Бирюзовая Зима (Карина Бартш)

Мне повезло: удалось сесть на автобус, который высадил меня неподалеку от Городского зала. Последний отрезок пути пришлось пройти пешком. Я дважды сворачивала не туда – если бы не помощь прохожих, я бы, наверное, добрела до Китая. Я вдыхала ледяной зимний воздух, а выдыхала маленькие облачка пара; мороз пробирал до костей. Закутавшись в куртку поплотнее, я растирала руки. Каждые две минуты я доставала из кармана телефон, но кроме сегодняшней даты, времени и уровня зарядки он мне ничего не показывал. Ни звонка. Ни сообщения. Ничего.

Когда передо мной наконец замаячило здание Городского зала, я резко сбросила скорость. Что, собственно, я собираюсь сказать Элиасу?

Отлично, Эмили. Сорвалась как оглашенная, а как собираешься претворять в жизнь свои намерения, даже не подумала. «Привет, Элиас, знаю, прозвучит странно, но я не получила ни одного из твоих писем», – так, что ли?

Идея – высший класс. Ну, если это не годится, то даже и не знаю... Спасибо, мозг, выручил. Я не стала выдумывать еще что-нибудь столь же «умное», понадеявшись, что, когда я увижу его, слова придут сами. В конце концов, я могу сколько угодно продумывать план действий – но как только долгожданный момент наступит, все пойдет кувырком.

А что, если он вообще не захочет со мной говорить?

Ну разумеется, эта мысль не могла не прийти мне в голову. Я бы не пожалела денег на два бульдозера – пусть закопают ее как можно глубже. Ну и пусть, попыталась я уговорить саму себя. Я заставлю его выслушать меня и скажу то, от чего он не сможет отмахнуться.

«Эмили, стоит мне закрыть глаза, и я вижу твое лицо, чувствую твое тело и вдыхаю запах твоих волос. Как я мечтаю еще хоть раз обнять тебя!»

Эти слова, всплывшие в памяти, словно обдали меня струей горячего воздуха – на мгновение я даже позабыла о холоде – и больно ужалили в самое сердце. Перед Городским залом толпились люди. Одни орали во все горло и были, очевидно, пьяны, другие молча мерзли и курили. Теперь, благодаря законам, принятым в последнее время, курение может вызвать не только рак, но и воспаление легких.

Громкую музыку, игравшую внутри здания, было слышно и на улице. Чем ближе я подходила к дверям, тем сильнее вибрировала земля под ногами. Ко входу вытянулась очередь человек в десять-пятнадцать. Я встала в хвост и предалась мыслям о том, как же тепло тем, кто уже попал внутрь. Но оказалось, присоединиться к ним – дело не одной минуты. Какой-то умник был твердо убежден в том, что ему непременно надо пронести с собой в Городской зал полный мешок фейерверков. Охранник твердил, что это запрещено, но умника запреты мало интересовали. Начался спор. Моя бы воля, я бы подошла к этому типу, вырвала мешок у него из рук и огрела фейерверками по башке. Но вместо этого я вытащила из кармана телефон и в очередной раз бросила взгляд на экран. Ничего. С неприятным чувством я сунула телефон обратно.

Очередь начинала роптать. Не меня одну бесил этот тип с фейерверками. Я вздохнула и затянула покрепче пояс куртки. Где же те самые недобросовестные охранники, когда они так нужны? Дал взятку и не мерзнешь. Для полного счастья не хватает только, чтобы из-за угла сейчас выбежал какой-нибудь террорист и стал прорываться в здание с чемоданчиком в руке. Я запрокинула голову.

Спор тянулся целую вечность. Наконец упрямый идиот с ворчанием отдал свой проклятый мешок, и очередь пришла в движение. Я вытащила кошелек и заплатила пятнадцать евро за вход. Мне на руку шлепнули печать, и я влилась в толпу празднующего народа.

Внутри грохотала музыка и царила такая неразбериха, что я невольно задалась вопросом, как же я найду Элиаса. Но теперь по крайней мере, я не удивлялась, почему он не слышит телефон.

