтобы налить воды. Оставшись наедине с собой, я попыталась собраться с мыслями. Нервы мои были на пределе, и я спрашивала себя, что же из этого всего выйдет. Он хочет поговорить о нас? Как сложится этот разговор?

Я вернулась в комнату, чувствуя, как пылают щеки. Мне не хотелось яркого освещения, поэтому я не выключила лампу в ванной: на пару с ночником они озаряли комнату приглушенным светом. Из стереосистемы тихо лилась музыка.

Элиас, по-прежнему не двигаясь с места, смотрел, как я прохожу мимо и ставлю подсолнух на тумбочку. Я села в изголовье кровати и одеялом прикрыла голые ноги.

– Может, тоже присядешь? – предложила я.

Он поколебался, но потом кивнул, разулся и снял куртку. Над темно-синими джинсами обнаружился темно-серый свитер с V-образным воротом. Из-под него выглядывала белая футболка. Лицо у Элиаса было усталое и в то же время напряженное. Он сел на противоположный край кровати и так же, как я, поджал ноги. Упершись локтями в колени, он свесил руки вниз.

– Могу я узнать, как там Джессика? Или ты не хочешь говорить об этом?

Он потер руки и уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут мой взгляд зацепился за костяшки пальцев правой руки. Кожа на них была содрана, все вокруг распухло. Он же не?.. Я закрыла ладонью рот.

Элиас проследил за моим взглядом и усмехнулся.

– Ты всерьез думаешь, что я прикончил Доминика и направился прямиком к тебе?

Почему нет, я уже ни в чем не уверена.

– Не бойся, – спокойно сказал он. – Я ему только врезал разок.

– Что значит «только»? – дрожащим голосом спросила я. «Только» – понятие растяжимое. Может быть, Доминик «только немного покалечен» и всю оставшуюся жизнь сможет питаться только через соломинку.

– Дал по роже, всего-навсего. – Элиас взглянул на свои руки. – Вообще-то я не собирался об него мараться. Но он вел себя так нагло, что я не сдержался.

– Может, приложить что-нибудь холодное?

– Нет, спасибо. Ты очень добра, но ничего не нужно.

Я обхватила руками ноги.

– Как это произошло? Расскажи.

Элиас вздохнул.

– Из больницы мы с Энди и Себастьяном поехали к нему. Хотели потребовать объяснений. Он очень удивился, увидев нас на пороге. У него был Ян, и оба они еще ничего не знали о случившемся. Себастьян, как всегда, начал ходить вокруг да около, дипломат хренов. Но я сразу понял, что это ни к чему не приведет.

– Доминик подтвердил то, что рассказала нам в больнице Софи?

– У него своя версия, – ответил Элиас. – Дескать, Джессика без предупреждения заявилась к нему домой и предложила курнуть травки. Он попытался ее спровадить, но она не хотела уходить, и в конце концов ему пришлось ее впустить. Сначала, по его словам, все было тихо-мирно, но потом она начала приставать к нему. Якобы, – продолжал Элиас, – Доминик пресек эти попытки и твердо заявил, что между ними ничего нет и не будет. Джессика впала в истерику. Рыдала в три ручья, ползала на коленях, чуть ли не падала в обморок и заклинала дать ей еще один шанс.

Элиас вздохнул.

– Доминик утверждает, что старался ее успокоить. Но она неправильно его поняла и попыталась поцеловать. Поскольку Доминик не знал, что делать, он выставил ее за дверь и велел идти домой.

Элиас закончил рассказ. Я пыталась как-то утрясти сказанное в голове.

– Ты ему веришь?

– Не знаю, – отозвался Элиас, разглядывая свои колени. – Ему дай волю, он еще и не то насочиняет. Но даже если в общем и целом это правда, он наверняка умолчал о некоторых деталях.

– Неужели Джессика и впрямь стала бы так унижаться?

Элиас вздохнул.

– Как ни грустно это признавать, но иногда она правда относится к себе без всякого уважения. Так что я готов в это поверить. Господи, – вдруг вырвалось у него, – ну я просто не понимаю! Из-за какого-то мерзавца пустить под откос всю свою жизнь, все свое будущее! – Он сжал кулаки, пытаясь успокоиться. Время от времени наши взгляды, быстрые и настороженные, встречались, но мы тут же отводили глаза.

– Если версия Доминика недалека от истины, – продолжал Элиас, – он, конечно, в скверном положении. Но что мне теперь – пожалеть его? Он долго играл ее чувствами и не в последнюю очередь виноват в том, что произошло. Хоть бы позвонил кому-нибудь из нас, когда выставил ее за дверь!

Я кивнула:

– Да, уж это-то он мог сделать.

– А что меня больше всего разозлило, – добавил Элиас, – так это его манера говорить о Джессике свысока. И Ян, его верная собачонка, не нашел ничего лучше, чем поддакивать Доминику. Что бы Доминик ни делал, Ян всегда на его стороне.

Элиас сердито фыркнул.

– Доминик повел себя как последняя скотина, а Ян его еще и поддерживает! Эта парочка довела меня до белого каления. И когда Доминик в придачу ко всему заявил, что он здесь вообще ни при чем, а Джессика – психованная дура и сама во всем виновата, тут у меня предохранитель и сорвало. И я дал ему в морду.

– И что дальше? – осторожно поинтересовалась я.

