Глава 14 Профессиональная помощь .
Это чувство знакомо каждому: возвращаешься домой после долгого путешествия, измотанный дорогой, многочисленными пересадками и тяжелым багажом, и радуешься уже тому, что наконец-то вокруг – родные стены. Так было и со мной.
Но я не ожидала, что моей радости так быстро придет конец: отперев дверь комнаты, я обнаружила, что на моей (!) кровати – гадость! мерзость! тьфу! – спариваются двое животных. Икры Евы сжимали потное туловище Николаса, в то время как он...
Я содрогаюсь от отвращения при одном воспоминании. Никогда мне теперь не отделаться от этой картинки!
Прошло уже два дня, а моя кровать по-прежнему источает сильный запах дезинфекционного средства. Постельное белье я четыре раза постирала в машине, а потом все равно выкинула в мусорный бак на заднем дворе. До конца жизни я теперь не смогу на нем спать.
После моего внезапного появления – о котором я предупредила за шесть недель, ага! – Николас мигом натянул штаны и смылся. Таким образом, козой отпущения осталась Ева. Когда я нависла над ней, кипя от негодования, она не нашла ничего лучше, кроме как проговорить обиженно:
– О господи, Эмили! Ты что, не могла прийти на пять минут позже? Блин, я ведь уже почти кончила!
Два часа напролет мы ругались, она обозвала меня закомплексованной ханжой и недотраханной дурой, после чего я тут же написала объявление, что ищу новую соседку. Разумеется, особо оговорив, что предпочту жить с монашкой, убежденной феминисткой и асексуалкой.
Я распахнула все окна и только часа через четыре, когда из комнаты наконец выветрился чужой запах, смогла немного успокоиться. Но ночью мне так и не удалось сомкнуть глаз: непристойные картинки вновь проносились перед моим внутренним взором и не давали спать. Как маленький мальчик из фильма «Шестое чувство», я натянула одеяло до самого носа. С той только разницей, что мне являлись не мертвые, а трахающиеся люди. Поскольку облегчения не наступало, я решила, что должна срочно поговорить об этом с Себастьяном. Бывают случаи, когда нужно не стесняться, а сразу обращаться за профессиональной помощью. Вне всякого сомнения, сейчас был именно такой случай.
За исключением этой весьма впечатляющей сцены, мое возвращение в Берлин обошлось без спецэффектов. За время моего отсутствия ничего существенного не произошло, и повседневная рутина уже готова была вновь вцепиться в меня мертвой хваткой. Последние два дня я по большей части работала, читала, занималась и утешала Алекс. Она постепенно приходила в себя после конфуза, который пережила в доме будущих свекра и свекрови, но, по счастью, все еще была настолько поглощена своими проблемами, что о брате разговоров не заводила.
Ох уж мне этот брат.
Я вздохнула. Аленины фотографии лежали в шкафу – в гостеприимной компании толстовки и диска. Я доставала и разглядывала их бессчетное количество раз.
«Что бы Элиас ни натворил, поверь, он об этом глубоко сожалеет».
Да, поневоле начнешь так думать, глядя на его печальное лицо на снимках... Может, стоит послушаться отцовского совета и попробовать еще раз поговорить с ним?
В глубине души я знала, что это единственная возможность прояснить ситуацию. И если бы одна мысль об этом не повергала меня в трепет, я бы, наверное, давно согласилась встретиться с ним.
Еву я всячески игнорировала, но вчера она упомянула о письме, которое пришло в мое отсутствие, и я сразу навострила уши. На миг я даже поверила, что оно от Элиаса. Но, конечно, это была пустая фантазия. Тем не менее, должна признать, его содержание изрядно меня удивило. Это оказалось приглашение на свадьбу. Хотя Софи рассказывала мне в кемпинге, что они с Энди собираются пожениться в новом году, она ни словом не обмолвилась, что намерена пригласить меня. Очень мило с их стороны, я очень за них рада. Однако я не могла так быстро решить, пойду или нет. У меня еще есть в запасе пара недель, чтобы взвесить все за и против.