Освещение было отвратительное: темноту рассеивали лишь вспышки прожекторов и лучи лазеров. Крепко прижав руки к бокам, я попыталась протиснуться сквозь танцующую толпу. Куда бы я ни шагнула, повсюду натыкалась на чужие тела. И среди этих чужих тел через каждые пять метров попадалось хотя бы одно, которое пыталось ухватить меня за те места, за какие хватать не следует! Но в такой сутолоке, да еще при мигающем свете, было невозможно понять, кто это сделал.

Да и времени у меня на это не было. Я пришла сюда ради Элиаса – а найти его оказалось не так-то просто. Я то и дело останавливалась и озиралась по сторонам. Но с моим ростом – метр шестьдесят восемь – перед глазами мелькали по большей части чьи-то затылки. Я написала Алекс сообщение. Если повезет, может, она случайно заглянет в телефон. Но ни везение, ни случай не спешили на помощь.

* * *

Двадцать минут спустя моя растерянность превратилась в панику. Что, если я вообще не найду Элиаса?

В последней надежде я направилась к туалетам. Первым мне попался женский, но все лица были незнакомые. В мужском, кроме трех пенисов, тоже ничего полезного не нашлось. Ба, Николас... Я вздрогнула и не сразу сообразила, в каком направлении двигаться дальше. Кроме туалета, мне в голову приходил разве что бар – как один из центров притяжения любой вечеринки. Стараясь не терять новую цель из виду, я снова стала пробираться сквозь толпу. Мне понадобилось больше десяти минут, чтобы пробиться к бару. Я двинулась вдоль длинной стойки и вдруг, когда я уже потеряла всякую надежду, наконец-то увидела хоть одного знакомого человека. Из-за огромного роста его голова торчала над толпой. Энди! Ноги сами понесли меня к нему, и, подойдя ближе, я убедилась, что нашла всю компанию. Они стояли кружком: Энди, Себастьян, Софи, Алекс, Ивонн и незнакомый темноволосый мужчина. Элиаса с ними не было, но он наверняка где-то поблизости. Я хлопнула Алекс по плечу и крикнула: «Всем привет!» Все головы повернулись ко мне, но тут же вновь обратились к Себастьяну. Мне не рады? Алекс не выказала никаких эмоций – и это после того, как она упорно зазывала меня сюда! Себастьян, как и все остальные, лишь мельком посмотрел на меня. Недоуменно переводя взгляд с одного лица на другое, я заметила то, что в полумраке не сразу бросалось в глаза: друзья были очень бледны.

– Все... все в порядке? – растерянно спросила я.

И опять все головы повернулись в мою сторону. Почему они так смотрят на меня? Дрожь пробежала по телу. С Элиасом же ничего не случилось, правда?..

Челюсти Себастьяна были напряжены, и прошла, казалось, целая вечность, прежде чем он заговорил.

– Только что звонил Элиас, – сказал он.

Сердце подскочило к горлу.

– И? Что с ним? Что-то случилось?

– Да, – сказал Себастьян и опустил взгляд. Он не шевелился, будто обратился в статую. – Он нашел Джессику.

– Ч-что значит – нашел? – пробормотала я.

– Она пыталась покончить с собой.

Я вытаращила глаза. На мгновение воцарилась тишина.

Ивонн громко всхлипнула, я посмотрела на нее. Ее глаза были полны слез, в них отражалось неприкрытое отчаяние. Джессика – ее лучшая подруга. Если только представить себе, что Алекс...

Я даже додумать эту мысль не смогла.

Мы стояли кружком, не в силах пошевелиться или вымолвить хоть слово. Лицо у меня наверняка было такое же бледное, как и у остальных. Наконец незнакомый темноволосый мужчина встрепенулся и взял Ивонн за руку. Она прильнула к его груди и, плача, покачала головой. Похоже, это ее друг.

– Насколько тяжелое состояние? Я имею в виду, она будет... – Софи не договорила, и Энди ободряюще приобнял ее за талию. Алекс крепко сжала руку Себастьяна.

– Не знаю, – сказал Себастьян. – Я плохо понял Элиаса... Вроде бы он вызвал скорую.

Слово «скорая» словно придавило нас всех.

