Глава 16 Неопределенность.
Мы долго сидели на корточках у стены, не произнося ни слова. Время тянулось, словно мыльный пузырь, и в то же время уходило стремительно, словно песок сквозь пальцы. И с каждой песчинкой убывала надежда.
В какой-то момент на улице начали рваться ракеты и фейерверки – новый год наступил. Но нам было не до поздравлений.
От Энди, Софи, Себастьяна и остальных не доносилось ни звука. Санитар убедился, что все успокоились, и ушел. Даже не глядя на них, я легко могла себе представить, что им так же тяжело, как Элиасу. Но я знала, что они поддержат друг друга и друг о друге позаботятся.
Мы с Элиасом сидели в стороне. Время от времени тишину нарушали стремительные шаги врача, санитара или еще кого-нибудь из медперсонала. Поначалу, заслышав шаги, мы всякий раз поднимали головы, но постепенно перестали обращать внимание. Наконец в очередной раз распахнулась тяжелая стеклянная дверь, которая вела в операционные, и из недоступных для посетителей больничных покоев вышел мужчина лет сорока в белом халате. На вид он ничем не отличался от других врачей, пробегавших мимо. Но его шаги, приблизившись к нам, замедлились. Мы с Элиасом одновременно подняли головы.
– Вы тот молодой человек, который привез Джессику Фукс?
Наши объятия распались, мы торопливо поднялись на ноги.
– Да, – ответил Элиас.
Врач протянул ему руку:
– Я не успел представиться. Доктор Рихтер.
– Рад знакомству, – отозвался Элиас. В этот момент остальные сообразили, что к чему, и поспешили к нам. Я встала за спиной у Элиаса и взяла его за руку. Сжала ее и почувствовала ответное пожатие.
– Вы все друзья Джессики? – спросил врач, обводя взглядом наши лица.
Элиас, бледный, как привидение, кивнул.
– Хорошо, – сказал доктор Рихтер и сунул руки в карманы халата. – Во-первых, должен сообщить, что в данных обстоятельствах состояние фрау Фукс можно расценивать как вполне удовлетворительное. Вероятно, она проспит еще какое-то время и сознание у нее не сразу прояснится, но опасность для жизни миновала.
Принято думать, что в такие моменты все ликуют, падают друг к другу в объятия и водят хороводы. Ничего подобного. Все смотрели, затаив дыхание, на губы врача и в первое мгновение даже не поняли, что он сказал. Но постепенно хорошая новость начала доходить до нас, и напряжение немного отпустило. Я слышала, как Элиас выдохнул, уткнулась в его плечо и провела рукой по его спине вверх и вниз.
Врач продолжал, обращаясь к Элиасу:
– Хорошо, что вы так быстро среагировали и сразу вызвали рвоту. Мы промыли ей желудок, но большая часть отравы уже была выведена из организма.
Элиас слушал, ничего не отвечая.
– Благодаря тому, что вы взяли с собой упаковку от таблеток, – продолжал доктор Рихтер, – мы сразу дали Джессике нужный антидот, который купировал действие снотворного. Вы все сделали правильно, молодой человек. То, что здоровью вашей подруги не был нанесен колоссальный ущерб, в большой степени ваша заслуга.
По виду Элиаса нельзя было сказать, что он чувствует себя героем. Скорее смахивало на то, что он по-прежнему винит себя в произошедшем.
– Что с ней будет дальше? – спросил Элиас хриплым голосом.
– Ну как сказать... – Врач вынул руки из карманов и сцепил их за спиной. – В течение этой ночи она еще будет подключена к аппаратам – во избежание какого-либо риска. Сейчас ее перевезли в палату. Как только она очнется и придет в себя, с ней начнет работать психолог. Он и решит, что ее ждет дальше.
– Что ее ждет? – переспросила Ивонн.