Вернувшись в Берлин, я бог знает по какому наитию решила проверить электронную почту. Хотя ноутбук ездил со мной в Нойштадт, в ящик я заглядывала редко и лишь бегло просматривала входящие. От кого мне ждать писем? Луки ведь больше нет.
Мне не давали покоя слова Элиаса, что он вроде как мне все объяснил. И я подумала: может, было какое-то письмо, которого я не прочитала? Но меня ждало разочарование. Ничего. Никаких посланий от Луки.
Тыльной стороной ладони я вытерла со щеки брызнувший сок и продолжила нарезать на кружочки лежащий на доске лимон. На дворе тридцать первое декабря. Канун Нового года. Я бросила взгляд на часы, которые висели над барной стойкой в «Пурпурной дымке». Моя смена заканчивается в 20:30 – осталось меньше двух часов. Я вспомнила Алекс: она все уговаривала меня пойти на какую-то новогоднюю вечеринку, куда и сама собиралась. Всенародное гулянье в Городском зале. Там будут все те, кто ездил в кемпинг, и Элиас в том числе.
Я до сих пор не сказала ни да, ни нет. Час назад она прислала мне последнее сообщение, на которое я пока не ответила.
От: Алекс
Достопочтенная сударыня! Я жду твоего согласия. Не думай, что я позволю тебе встречать Новый год в одиночестве. Если ты туда не пойдешь, я тоже не пойду.
От: Эмили
Ты очаровательная диктаторша, Алекс. Убеждена, стране нужны такие люди, как ты. Но я ни в коем случае не допущу, чтобы из-за меня ты осталась дома. Я еще не знаю, приду или нет. Мне нужно подумать. Пока ничего обещать не хочу.
Я затолкала телефон обратно в карман джинсов. Из динамиков на весь бар играла песня «С тобой или без тебя» группы U2. В принципе, композиция мне нравилась, но в последнее время я стала очень придирчива к песням о любви. Почему никто не поет: «К черту любовь»? Без сомнения, это какое-то досадное упущение.
– Можешь принести еще три текилы четвертому столику? – попросил Николас. – Мне нужно сбегать на кухню.
Зря я подняла на него взгляд: каждый раз, стоило посмотреть ему в лицо, перед глазами вновь возникал его пенис. А дальше – только вопрос времени, когда в моем воображении воскреснут и все остальные картинки. Я поморщилась, кивнула и стала считать секунды, когда он наконец уберется на кухню. К моему полнейшему недоумению, он, видимо, не считал то происшествие каким-то особо неприятным. Не то что я!
Все еще пытаясь побороть отвращение, я наполнила три стопки текилой и отнесла их на четвертый столик. До сих пор посетителей было немного, но постепенно народ начал понимать, что праздничный марафон стремительно движется к апофеозу, и стали подтягиваться первые желающие «разогреться». Обслужив еще один столик, я вернулась за стойку и снова занялась лимонами.
– Привет, Эмили, – раздался рядом голос.
Я подняла голову: передо мной стоял Себастьян. Пододвинув высокий табурет, он уселся прямо напротив меня. Наморщив лоб, я огляделась в поисках Алекс, но ее нигде не было видно.
– Привет, – пробормотала я.
– А здесь ничего, сносно, – сказал он, озираясь. – Можно колу?
– М-м, конечно. – Я повернулась, наполнила стакан и поставила перед ним на стойку.
– Спасибо.
– Не за что, – отозвалась я, выжидающе глядя на него.
– Как дела, Эмили?
– Спасибо, хорошо. А у тебя? – Стандартный ответ.
– Да вроде тоже ничего.
Он сделал глоток колы, отодвинул стакан и некоторое время смотрел по сторонам. Мне показалось, что он чересчур старается вести себя непринужденно.
– Ты... ты с какой-то целью пришел? – спросила я, взяла еще один лимон и положила его на доску. – Не пойми меня неправильно, Себастьян, я рада, что ты меня не забываешь. Но это немного... странно.
Все же он друг Алекс. Без нее мы еще ни разу в жизни не общались.
Он опустил голову и почесал в затылке.
– Надо сказать, ты весьма прямолинейна.
Я пожала плечами.