– В какую больницу они поехали? – спросил Энди. Никогда я еще не видела его таким серьезным.

– В университетскую клинику, если я правильно понял.

Все кивнули, словно приняли какое-то решение, хоть и не высказали его вслух. Не тратя времени на лишние разговоры, Себастьян и Алекс взялись за руки и двинулись вперед. Мы пробирались вслед за ними. Меня то и дело толкали и пихали, как и раньше, когда я искала Элиаса, но теперь я не придавала этому ни малейшего значения. Я думала только о том, чтобы не потерять из виду Алекс, а все остальное оставалось за кадром. Алекс, очевидно, волновало то же самое, потому что время от времени она останавливалась, оборачивалась ко мне, хватала меня за руку и тянула за собой. Вечеринка была в самом разгаре, гости оттягивались по полной, веселье стало еще разнузданнее. На самом деле, конечно, все осталось как прежде – просто мое восприятие изменилось. Пока здесь празднуют, где-то неподалеку рушится мир. Сегодня это коснулось друзей Джессики, завтра несчастье может произойти еще с чьими-то друзьями. Только тогда человек спускается с небес на землю и осознает, что беда никого не обходит стороной и однажды постучит и в его дверь – это лишь вопрос времени. Почему Джессика так поступила? Почему дошла до такого отчаяния, что не видела другого выхода?

Жизнь-то у человека одна.

Когда мы наконец выбрались на улицу, на нас сразу накинулся кусачий мороз. Насколько температура может соответствовать настроению, подумалось мне. Том, друг Ивонн, договаривался с Себастьяном и Энди, кто с кем поедет. Энди уже успел выпить и не мог сесть за руль.

Я стояла в стороне, смотрела по сторонам и терла плечи. Большинство присутствующих знали Джессику много лет, а я встречала ее всего пару раз. И чувствовала себя не в своей тарелке.

Алекс подошла ко мне – судя по всему, ее обуревали похожие чувства. Ивонн вцепилась в своего парня. Слезы ее высохли, лицо стало пустым, невыразительным. Я вспомнила ту ночь, когда мне позвонили из больницы, то чувство, когда не знаешь, увидишь ли любимого человека живым.

Как же там Элиас? У меня чудовищно разболелся живот.

– Ладно, увидимся в больнице, – сказал Себастьян. Совет был окончен. Компания разделилась на две части и разошлась в разные стороны. Софи, Энди, Ивонн и Том пошли прямо, Себастьян с Алекс двинулись направо.

– Эмили? – позвал Себастьян, поворачиваясь ко мне. Я все стояла на месте.

– Не думаю, что мне стоит ехать с вами, – сказала я. – Мы с Джессикой едва знакомы. Лучше я сяду на автобус и поеду домой.

– Чепуха, – возразила Алекс. Она вернулась, взяла меня за руку и потащила за собой, несмотря на мои протесты:

– Но, Алекс, подумай сама! Джессике точно не будет приятно, если вместе с друзьями придет кто-то чужой.

Так мне по крайней мере казалось. Насколько я вообще представляла себе ситуацию.

– Эмили, ты там будешь не чужая, а такая же своя, как и остальные. Так что не выдумывай лишних проблем и садись, – сказал Себастьян, открывая дверь машины. Его слова не убедили меня, но я махнула рукой. У Себастьяна полно других забот, кроме как спорить со мной о том, уместно или неуместно мне ехать в больницу.

– Может, лучше я поведу? – предложила Алекс. – У тебя такой вид, что не хотелось бы пускать тебя за руль.

Себастьян подумал мгновение, а потом захлопнул водительскую дверь.

– Ты права. Разумная мысль. Мне что-то не по себе.

Они обошли машину и уселись, я залезла на заднее сиденье. Всю дорогу мы молчали. Себастьян сидел с отсутствующим видом и подал голос, только когда мы подъехали к перекрестку, на котором Алекс не знала, куда поворачивать.

– У тебя есть хоть какое-то предположение, почему Джессика это сделала? – спросила она.

Он покачал головой.