– Да, – ответил доктор Рихтер. – Психолог скажет, можно ее отпустить или она представляет опасность для самой себя и должна быть направлена на психиатрическое лечение.
Ивонн побледнела.
– Вы хотите... вы хотите сказать, Джессику отправят в психушку?
У всех в глазах мелькнул один и тот же страх: все разом вообразили себе смирительные рубашки и комнаты с мягкими стенами.
– Не беспокойтесь, это звучит страшнее, чем есть на самом деле, – сказал врач. – При том количестве снотворного, которое проглотила ваша подруга, работа с психологом – стандартная процедура. Направят ее на лечение или нет, зависит от оценки специалиста. Но поскольку речь, судя по всему, идет о попытке суицида, вы должны быть к этому готовы. Психиатрическая помощь в таких случаях необходима.
Никто не сомневался в том, что доктор Рихтер прав, но с мыслью о том, что близкая подруга окажется в психушке, не так-то просто свыкнуться.
– Вы указали телефон родителей, когда привезли ее в больницу и заполняли бумаги? – спросил доктор у Элиаса.
– Да. Но я и сам им уже позвонил, они едут сюда.
– Очень хорошо, – отозвался доктор. – Фрау Фукс лежит во втором отделении, номера палаты я, к сожалению, не знаю. Когда приедут ее родители, пусть уточнят у медсестер. Если возникнут какие-то вопросы, их всегда можно задать дежурному врачу. Не могли бы вы все это передать родителям фрау Фукс?
Элиас кивнул.
– Можно нам к ней? – спросила Ивонн.
Врач обвел взглядом всех присутствующих.
– Всем сразу? Мне очень жаль, но, увы, это невозможно. В данный момент вы все равно ничем не можете помочь фрау Фукс. Лучше выспитесь как следует, оправьтесь от шока и приходите утром.
– Но хотя бы двое могут к ней зайти?
– Вы родственник фрау Фукс?
– Да, – солгал Элиас и указал на Ивонн: – Джессика – наша сестра.
– О, – пробормотал доктор Рихтер. – Раз так, конечно, вы двое можете подняться наверх. Обратитесь к дежурной сестре, она скажет вам, куда идти. А остальным я настоятельно советую идти домой, – продолжал врач. – От того, что вы будете здесь маяться, вашей подруге не будет никакой пользы. А отдых вам явно не повредит.
Мы кивнули, и доктор бросил взгляд на часы.
– Прошу прощения, мне пора. Как я уже сказал, если возникнут вопросы, на них может ответить дежурный врач.
С этими словами он пожал каждому руку.
– Большое спасибо, – сказал Элиас, когда очередь дошла до него.
Доктор Рихтер тепло улыбнулся.
– Вашей сестре очень повезло, – ответил он и удалился таким же стремительным шагом, каким пришел. Некоторое время мы смотрели ему вслед.
– Ничего, если только мы с Ивонн поднимемся в отделение? – спросил Элиас. – Я хотел бы, чтобы мы пошли все вместе, но...
Себастьян перебил его:
– Не надо извиняться. Я рад, что хотя бы вас двоих к Джессике пустят.
Элиас обвел взглядом стоявших кружком друзей, желая убедиться, что никто ничего не имеет против. Но кто бы стал возражать? Разумеется, никто. Элиас это понял.
– Хорошо, спасибо, – сказал он. – Ивонн, пойдем.
Мне очень хотелось еще раз обнять его, шепнуть, как я рада, что ему стало легче, но в следующий миг он выпустил мою руку, повернулся ко мне спиной и направился к лифтам вместе с Ивонн. Уже зайдя в лифт, он быстро оглянулся на меня, а в следующий миг двери закрылись. В его прощальном взгляде мелькнуло что-то странное. Я нахмурилась. Как бы мне хотелось знать, что происходит в его голове.
* * *
Некоторое время мы так и стояли посреди коридора, но потом Алекс вышла из оцепенения и села на стул. Все последовали ее примеру. Я села на свободное место рядом с Томом, другом Ивонн, напротив всех остальных.