– А ничего. Разбил ему губу. Он покачнулся, Ян тут же поспешил ему на помощь, а Себастьян сказал, что лучше нам уйти.

Да уж, в чем Себастьяну не откажешь, так это в здравом смысле.

– Я понимаю, что вчера в больнице нагнал на вас страху, – сказал Элиас. – Словами не передать, как я раскаиваюсь, что грубо обошелся с Софи. Да, она должна была нам обо всем сообщить – я по-прежнему так думаю. Но распускать руки мне, конечно, не стоило.

– Ты поговорил с ней?

– Да. Извинился перед ней и все объяснил. Я ведь ужасно боялся, что Джессика умрет. Софи сказала, что все понимает и не сердится. Но я сам себя не могу простить. Я ведь на самом деле не такой, Эмили. Агрессия мне чужда. Доминик – второй человек, которого я ударил за всю свою жизнь. А на женщин я вообще не поднимал руку. Ты веришь мне?

– Конечно, верю, Элиас, – ответила я. – Я знаю, что ты не такой. И ты вовсе не должен передо мной оправдываться. Ты был в отчаянии, а в таком состоянии люди часто ведут себя неразумно. Важно потом признать свои ошибки и извиниться перед тем, кого обидел.

Он ничего не ответил. Его взгляд был устремлен неведомо куда.

– А с Джессикой удалось поговорить? Как она? Что сказала?

Судя по выражению лица Элиаса, визит в больницу оставил не самые лучшие воспоминания.

– Да почти ничего, – плечи его опустились. – Она не хотела никого видеть. А уж меня и подавно.

– Она сердится на тебя?

– Не знаю, – отозвался он. – Думаю, она и сама пока не понимает. Ситуация очень тяжелая, ей стыдно. Да к тому же психолог против того, чтобы отпустить ее из больницы – говорит, что он за нее пока не ручается. Когда она это узнала, то окончательно упала духом.

Я сглотнула.

– Этого-то я и боялась.

– Я тоже, – откликнулся он. – И я чувствую себя немного предателем, потому что...

– Потому что?

– Потому что я испытал облегчение, когда это услышал. Мы чего только не перепробовали, но помочь ей так и не смогли. И что ожидало бы нас в будущем? Я же не могу двадцать четыре часа в сутки при ней дежурить и следить, чтобы она не наделала глупостей. При этом на меня давила бы ответственность. Вдруг она снова попытается наложить на себя руки и на этот раз у нее получится?

– Честно говоря, я не вижу тут никакого предательства, Элиас. На твоем месте любой думал бы так же.

– Но почему я чувствую себя так, будто предаю ее?

– Я понимаю твои чувства. Очень хорошо понимаю. Конечно, я сужу со своей колокольни, но мне кажется, тебе не стоит себя винить. Джессике нужна помощь, – сказала я. – Причем такая, какой вы оказать не можете. Да и откуда вам взять необходимые навыки? Речь ведь не о бытовых неприятностях, а о серьезных психических проблемах. На то и существуют специалисты. Всегда важно отдавать себе отчет в том, где твои возможности заканчиваются. Поэтому лучше предоставить заботу о Джессике людям, которые умеют работать с подобными случаями.

Элиас тяжело вздохнул и помолчал немного.

– Разумеется, ты права, – наконец признал он. – Но это так... – Он не договорил и пожал плечами.

– Все равно чувствуешь себя виноватым, да?

Он молча кивнул.

Под одеялом я обхватила руками щиколотки.

– Так выходит, никто из вас так и не поговорил с Джессикой?

– Почему же. В конце концов мать уговорила Софи поговорить с Ивонн. Не знаю, сколько она там пробыла, но мне показалось, что целую вечность. Вернувшись, она сказала, что Джессика не хочет нас видеть, так как ей стыдно и она боится, что мы сердимся на нее. Тогда я, не раздумывая, направился к ней в палату. Уму непостижимо, почему она несет такую чушь. Речь ведь о ней, а не о нас. У нее проблем по горло, и ни о чем другом ей, собственно, сейчас и не надо думать.

– Она тебя выставила?

– Нет. Все остальные тоже зашли, и вместе мы хотя бы смогли убедить ее, что никто на нее не сердится. Но вся эта ситуация ей, конечно, неприятна. Попытку самоубийства она обсуждать не хочет ни в какую. Большую часть времени мы просто сидели вокруг ее постели и молчали.

Элиас очень старался рассказывать сухо и по делу, но если вслушаться, можно было уловить, как подрагивает его голос.

– Когда ее... переведут? – спросила я.

– Завтра утром, – ответил он. – По крайней мере так сказал психолог.

– Ты и с психологом успел поговорить?

– На бегу. Он хочет завтра в десять утра встретиться со мной и Ивонн. С ее родителями он сегодня уже беседовал, но проку от них немного. Они живут слишком далеко и не так уж много знают о проблемах дочери в последние годы. У Джессики с ними натянутые отношения.

Завтра в десять утра? Я тут же посмотрела на будильник. Уже 23:58. Элиас и прошлую ночь почти не спал и, судя по его виду, отчаянно нуждался в отдыхе.

Он потер лицо руками и запустил пальцы в волосы.

– Но я здесь не за этим, Эмили, – сказал он и взглянул мне прямо в глаза.

Мой пульс участился, ладони взмокли. Мне стало страшно. Очень страшно.