– В последний раз я видел ее неделю назад. Впечатление было такое, что у нее как раз все налаживается. Мы с Элиасом решили, что она, очевидно, оправилась от всей этой истории с Домиником. Не понимаю, что вдруг произошло.

Алекс взяла его за руку, их пальцы переплелись. В салоне вновь воцарилась тишина. Я смотрела в окно, за которым чернела ночь. Меня не отпускали мысли об Элиасе, я все тревожилась, как он там. Он нашел Джессику. Что это значит, я могла себе вообразить, но масштаб шока непредставим. Страшно такое пережить. Очень страшно. А теперь, наверное, он в полном одиночестве сидит в больничном коридоре.

– Больница прямо по курсу. Въезд справа, видишь?

Алекс кивнула и повернула направо. Через несколько минут машина уже стояла на парковке. Мы высадились и увидели, что подъезжает машина Тома. Подождав остальных, мы все вместе направились к входу. Скрестив руки на груди и опустив голову, я плелась в хвосте.

Стеклянные двери разъехались, и мы очутились в просторном светлом холле, в котором царила лихорадочная суета. Пол был покрыт серо-голубым линолеумом. В нос ударил запах дезинфекции.

Все сестры и санитары были заняты, и мы тщетно дожидались в регистратуре хоть кого-нибудь, кто подсказал бы нам, куда идти. Вдруг Энди махнул рукой в другой конец холла:

– Смотрите, это же Элиас!

Я проследила за его взглядом и увидела моего ангела: спрятав лицо в ладонях, он сидел на стуле у стены. Все кинулись к нему. Я по-прежнему немножко отставала.

– Элиас! – окликнул Себастьян, не доходя несколько шагов.

Элиас вздрогнул, услышав свое имя, вскочил и бросился нам навстречу. Алекс тут же повисла у него на шее. Он крепко прижал ее к себе и не спешил отпускать.

– Ну что? Как она? – спросил Себастьян. Объятия брата и сестры наконец распались. Элиас обвел взглядом наши лица и замешкался на мгновение, увидев меня. Затем опустил взгляд и растерянно пожал плечами:

– Пока ничего нового.

– Как это вообще случилось? – дрожащим голосом спросила Ивонн.

Элиас выдохнул. И, помедлив, заговорил:

– Несколько дней назад мы договорились, что сегодня я ее подвезу. Я приехал немного раньше. Из ее квартиры неслась громкая музыка. Дверь она не открывала.

Алекс погладила его по руке.

– Сначала я ничего плохого не подумал, – продолжал он. – Хотел позвонить ей на мобильный. Достал телефон и обнаружил сообщение от нее. Я не заметил, как оно пришло.

– Что она написала? – спросила Алекс.

– Да бред какой-то. Дескать, не сердись, Элиас, у меня сегодня нет времени. Люблю тебя и очень благодарна за все, что ты для меня сделал. – Элиас покачал головой. – Очень странное сообщение. Путаное и бредовое. Я сразу заподозрил неладное.

– И что тогда? – спросил Себастьян.

– Долго колотил в дверь. Наконец вышел сосед – он уже хотел вызывать полицию из-за всего этого шума. Я вкратце объяснил ему, в чем дело, и он сказал, что музыка грохочет уже больше часа. Такие дела... – Он сжал губы. – Тут у меня в глазах потемнело. Я велел ему тащить лом. Вдвоем мы вскрыли дверь. А там... – Жесткая линия его губ дрогнула. – Там-то я ее и нашел.

Его голос дрожал. Он не мог больше говорить. Да это было и не нужно.

– Как? – коротко спросил Энди.

– Снотворное. – Голос Элиаса прерывался, словно был записан на старую магнитофонную пленку.

– Много?

– Почти две упаковки. Запила бутылкой красного вина.

Все потрясенно молчали.

Мне вспомнился кемпинг, вспомнилось, как Себастьян рассказывал о первой попытке Джессики свести счеты с жизнью. Тогда она наглоталась болеутоляющих таблеток. Две упаковки снотворного и бутылка красного вина – это уже совсем другой калибр.

– Но... но почему? – вырвалось у Ивонн.