– Что теперь? – спросил Энди. Он поглаживал по плечу Софи, которая сидела у него на коленях, отвернувшись от всех – мы видели только ее затылок.
Себастьян вздохнул:
– Хороший вопрос... Может, и вправду стоит разойтись по домам.
– Наверное, это лучшее, что мы можем сейчас сделать. Врач прав: здесь от нас все равно никакой пользы.
– А как же Ивонн и Элиас? Не можем же мы их тут бросить, – возразил Себастьян.
Том уперся локтями в колени.
– Я подожду, пока Ивонн вернется. И Элиаса подброшу. Без проблем.
– Это, конечно, вариант, – согласился Себастьян. – Впрочем, кажется, я даже видел на парковке его машину... но за руль ему садиться нельзя. Вопрос лишь в том, согласится ли он оставить «Мустанг» здесь.
Энди пересадил Софи на правую ногу и вытянул левую.
– Да, я тоже в этом сомневаюсь. Он же по уши влюблен в свою машину.
Хотя ситуация не настраивала на веселый лад, уголки моих губ невольно дернулись.
– К тому же, – добавил Себастьян, – непонятно, в каком он будет состоянии, когда вернется. Думаю, кому-нибудь из нас лучше остаться.
– Я все равно пока не собираюсь уходить, – сказала я. – Мы с Томом их подождем.
– Ты хочешь остаться? – спросил Себастьян. – А если они пробудут наверху долго?
Я пожала плечами:
– Ну и пусть, мне все равно. Долго так долго.
– Даже не знаю, – с сомнением проговорил Себастьян. – Мне что-то не нравится эта идея: я поеду домой, а вы тут останетесь. Может, я развезу Энди, Софи и Алекс, а сам вернусь?
Алекс сжала его руку.
– Но я не хочу, чтобы ты сегодня садился за руль. Давай я поведу машину и вернусь вместе с тобой.
– Если хотите, конечно, можете так и сделать, – отозвалась я. – Но в этом нет никакой необходимости. Ты так же измотан, как Элиас, Себастьян. Мы справимся сами. Вам лучше поехать домой и отдохнуть. Я позабочусь об Элиасе. А Джессике вы понадобитесь завтра, не сегодня.
Мы спорили еще некоторое время, но наконец все признали мою правоту. Только Алекс как будто сомневалась. Увы, она не могла разорваться надвое и позаботиться одновременно и о женихе, и о брате.
– Мы в любом случае будем поддерживать связь по телефону, – сказал Себастьян. – Если что-то понадобится, Эмили, сразу звони, не стесняйся.
Я кивнула:
– Обещаю.
– Вот и славно.
– Ты заночуешь у Алекс? – спросила я.
– Да. Когда Элиас доберется до дома, лучше, чтобы он был там не один.
– Согласна, – ответила я. – Одного я его сегодня никуда не отпущу.
Себастьян выдохнул и поднялся на ноги.
– Ну хорошо, тогда мы поехали, – сказал он.
Мы распрощались. Алекс еще раз крепко обняла меня, поблагодарила за готовность позаботиться об Элиасе и пообещала позвонить завтра.
Когда все ушли, я со вздохом упала на стул.
– Кофе? – предложил Том.
Я повернулась к нему.
– Думаю, нам предстоит долгая и добрая дружба, – сказала я и кивнула. Он усмехнулся и направился к автоматам.
Мало-помалу завязался разговор. Не то чтобы нам хотелось поболтать – скорее мы просто убивали время. Он рассказал, что они с Ивонн познакомились два месяца назад на хэллоуинской вечеринке и вскоре начали встречаться. Как же все просто у некоторых людей, подумала я с протяжным вздохом.