– Впрочем, ты права, – вздохнул он. – Я просто подумал, надо сперва обменяться какими-нибудь незначащими фразами. А потом я плавно переведу разговор в нужное русло и не буду чувствовать себя по-дурацки из-за того, что никогда раньше не приходил к тебе, а теперь пришел, и с задней мыслью, – неуверенно улыбнулся он.
– Ну что ж, по крайней мере это честно, – отозвалась я. – Как насчет того, чтобы сразу перейти к твоей задней мысли? Передай Алекс, что я еще ничего не решила, но как только решу, обязательно дам ей знать. А теперь можем продолжить светскую беседу и во всех подробностях обсудить погоду.
Себастьян закусил губу, на секунду задержал взгляд на стакане с колой, а потом вновь посмотрел на меня.
– Звучит заманчиво, но боюсь, с погодой придется повременить... Вообще-то я пришел не из-за Алекс.
Я вскинула брови.
– Неужели?
Он покачал головой, и мне вдруг сделалось не по себе. Мое сердце на миг перестало биться.
– Только не говори, – пробормотала я, – что тебя прислал он.
– О «прислал» речь не идет, скорее даже наоборот, – ответил Себастьян. – Он не знает, что я здесь, и если тебе дорого мое здоровье, лучше ему об этом не говорить. Но ты почти угадала, Эмили. Я пришел из-за Элиаса.
Вот как ему это удалось? Толком еще ничего сказать не успел, а мне уже дурно.
– Себастьян, я... я понятия не имею, чего ты от меня хочешь, но я не уверена, что хочу говорить о нем.
– Эмили, – он взглянул мне прямо в глаза, – мне не очень-то приятно наносить лучшему другу удар в спину. А именно это я и сделал, явившись сюда. И ты, наверное, догадываешься, что я бы никогда так не поступил, не будь у меня веской причины. Я думаю, тебя заинтересует то, что я хочу сказать.
Я встревожилась – увы, сильнее, чем хотела. Что подвигло Себастьяна прийти ко мне? Какая такая веская причина?
– Себастьян... Я даже не знаю, – пробормотала я. – Если речь правда о чем-то серьезном, возможно, было бы лучше, если бы Элиас сам...
– Элиас уезжает. Насовсем уезжает, – перебил он меня. Нож соскользнул с лимона и вонзился мне в палец. Элиас уезжает. На доску закапала кровь. Я не сразу почувствовала, как жжет рану лимонный сок.
– О черт, – пробормотала я себе под нос.
Себастьян перегнулся через стойку, увидел, что случилось, спрыгнул со стула и бросился ко мне.
– Порез глубокий? – спросил он.
Почему Элиас уезжает? Он никогда не говорил, что собирается покинуть Берлин. Наоборот, мне всегда казалось, что ему здесь нравится.
– Эмили?
Я моргнула.
– М-м?
– Порезалась глубоко?
– М-м... – Я посмотрела на свой окровавленный палец. – Не знаю.
Себастьян смотрел на меня мгновение, потом схватил салфетку и попытался остановить кровь. Пара капель упала на пол.
Вообще-то я должна радоваться, разве нет? Я перестану бояться, что случайно встречу Элиаса. Смогу приходить в гости к Алекс когда угодно, не думая о том, дома ли ее брат. Покончу со всем этим раз и навсегда и по крайней мере попытаюсь вернуться к моему прежнему свободному существованию. Да... Тысяча причин вздохнуть с облегчением. Но на сердце у меня было еще тяжелее, чем прежде. Если Элиас уедет, вероятно, я больше никогда его не увижу.
Я почувствовала, что кто-то надавил на палец, и взглянула на Себастьяна. Он зажал порез салфеткой.
– По-моему, все не так страшно, как кажется, – сказал он. – Но кровь идет сильно.
– Зачем... В смысле... почему? – проговорила я, запинаясь.
Себастьян поднял взгляд и нахмурился. До него не сразу дошло, что я не о пальце.
– Ты всерьез спрашиваешь, почему? – Он говорил таким тоном, словно причина была очевидна. Увы, в ответ я могла только пожать плечами. – Из-за тебя, Эмили.
Что за чушь?
– Из-за меня?