– Не знаю, – отозвался Элиас, лицо его болезненно исказилось. – Я не вижу объяснения. После кемпинга я думал, что история с Домиником осталась в прошлом. Но, похоже, как раз наоборот. Джессика наконец поняла, что он негодяй. Она хотела избавиться от своих чувств. И выбрала вот такой путь.

Софи опустила глаза, но кроме меня, похоже, этого никто не заметил.

– Это я виновата, я должна была больше заботиться о ней, а сама в последнее время думала только о Томе, – проговорила Ивонн.

– А я что, лучше? – отозвался Элиас и вздохнул. – Я в последние два месяца только свои проблемы разгребал.

Последняя фраза ударила меня прямо в сердце.

– Прекратите винить во всем себя! Возможно, это просто несчастный случай, – вмешался Энди.

– Несчастный случай? – повторил Элиас с таким видом, будто Энди сошел с ума. – Несчастный случай – это две, ну три таблетки! Но не две же упаковки!

– Ну да... Уф-ф, конечно, ты прав. – Энди сунул руки в карманы штанов и втянул голову в плечи.

– Но все-таки почему? Почему она это сделала? – прошептала Ивонн. Одинокая слеза скатилась по ее щеке.

Никто не ответил.

Двое санитаров пробежали по коридору, толкая перед собой каталку. Мы посторонились, чтобы пропустить их, и тут раздался тихий голос.

– Возможно, я знаю почему, – пробормотала Софи, не поднимая взгляда.

Все посмотрели на нее.

– Что значит – возможно, ты знаешь почему? – спросил Элиас. Его лицо окаменело.

Софи опустила голову еще ниже, и я увидела, что глаза у нее на мокром месте.

– Софи, – повторил Элиас, – что ты имеешь в виду?

Она вздрогнула, такой суровый у него был тон.

– На днях... на днях я заезжала к родителям, и машина Джессики стояла перед домом, – пролепетала она.

Доминик и Софи были друг другу братом и сестрой. Он мне, помнится, рассказывал, что живет с родителями.

Все глядели на нее, раскрыв рты. И только я смотрела не на Софи, а на Элиаса. В его глазах загорелся огонек, которого я раньше не замечала. Он стоял выпрямившись, сжав руки в кулаки. Костяшки пальцев побелели.

Сделав шаг вперед, он схватил Софи за плечи.

– Почему ты нам ничего не сказала? – сердито спросил он.

Софи по-прежнему смотрела в пол. Ее всхлипывания стали громче.

Сердце колотилось у меня в горле.

– Почему ты нам ничего не сказала? – повторил Элиас и тряхнул ее за плечи. Софи попыталась высвободиться, но он только крепче сжал руки.

– Не знаю... – пробормотала Софи. Слезы душили ее. – Я же... Я же понятия не имела, зачем она приезжала...

– После всего, что произошло, ты еще покрываешь своего брата? Ты видишь, до чего он довел Джессику? – Он тряс ее за плечи. – Видишь?

– Да... – Голос ее был едва слышен. Она больше не пыталась защищаться.

– Если Джессика не выживет, это будет на твоей совести! И на совести твоего треклятого братца! – крикнул он. Софи, казалось, вот-вот рухнет на колени, но тут опомнился Энди.

– Хватит! – сказал он, схватил Элиаса за плечи и оттащил его от своей подруги. – Ты рехнулся! Ты не имеешь права ее обвинять!

– Не имею права? – Элиас махнул рукой в сторону операционных. – Джессика здесь только потому, что Софи покрывает своего подлеца брата!

– Она здесь не из-за Софи! – возразил Энди. – А из-за Доминика и из-за себя самой. Ты думаешь, Софи легко? Черта с два! Это же ее брат! Что бы ты сделал, если бы Алекс повела себя подобным образом? Разве оттолкнул бы ее?

Элиас презрительно фыркнул и на вопрос не ответил. Он отступил на несколько шагов назад, мрачнея на глазах. Я умоляюще смотрела на него, но он ни разу не взглянул на меня. Все его тело было напряжено, и еще до того, как он заговорил, я прочла по его лицу, что за мысль пришла ему в голову.

– Я его убью, – сказал он.