Том не был студентом – он работал в риелторском агентстве и всерьез был настроен делать карьеру: либо расти до коммерческого директора фирмы, либо открывать собственное дело. Он говорил и говорил, обрисовывая во всех подробностях, где он видит себя через десять лет.
Я не раз успела подумать, что парень не промах. Я вот, например, понятия не имею, где окажусь завтра.
Наконец темы для разговоров иссякли, и мы погрузились в молчание. Между тем я пила уже четвертый стаканчик кофе. Сидеть и смотреть, как то и дело привозят людей на скорой, – довольно угнетающее занятие. Кругом царила лихорадочная суета, перед нашими глазами мелькали обрывки чьих-то чужих печальных судеб. Например, на одной каталке везли молодого человека. На шее у него был пластиковый воротник, он без сознания лежал на оранжевом надувном матрасе. Лицо исцарапано, одежда залита кровью и разодрана, нижняя часть тела обернута золотым спасательным покрывалом. Очевидно, он попал в аварию. По пятам за санитарами бежала девушка – вероятно, его подруга. Лицо у нее было опухшее, руки окровавлены. Его увезли в операционную, а она села, скорчившись, перед большой стеклянной дверью и тихо заплакала.
Я ни секунды не могла на нее смотреть. От всего сердца я желала, чтобы ее друг поправился.
Увы, это был лишь один из многих случаев. Скорые привозили новых и новых пациентов, и за каждой каталкой кто-нибудь да шел. Я поневоле задалась вопросом, как люди работают тут изо дня в день и остаются в своем уме. Горе, с которым постоянно приходится иметь дело, кого угодно скрутит в бараний рог. Я вспомнила наш с Элиасом разговор в парке, когда он признался, что его прекрасные иллюзии относительно врачебной профессии разбились вздребезги. Я не могла представить себе Элиаса в этой безрадостной обстановке – однако именно она однажды станет его повседневностью. Возможно, со временем научаешься отключаться и не принимать чужие горести слишком близко к сердцу. Но я при всем желании не могла вообразить себе, как так можно – да и уместно ли безразличие в профессии врача?..
Мой взгляд наткнулся на большие круглые часы, висевшие над стеклянной дверью. 3:15.
Минут тридцать назад приехали родители Джессики. Я никогда раньше не видела ее мать, но сразу узнала – они с Джессикой были очень похожи. Родители были встревожены, растеряны и словно оглушены страшной вестью. Они жили в пригороде Берлина и проделали долгий путь. Поскольку мобильных у них не было, последние новости о состоянии Джессики им еще не сообщили. Я передала им слова доктора Рихтера и в общих чертах обрисовала, что именно произошло. Как только я закончила, они тут же направились на второй этаж. Мать Джессики напоследок еще раз поблагодарила меня, хотя я не очень поняла, за что. Но она была в таком смятении, что я не посмела возражать.
Большую часть времени я думала об Элиасе, спрашивала себя, как он там и в каком состоянии вернется от Джессики. Я искала слова, которые могла бы сказать ему, которыми, возможно, могла бы его подбодрить, но ничего годного не приходило мне в голову. Да и что тут скажешь, уныло думала я. Джессика пыталась покончить с собой. Даже самые правильные, самые хорошие слова не смогут этого изменить.
Я вспомнила, как мои родители попали в аварию, и попыталась разобраться, что помогло мне тогда больше всего. Нет, не слова, не пустые фразы, не показное сочувствие – мне помог сам факт, что Элиас поддерживал меня. А теперь моя очередь поддержать его.
Я подтянула ноги к животу, поставила пятки на край стула, обхватила колени руками и уперлась в них подбородком. В сотый раз раздался «дзинь» со стороны лифтов. Этот звук повторялся чуть ли не каждые две минуты. Как и предыдущие девяносто девять раз, я взглянула на металлические двери, ожидая, когда они откроются.