– Естественно, из-за кого же еще?
Я ничего не понимала. Я-то тут при чем?
– Элиас хочет уехать из-за меня? – переспросила я, желая убедиться, что не ослышалась.
– Ну да. Это просто бегство.
– Но... но как же так? – Я нащупала барную стойку и привалилась к ней бедром. Голова шла кругом.
Себастьян посмотрел на меня так, будто я прилетела с далекой звезды. Но стоило ему открыть рот, как за его спиной вырос Николас.
– Что-то случилось? – спросил он.
– Ничего особенного, я порезалась.
Кого сейчас интересует этот дурацкий палец?
– Как, опять? – Николас усмехнулся. – Сильно?
Я покачала головой.
– И то хорошо. А что посетитель делает за стойкой? – Николас перевел взгляд на Себастьяна.
– Ах да, вы же не знакомы. Себастьян, это пенис... ой... Николас! – Я хлопнула себя по лбу и сморщилась.
– Пенис, Николас – как бы там ни было, рад познакомиться. Я друг Эмили, – сказал Себастьян. – У вас случаем не найдется бинта?
Пенис кивнул.
– С тех пор как Эмили у нас работает, пришлось завести целую аптечку. Секунду, сейчас принесу что-нибудь. – Он опять скрылся на кухне и вскоре вернулся с большим пластырем.
– Спасибо, – сказала я и отложила салфетку, которой был замотан палец. Кровь вроде бы унялась. Я заклеила порез.
– Николас, сделай одолжение, подмени меня ненадолго. Мне что-то нехорошо. Хочу присесть.
– Не вопрос, – ответил он. – Ты и правда очень бледная.
– Спасибо, – отозвалась я и, взяв тряпку, вытерла капли крови с пола. Доску я помыла под горячей водой, отнесла на кухню и положила к грязной посуде, а сама вернулась в зал и направилась к одному из самых дальних столиков. Себастьян, не дожидаясь приглашения, последовал за мной. Мы сели друг напротив друга, и я откинулась на спинку стула. Ну вот, теперь я готова выслушать все, что он хочет мне сказать.
– Элиас в последнее время замкнулся в себе, – заговорил Себастьян, глядя на свои сцепленные руки. – Он пытался сам разобраться со всем этим дерьмом. Некоторое время я мирился с его самокопанием, хотя и не считал, что это правильно. Но, по-моему, дело зашло слишком далеко. Я давно опасался, что все кончится плохо. И оказался прав.
– Что ты хочешь сказать? Что случилось? – заволновалась я.
– Недели полторы назад я зашел к нему без предупреждения. На столе лежали письма из разных университетов. Он куда только не разослал документы. В Мюнхен, Франкфурт, Гейдельберг, Кельн, Гамбург, Амстердам, Вену, Лондон – во все мыслимые и немыслимые места.
Себастьян сделал глоток колы, которую принес из бара, и поставил стакан обратно на стол.
– Я поинтересовался у Элиаса, когда он намеревался сообщить обо всем нам с Алекс. Или в один прекрасный день мы бы просто обнаружили, что его комната пуста?
Элиаса мой вопрос совсем не обрадовал. Он заявил, что вовсе не собирался исчезать по-тихому, а просто не хотел баламутить нас, пока его планы не определятся на сто процентов. Я подавил возмущение и попытался убедить его, что бегство – не решение проблемы. Но он, как всегда, ушел от ответа, и разговора не получилось.
Что он подразумевает под «решением проблемы»?
– Алекс еще ничего не знает, – продолжал Себастьян. – Хотя я уже неоднократно порывался ей рассказать. Боюсь только, что она сразу накинется на Элиаса и испортит все окончательно. Она терпеть не может, когда от нее что-то скрывают.
– Так, значит, пока еще не известно, уедет он или нет? – на автомате уточнила я.
– Увы, – отозвался Себастьян и тяжело вздохнул, – теперь уже известно.
– Что значит «теперь»?
– После Рождества он решился. Я сам узнал только вчера. И судя по всему, решение непоколебимое. Он уже подыскивает квартиру в Гамбурге.
Гамбург – это триста километров от Берлина. Я почувствовала, что мне нехорошо.