– Элиас! – воскликнул Себастьян, заступая ему дорогу. – Не делай глупостей! Этим ты ничего не изменишь.

Софи громко всхлипнула.

– Ничего не изменю? Еще как изменю. – Элиас попытался прорваться мимо Себастьяна, но тот уперся ногами в пол и изо всех сил удерживал его. – Да пусти же меня, черт бы тебя побрал!

В глазах Элиаса не отражалось ничего, кроме лютой ненависти.

– Мы все злимся на него! Но то, что ты собрался делать, чистой воды идиотизм!

– Элиас, пожалуйста! – пискнула Алекс и тоже бросилась к нему, но он не обратил на нее внимания. Энди, усадив на стул содрогающуюся от рыданий Софи, схватил Элиаса за плечи.

– В тюрьму захотел, болван?

– Мне наплевать! – рявкнул Элиас.

Ивонн и Том, как и я, испуганно замерли в стороне. Наблюдая за этой сценой, я чувствовала, как слезы подступают к глазам.

– Ты так говоришь, потому что не способен сейчас ясно мыслить! – уговаривал Себастьян, мертвой хваткой держа Элиаса за руки. – Ты не хуже меня знаешь, что потом всю жизнь будешь жалеть об этом! Пожалуйста, успокойся!

Элиас пытался вырваться. Успокаиваться он явно не собирался.

– Элиас, мы этого просто так не оставим. Обещаю тебе! – продолжал Себастьян. – Но то, что ты задумал, не выход! И вообще, сейчас не время мстить! Сейчас имеет значение только Джессика, а со всем остальным мы разберемся утром, слышишь?

Элиас рычал от ярости и кусал губы, но похоже было, что какие-то слова Себастьяна все-таки дошли до него. Я знала, что меня он тоже не послушает, но не могла больше оставаться безмолвным зрителем. Вытерев слезы, я подбежала к нему.

– Элиас, пожалуйста, послушай Себастьяна. – Мой голос дрожал.

Он повернулся ко мне, и я смогла поймать его взгляд.

– Пожалуйста, – пролепетала я. Он отвернулся. Его тело было так же напряжено, как и раньше, на лице отражалась ярость, но на миг мне показалось, что в его глазах мелькнула тень сомнения.

– Что, черт возьми, тут творится?

Я вздрогнула и повернула голову. К нам быстрым шагом приближался санитар.

– Это больница! Если вы сейчас же не уйметесь, я позову охрану и вас вышвырнут отсюда!

Все хором стали уверять санитара, что все в порядке, а я посмотрела на Элиаса и, воспользовавшись тем, что он отвлекся, изо всех сил толкнула его в грудь. Покачнувшись, Элиас сделал несколько шагов назад и остановился, только когда я приперла его к стенке. Он огорошенно смотрел на меня.

– Элиас, пожалуйста, – сказала я и взяла его голову в свои руки. – Я же знаю, ты не такой! Совершенно естественно, что все происходящее приводит тебя в ярость, лишает способности здраво рассуждать... Но этот человек, который стоит сейчас передо мной и кипит от ненависти, – не ты!

Я видела по его глазам, что он не может просто так отмахнуться от моих слов, даже если они не разубедили его.

– Он это заслужил, – сказал Элиас, едва шевельнув губами.

– Доминик – негодяй. – Я тоже чувствовала злость. – Ужасный негодяй, я не спорю. Но ты не судья, и решать не тебе. В мире немало людей, которые сами себя назначают судьями, и мы каждый день видим в новостях, что из этого выходит. – На миг я прикрыла глаза и глубоко вздохнула. – Мир несправедлив, Элиас. Нельзя вернуть жизнь одному человеку, отняв ее у другого. Это бесконечный круговорот, которому никогда не будет конца, если однажды не встать выше этих примитивных инстинктов. – Я крепче сжала ладонями его голову, чтобы он не мог отвернуться. – Нельзя поддаваться жажде мести и совершать глупости – их и так вокруг полно. Это наша задача, наш долг, долг любого разумного человека. А ведь ты разумный человек, Элиас.