На этот раз из лифта вышел именно тот человек, которого я ждала. Элиас стал еще бледнее, темные тени под глазами обозначились резче. Увидев меня, он на мгновение замедлил шаг. Хотя сейчас это было совершенно неуместно, мое сердце билось все быстрее по мере того, как он приближался. Я хотела встать и обнять его, но выражение его глаз остановило меня.
– Ты все еще здесь, Эмили? – спросил он.
Я кивнула и закусила губу. Казалось, этот факт его вовсе не радует.
Том глянул ему за спину:
– А где Ивонн?
– Она разговаривает с родителями Джессики. Думаю, скоро тоже придет.
Я так увлеклась размышлениями о том, как ему помочь, и даже не подумала, что он, возможно, не захочет от меня никакой помощи.
– Как Джессика? – спросила я.
– Спит, – коротко ответил он.
Только тут я поняла, какой глупый вопрос задала. Я потупилась.
– Но думаю, она более или менее в порядке, – неожиданно добавил Элиас.
– А ты? Ты-то как? – спросила я.
Его бирюзовые глаза затуманились. Они казались мутными и тусклыми, словно живая искорка в них погасла. Некоторое время он смотрел на меня и в конце концов пожал плечами.
– Хочешь дождаться Ивонн? Или домой?
Он повернул голову сперва в сторону лифта, потом в сторону выхода.
– Домой, – тихо ответил он.
Я встала, натянула куртку и огляделась в поисках его верхней одежды.
– А где твоя куртка?
– В машине. – Его голос, обычно мягкий и медовый, звучал глухо.
Мы попрощались с Томом. Он согласился подождать Ивонн еще пару минут и пожелал нам благополучно добраться до дома. Я прихватила стаканчик с остатками кофе, и мы с Элиасом направились к выходу. Он шел молча, не поднимая глаз от серого пола и не глядя на меня.
Я протянула ему кофе:
– Хочешь?
– Нет, спасибо.
Я с трудом проглотила то, что осталось на дне, и выкинула стаканчик в урну у входа. Стеклянные двери разъехались и сомкнулись, и ночной мороз стеной вырос перед нами. Элиас, не говоря ни слова, решительно зашагал в одному ему известном направлении, а я, обхватив себя руками, поспешила следом. Меня подмывало нарушить молчание, но я так и не решилась подать голос. Быть может, он просто не в силах сейчас разговаривать.
Дойдя до машины, мы остановились.
– Я знаю, Элиас, ты не любишь оставлять машину где попало. Но мне кажется... я думаю, тебе не стоит садиться за руль. Может, лучше...
Закончить я не успела. По-прежнему не глядя на меня, Элиас молча сунул ключ мне в руку. Я посмотрела на него и вскинула брови. Элиас тем временем подошел к правой передней двери. Я отперла машину, и мы забрались внутрь. В салоне было всего на пару градусов теплее, чем на улице. Заведя мотор, я стала искать на приборной доске кнопку, чтобы включить печку. Поиски затягивались; наконец Элиас пришел мне на помощь и сам включил обогрев.
– Спасибо, – пробормотала я.
Взявшись за ледяной руль, я выехала с парковочного места и вырулила со стоянки на улицу. По дороге в больницу я смотрела в окно и сейчас примерно представляла, как ехать. Последнее, чего я хотела, – это донимать Элиаса вопросами по поводу маршрута.
Он сидел, откинувшись на спинку кресла, уронив одну руку на колени, а другой держась за ручку двери. Его взгляд был устремлен в боковое окно.
Прошла целая вечность, прежде чем машина хоть как-то прогрелась. Я уж думала, что отморожу пальцы. Я тщательно соблюдала все скоростные ограничения, не превышая их ни на один километр в час. На улицах по-прежнему царило веселье, радостный шум доносился даже в салон. Асфальт усеивали красные и коричневые бумажные обрывки от хлопушек. Я сориентировалась, где мы, и стала выбирать улицы потише, где было поменьше праздничного разгула. То и дело я косилась на Элиаса и каждый раз видела все то же: отсутствующее выражение лица и устремленный в окно взгляд.