После Рождества он решился...
Я вспомнила наш разговор под дверью ванной. Неужели тут есть какая-то связь? Но откуда бы ей взяться? Я не уверена даже в том, что есть какая-то связь между его переездом и мной.
– Себастьян, зачем ты мне все это рассказываешь? Я не понимаю...
– Эмили, – сказал он и посмотрел мне прямо глаза, – я рассказываю тебе все это не только потому, что не хочу терять лучшего друга. Я рассказываю тебе все это еще и потому, что хочу положить конец этой бессмысленной драме! Мы с тобой не так давно знакомы, я понимаю. Но я всегда чувствовал, что Элиас тебе нравится. Интуитивно или еще как, черт его знает. Но это невозможно не заметить. И когда вы встретились на Рождество, было совершенно ясно, что ты по-прежнему к нему неравнодушна. – Себастьян сжал мою руку. – Так скажи же, Эмили, ты что, вечно собираешься дуться на него из-за этих писем? Поверь, он правда хотел тебе во всем признаться, только не знал – и я не мог помочь ему советом, – когда и как это лучше сделать. И...
Я отдернула руку.
– Ты знал о письмах?
Глаза Себастьяна округлились.
Непостижимо. Хватит с меня и того, что один человек меня обманывал. Но их, оказывается, уже двое – это удар ниже пояса.
Себастьян застонал и закатил глаза, а потом тихо сказал:
– Да. Он рассказал мне после кемпинга.
Значит, после той поездки. Почему же он меня не предупредил? Но чем дольше я смотрела на Себастьяна, тем яснее мне становилось, что упрекать его не стоит.
– Ладно, проехали, – глухо сказала я. – Ты его лучший друг. Конечно, ты не мог его выдать. Просто никогда бы не подумала, что ты покрываешь подобные пакости.
– Что значит «покрываю»? – вскинулся он и свел брови. – Эмили, если бы Элиас просто развлекался за твой счет, я бы ни секунды не колебался и сразу бы рассказал тебе. Дружба дружбой, но есть вещи недопустимые. – Себастьян потер предплечье. – Он должен был признаться раньше, я не спорю. Но он просто не решался. Боялся все испортить. А затем произошло то, что неминуемо должно было произойти: ты все узнала, причем при самых скверных обстоятельствах.
Мне вспомнилось, как я стояла под дверью и услышала обрывки разговора Элиаса и Алекс.
– Эмили, – продолжал Себастьян, – я прекрасно понимаю твой гнев и твое возмущение. Обижаться – твое право. Но когда-то же надо остановиться. Элиас испытал столько угрызений совести – на двоих хватит. Он ненавидит себя, его изъела эта ненависть. Я не могу больше на это смотреть.
Я слышала Себастьяна, но его слова были для меня все равно что китайская грамота.
– Почему бы просто не признать, что тебе так же скверно, как и ему? – спросил Себастьян. – Я же вижу! Зачем ты так мучаешь себя? Почему не положишь конец своим бессмысленным страданиям? Он все понял, Эмили! Осознал и раскаялся. Я тебя просто не понимаю. Дошло уже до того, что Элиас собирается уезжать. Из-за женщины, которая не в состоянии его простить, хотя он значит для нее никак не меньше, чем она для него. Я...
– Стоп! – перебила я и подняла руки. Что здесь творится? У меня было ощущение, будто я читала книгу и ненароком пропустила важнейшую главу. Элиас ненавидит себя? Ему плохо? Я заставляю его страдать? Я заставляю нас страдать? Я значу для него не меньше, чем он для меня?