Он не отвечал. Переведя дух, я продолжила уже спокойнее:

– В твоем теперешнем состоянии все это, наверно, звучит как полная бессмыслица – но поверь, я говорю правду. И если ты сам не можешь найти аргумент, который вернет тебе способность здраво мыслить, то я помогу тебе и приведу самый весомый из аргументов – Джессика. Ты думаешь, она будет счастлива, когда очнется и узнает, что ее близкий друг совершил убийство? Она точно этого не хочет. И никогда не захочет, Элиас.

Он смотрел на меня мутным взглядом, в котором не было никакого выражения.

– А откуда ты знаешь, что она вообще очнется? – тихо спросил он.

Я сглотнула. Он смотрел на меня вопросительно, но ответить мне было нечего. Он взял меня за запястья и высвободился из моих рук. Локтем оттолкнувшись от стены, он пошел по коридору, не поднимая головы. Я смотрела ему вслед. Вдруг раздался грохот. Я вздрогнула. Элиас врезался в стул и пинком отбросил его на несколько метров.

– Эй! – тут же крикнул санитар, который все еще разговаривал с Себастьяном и остальными. Элиас, не оборачиваясь, уходил все дальше и дальше по коридору.

– Ничего страшного! Он просто споткнулся! – воскликнула я, наклонилась и водворила стул на место. Санитар смерил меня суровым взором и открыл было рот, собираясь еще что-то сказать. Но тут вмешался Себастьян и постарался отвлечь его разговором.

Я оглянулась на Элиаса. Он остановился, привалился спиной к стене, запрокинул голову. И медленно сполз вниз. Его голова упала вперед, руки вцепились в волосы.

Не успев ни о чем подумать, я бросилась к нему. Элиас даже не взглянул на меня, когда я села рядом. Он скорчился от боли, которая терзала его душу. Помедлив, я протянула руку, осторожно коснулась его головы и почувствовала, как от моего прикосновения она склонилась еще чуть ниже. Я гладила волосы цвета корицы, гладила пальцы, вцепившиеся в шевелюру, и считала секунды: вот сейчас он встанет и уйдет. Но он по-прежнему сидел не шевелясь.

Тогда я решилась придвинуться поближе. Ладонь, которой я гладила его по голове, коснулась его опущенных плеч. Теперь я гладила его по руке. Я слышала, что он по-прежнему тяжело дышит. Но причиной тому был теперь уже не гнев, а горе. Поцеловав Элиаса в плечо, я уткнулась в него подбородком и стала смотреть на него.

Он ни разу не поднял взгляд, сидел молча, уставившись на собственные колени. Я не знала, приятны ли ему мои прикосновения, но пока он не возражает, ничто не заставит меня отстраниться.

Свободной рукой я коснулась его щеки. Нежно поглаживая кончиками пальцев его мягкую кожу, я надеялась, что это хоть немного его утешит.

Я чувствовала его запах.

Я сделала глубокий вдох и притянула Элиаса немного ближе к себе. Как бы я хотела взять на себя всю его боль, всю тревогу и освободить его от непосильной ноши!

Я тщетно искала слова, которые могли бы ему помочь, и не знала: то ли мне ничего в голову не приходит, то ли тут и сказать нечего. Мои пальцы скользнули по его щеке к виску, взяли его руку и мягко отвели в сторону. Она упала ему на колени, ладонь осталась полуоткрыта. Я взяла вторую его руку, которая все еще цеплялась за волосы, погладила ее и тоже отвела в сторону. Элиас уперся – его согнутая рука была последней преградой между нами. Я потянулась к нему, поцеловала костяшки пальцев, и вторая рука тоже безвольно упала вниз.

Только теперь я увидела его профиль целиком и почувствовала, как все в груди сжалось. Вновь коснувшись рукой его щеки, я прижалась лбом к его виску. Между нами струилось мое теплое дыхание.

– Как я хочу тебе помочь, – шепнула я.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул. Медленно поднял руку и погладил мою ладонь, лежавшую на его щеке. Наши пальцы переплелись. Элиас крепко сжал мою руку, и я изо всех сил ответила на его пожатие.

Наши переплетенные руки лежали на его коленях. Целуя его в щеку у самых губ, я молилась, чтобы Джессика выжила.