Может, хоть радио включить? Иногда его монотонное бормотание помогает разрядить атмосферу. С другой стороны – я это прекрасно понимала, – он бы давно сам включил радио, если бы хотел.
А вдруг он хочет выговориться и ждет, чтобы я первая начала разговор? На ближайшем перекрестке, когда мы остановились на красный свет, я решила это выяснить.
– Ты не хочешь поговорить о Джессике? – спросила я.
Он покачал головой, так и не взглянув на меня.
– А о чем-нибудь другом?
Тот же ответ.
– Ладно, – сказала я. – Не будем говорить, если тебе не хочется.
Светофор тем временем зажегся зеленым, и я тронулась.
Я старалась не сводить взгляда с дороги, но мне удавалось продержаться не больше нескольких секунд. То и дело я посматривала на руку Элиаса, лежавшую на коленях.
Мне вспомнилось, как в больничном коридоре я взяла его за руку и почувствовала ответное пожатие. Я стиснула рычаг переключения передач и помедлила, прежде чем отпустить его и потянуться к руке Элиаса. Я почти коснулась его, как вдруг он отдернул руку. Включил радио, словно так и было задумано. Но я не поверила в этот спектакль: слишком уж резкий получился жест.
Снова взявшись за рычаг переключения передач, я заметила, что он покосился в мою сторону. Я попыталась улыбнуться, желая показать ему, что все понимаю и не обижаюсь, но, прежде чем я успела среагировать, он уже снова уставился в окно. И положил руку себе на колени. Теперь мне до нее не дотянуться.
Остаток пути он просидел в этой позе, не шевелясь. Через десять минут мы приехали. Я заглушила мотор, отстегнула ремень и глубоко вздохнула. Атмосфера в машине царила невыносимая. Когда он попадет домой, станет лучше. По крайней мере я на это надеялась.
Выбравшись из салона и захлопнув дверь, я вставила ключ в замок и стала ждать, когда Элиас тоже вылезет наружу. Однако прошло некоторое время, прежде чем он показался по другую сторону от машины и я смогла ее запереть. Он направился прямиком к подъезду. Я прибавила шагу и попыталась его нагнать. Но он внезапно остановился и повернулся ко мне, так что я чуть в него не врезалась. Я ошеломленно посмотрела на него.
– Эмили, – сказал он.
– Что?
Он опустил взгляд на тротуар.
– Давай-ка ты поедешь домой на «Мустанге». У меня есть второй ключ, я заберу машину завтра утром.
На миг я словно приросла к месту. Потом покачала головой:
– Нет, Элиас. Я не оставлю тебя одного.
В его глазах мелькнуло то же странное выражение, что и раньше, когда он садился в лифт и напоследок оглянулся на меня.
– Со мной все в порядке, – сказал он. – Ты правда можешь идти. Я ничего не сделаю с Домиником, если ты этого боишься.
– Нет, по этому поводу я не переживаю. Я... я просто подумала, что, возможно, нужна тебе.
Он издал стон, потер двумя пальцами переносицу и сделал глубокий вдох.
– Послушай, – сказал он, – я очень благодарен тебе за поддержку, которую ты оказала мне в больнице. Но теперь мне лучше, и ты можешь с чистой совестью отправляться домой.
Я вновь покачала головой. Я даже слышать не желала подобных заявлений.
– Но я не хочу домой. Я хочу помочь тебе, Элиас.
Его голос зазвучал громче и жестче:
– Ты полагаешь, что окажешь мне услугу?
Я сделала шаг назад.
– Честно говоря... не знаю. Я... я на это надеялась.
– Зря надеялась! – отрезал он. – Ты окажешь мне услугу, если уйдешь.
Я не понимала, что происходит. Почему он так разозлился?