– Себастьян, ты... – Я запнулась и покачала головой. – Тут что-то не так. Да тут все не так! О чем ты вообще говоришь? Я давно потеряла нить разговора. Как ты можешь утверждать, будто я заставляю его страдать? Проклятье, да я такое безвольное ничтожество, что даже не могу ненавидеть Элиаса за все, что он заставил меня пережить. А ты приписываешь мне черт знает что! – Я смотрела на него во все глаза. – Это он меня обманул! А не наоборот! Это мне из-за него, идиота, плохо, это я второй месяц ночами не сплю! Как же у тебя язык поворачивается попрекать меня? Меня? – Я глядела в смущенное лицо Себастьяна и чувствовала, что меня бьет дрожь. К глазам подступали слезы, которые я с трудом сдерживала. – А теперь ты приходишь и заявляешь, что Элиас якобы собирается из-за меня уехать! – продолжала я. – Как мне быть? Ты не думал, как сильно я хочу поверить, что для него это была не только игра? Ты не думал, что я бы все на свете отдала, только бы найти хоть какое-нибудь, хоть самое дурацкое оправдание этим письмам?
Себастьян выглядел так, будто увидел привидение. При этом он все больше хмурился.
– Но тогда... тогда я ничего не понимаю, – пробормотал он и замолк.
– А я и подавно ничего не понимаю – все время, что мы разговариваем! – ответила я. – Тут что-то не так! Ты ошибаешься, Себастьян! Я понятия не имею, что он тебе наговорил. Может, он просто не хочет называть истинную причину своего отъезда. Во всяком случае, я не могу себе представить, что это как-то связано со мной.
– Эмили, – ошарашенно проговорил Себастьян, – честно говоря, я уже сам изрядно запутался, но если я в чем и уверен, так это в том, что причина всему – ты.
Я задыхалась, голова шла кругом.
– Но если все, что ты говоришь, правда и ему из-за меня ничто не мило, – заговорила я, пытаясь взять себя в руки, – почему он даже не попытался еще раз со мной поговорить? Не ждал же он после всего произошедшего, что я сама догадаюсь, как он, видите ли, страдает! Если я и впрямь так много для него значу, как ты уверяешь, почему он сам мне об этом не скажет? Если у него не было намерения посмеяться надо мной, когда он писал письма от чужого имени, почему он не объяснит, какого хрена все это затеял?
Я была уверена: Себастьяну нечего на это ответить. Но он снова принялся меня вразумлять:
– Так ведь он же все объяснил!
– Разве? – удивилась я. – Нет, он, конечно, бормотал что-то на лестнице, дескать, ему очень жаль и его мотивы изменились – но я бы не назвала это объяснением! Я бы сказала, что это было...
Но Себастьян перебил меня:
– Я вовсе не про лестницу! Не знаю, что там между вами произошло. Я про письмо!
Он смотрел на меня так, будто сейчас я наконец-то все пойму – но желаемого эффекта не наступило. Я не поняла решительно ничего.
– Какое к черту письмо? – спросила я, откидываясь назад и складывая руки на груди.
– Ну то самое, которое он тебе написал! – Он, казалось, все еще надеялся, что вот теперь-то до меня дойдет. Но его надежды не оправдались.
– Себастьян, – сказала я, стараясь сохранять спокойствие, – я не имею ни малейшего понятия, о каком письме ты говоришь.
В его взгляде отразилось полнейшее недоумение. Он неуверенно проговорил:
– Письмо, в котором он просил прощения и все объяснял.
Мы смотрели друг на друга. Он на меня, как будто у меня посттравматическая амнезия, а я на него, как будто он страдает галлюцинациями. Однако же, судя по всему, галлюцинации тут были ни при чем.
– Когда это было? – спросила я.
– Точно не помню. Вскоре после того, как все выяснилось. Может, через неделю или две.
Я посмотрела налево, потом направо.
– Я не получала никакого письма от Элиаса, – сказала я. – Ты, наверное, ошибаешься.
– Нет, я точно знаю, что письмо было, – настаивал он.
– Может, он хотел мне написать, но так и не написал.
– Да нет же! Элиас еще жаловался мне, что ты не отвечаешь и он из-за этого страдает.
Я потерла руками лицо и глубоко вздохнула.
– Но я не получала никакого письма, Себастьян, – повторила я. – Как он его отправил? По почте?
– Нет. Принес ночью.
Я вскинула брови.
– Поверь, я бы не забыла, если бы Элиас постучался ко мне среди ночи.
– Нет, конечно, он не отдавал тебе его лично в руки, – заторопился Себастьян. – Если честно, я не знаю, где он его оставил. Может, сунул под дверь или бросил в почтовый ящик.