– Элиас, если это из-за нас, то... – Я сама не знала, как продолжить фразу, но продолжать мне и не пришлось, потому что Элиас перебил меня:
– Эмили, у меня сейчас нет никаких сил это обсуждать. Сделай одолжение, уходи. Ладно?
– Элиас, я...
Что я? Я закрыла рот, потому что сама не знала. И все-таки сделала шаг к Элиасу и потянулась к нему. Но прежде чем я успела коснуться его, он отшатнулся. Я медленно опустила руку. Казалось, она весит тонну.
– Эмили. Я хочу побыть один и прийти в себя. Пойми это, будь добра!
Мгновение я смотрела ему в глаза, затем опустила взгляд и кивнула:
– Если ты так хочешь, настаивать не буду. Я понимаю, тебе нужен покой.
Я надеялась, что выгляжу бодрее, чем себя чувствую. И не важно, каково мне на самом деле. Ничего не имело значения, кроме благополучия Элиаса.
– До дома я и пешком дойду, – сказала я. – Тогда с утра тебе не придется возиться с машиной.
– Нет, – ответил он, – пешком ты не пойдешь. Ни в коем случае. Мне будет спокойнее, если ты поедешь на машине. Мне нетрудно ее забрать.
– Как скажешь, – тихо ответила я.
В последний раз я попыталась заглянуть ему в глаза. Но он отвел взгляд и сунул руки в карманы штанов.
– Если что случится или ты захочешь с кем-нибудь поговорить – звони в любое время, – сказала я.
Он принял это к сведению, но мне показалось, что он не придал моим словам большого значения.
– Правда, Элиас. Это я не просто так говорю.
На этот раз он кивнул и, похоже, все-таки поверил. Хоть по его виду и было ясно, что он не собирается воспользоваться моим предложением. Дышать становилось все труднее.
Он кашлянул.
– В таком случае, спокойной ночи... И спасибо, – сказал он хрипловато, развернулся и исчез за дверью подъезда. Я долго смотрела на деревянный прямоугольник, который нас разделил.
* * *
За что он сказал спасибо? За то, что я согласилась уйти? Или за мою жалкую попытку помочь, из которой ровным счетом ничего не вышло?
Бог его знает.
Только когда на лестнице выключился свет и я поняла, что он добрался до пятого этажа, я побежала обратно к «Мустангу». Забралась в салон, завела мотор. В душе было пусто, а в голове ползали вялые мысли. Единственное, что еще функционировало, было подсознание, которое контролировало, как я веду машину, и в целости и сохранности доставило меня до общежития. Я припарковалась прямо напротив входа. Тут Элиас без проблем отыщет машину.
В комнате было темно. Только ноутбук светился на столе. Я забыла выключить его и выдернуть провод из розетки. Включив свет, я обратила внимание, что Евина кровать не тронута. Вероятно, она останется у Николаса или будет праздновать ночь напролет. Стянув ботинки и сняв куртку, я подошла к ноутбуку, чтобы его выключить. На экране все еще было открытое письмо.
Письмо...
Разговор с Себастьяном...
Первое письмо, пропавшее...
Предстоящий переезд Элиаса...
Все это вдруг показалось мне таким далеким, словно произошло давным-давно, а не месяц назад. События сегодняшнего вечера отодвинули все наши недоразумения и разногласия куда-то далеко. Усевшись за стол, я не могла не перечитать письмо еще раз.
Дорогая Эмили,
я знаю, что обещал оставить тебя в покое. Я сам себя ненавижу за то, что нарушаю собственное обещание. Но иначе не могу.
Нет ничего ужаснее неведения. Я могу сколько угодно гадать, почему ты не отвечаешь на мое письмо. Но я ничего не знаю наверняка. Одно слово от тебя – и я бы понял, как жить дальше.
Прочла ли ты мое письмо?
Неужели я потерял тебя, Эмили? Потерял навсегда?
Или тебе просто нужно время? Тогда скажи мне об этом, и я дам тебе столько времени, сколько есть в мире.
Я знаю, что совершил большую ошибку. И не одну, а много. Я день и ночь думаю, как исправить причиненное зло. Но что бы ни пришло в голову, все кажется ничтожным. Возможно, подобные ошибки исправить невозможно. Они непростительны. Но как бы я хотел попытаться, Эмили! От тебя ничего не требуется. Просто дай мне еще одну попытку. Есть ли у меня надежда на это? Хоть самая маленькая?
Эмили, стоит мне закрыть глаза, и я вижу твое лицо, чувствую твое тело и вдыхаю запах твоих волос. Как я мечтаю еще хоть раз обнять тебя!
Я знаю, что не заслужил этого, но я очень тебя прошу: пожалуйста, дай мне шанс. Даже если я не смогу быть тебе другом, то по крайней мере не гони меня совсем из своей жизни.
Я так раскаиваюсь в том, что сделал, Эмили.
С любовью,
Элиас Шварц.
Как и в первый раз, когда я прочла это письмо, эмоции захлестнули меня. Так много чувства, так много боли было в этих строках, что я словно узнавала в них себя. Сама того не желая, я причинила Элиасу такие же страдания, как и он мне.
Что же между нами происходит? И почему приходится так мучиться, несмотря на то что мы любим друг друга? Когда двое питают взаимные чувства, это же рай земной. Но оглядываясь вокруг, я вижу себя в аду.
Сегодня вечером я как безумная сорвалась на вечеринку, чтобы объясниться с Элиасом. Прошло несколько часов, на дворе глубокая ночь, а я сижу на том же самом месте, и Элиас по-прежнему не знает, что я не получила его письма. Я шмыгнула носом. Иногда жизнь превращается в гротеск.
Может, стоит написать Элиасу? Прямо сегодня?
Или это будет совершенно не ко времени?
Я долго смотрела на светящийся экран. Потом переместила письмо из папки «Спам», сохранила его на жесткий диск и захлопнула ноутбук. На цыпочках проскользнула в ванную и привела себя в порядок перед сном. Вернувшись в комнату, я остановилась перед шкафом. Последние два месяца я избегала его открывать. Но сегодня не выдержала. Распахнув дверцы, я принялась рыться в вещах, пока из самого дальнего угла не вытащила серую толстовку с капюшоном и надписью «Элиас 01». Я сняла лифчик и натянула толстовку. Мягкая ткань коснулась обнаженной кожи, меня охватило знакомое тепло. Я стащила штаны, босиком прошлепала к кровати и юркнула по одеяло.
Прошел час, а я по-прежнему не могла заснуть. Лежала уставшая, измученная, но мысли не давали мне покоя. Наконец я схватила телефон и стала набирать Элиасу сообщение.
От: Эмили
Привет!
Я знаю, что сейчас не время, и могу только надеяться, что ты на меня не рассердишься. Но мне кажется, тебе следует кое-что узнать, пока не возникнут новые недоразумения и не станет поздно.
Я хочу сказать тебе, что только сегодня обнаружила и прочла письмо, которое ты отправил по электронной почте. Не знаю, куда ты положил бумажное письмо, но я его не получала. Я не отвечала на твои послания не потому, что не хотела, Элиас, – я просто о них не знала. Сегодня вечером я пришла на вечеринку только для того, чтобы поговорить с тобой.
Конечно, теперь все изменилось и есть более важные, которые сейчас занимают тебя гораздо больше. Я прекрасно это понимаю.
Мне просто важно, чтобы ты знал, что я в любое время готова все обсудить. Конечно, при условии, что ты тоже этого захочешь.
Хороших снов тебе, Элиас. Мне ужасно жаль, что с Джессикой произошло все это.
Если я каким-либо образом могу тебе помочь, ты знаешь, как со мной связаться.
Эмили.