– Но тогда бы я его обязательно обнаружила!
Судя по тому, что Себастьян имел такой же обескураженный вид, что и я, ответить ему было решительно нечего.
Как громко мы спорили последние несколько минут – и какая кладбищенская тишина теперь воцарилась за нашим столиком.
Элиас написал мне письмо...
Стоя под дверью ванной в доме Шварцев, я сказала, что его объяснение – «курам на смех». Если письмо и впрямь существовало, понятно, почему он так отреагировал на мои слова...
Что же было в этом письме?
– Но по крайней мере после того, как он написал тебе по электронной почте, ты точно должна была заметить, что что-то не так, – сказал Себастьян.
Я подняла голову:
– По электронной почте? О чем ты?
– Ну, он же послал тебе электронное письмо. После того как ты не ответила на бумажное.
Так, ладно. История становится все более невероятной. Он писал мне и так, и эдак, и ни одно послание до меня не добралось?
– Ты не обижайся, Себастьян, – проговорила я, – но я вконец запуталась. Ни одного, ни другого письма я не получала. Тебе не кажется, что случайностей как-то многовато? Если ты разыгрываешь меня, Себастьян, это несмешной розыгрыш.
У него отвисла челюсть.
– Я клянусь тебе, все так и было! Прошло две недели, ты все не отвечала, и Элиас ужасно мучился. Он не знал даже, прочла ты его письмо или разорвала и выбросила. Поскольку он не решался позвонить тебе и спросить, я посоветовал ему послать еще одно письмо – по электронной почте. Для надежности. Зачем мне все это выдумывать и лгать тебе?
Я посмотрела на него. Мои подозрения, очевидно, его задели.
– Я не со зла это сказала, прости, – вздохнула я. – Просто не понимаю, как два письма могли исчезнуть без следа.
– Да уж, я тоже теряюсь в догадках. – Он уронил руки на колени. – Может быть, электронное письмо угодило в спам или уж не знаю куда... Но факт остается фактом: оба письма существовали. Я бы никогда не стал шутить такими вещами. Я знаю, насколько это важно для вас обоих.
В продолжение всего разговора, Себастьян, казалось, говорил искренне. Но выглядела история более чем загадочно.
В спам, говорите...
Конечно, вполне возможно, что письмо могло по ошибке туда попасть. Но ведь Элиас отправлял мне столько писем. И все дошли. Все до единого.
Я потерла виски и на миг прикрыла глаза.
– Мне трудно себе это представить, – сказала я, – но если твое предположение верно, это легко проверить. Как долго хранятся письма в папке «Спам», прежде чем удаляются?
Себастьян пожал плечами:
– Наверное, у разных провайдеров по-разному. Но в среднем, думаю, один-два месяца.
Я принялась считать. Третьего ноября мне стало известно, что Элиас и Лука – это один и тот же человек. Прошло от семи до четырнадцати дней, и в этот промежуток времени он якобы написал мне письмо, а еще через две недели – второе, на сей раз электронное. Выходит, это было примерно месяц назад. Если Себастьян прав и мне повезет, возможно, оно еще живо. А если не повезет, оно уже стерлось вместе с остальным мусором.
Время от времени я проверяю папку «Спам», но за последние недели на меня навалилось слишком много забот, чтобы просматривать рекламу дешевой «Виагры», отпускаемой без рецепта. Даже когда я открывала свою почту, мне в голову не пришло заглянуть в спам. Возможно, это была моя самая большая ошибка.
– Я надеюсь, оно действительно попало в спам и его еще можно найти, – сказал Себастьян. – Это единственное логичное объяснение.
Я чувствовала себя так, словно все вокруг перевернулось с ног на голову. Та «правда», с которой я пыталась примириться в течение двух последних месяцев, теперь снова под вопросом. Неужели все это время Элиасу было так же плохо, как и мне? Неужели он действительно, как и предполагал мой отец, просто идиот, который испортил все, что только можно было испортить?
Мне очень хотелось ухватиться за эту соломинку, но пальцы меня не слушались. Голова требовала тайм-аута. Возможно, три-четыре года на Мальдивах – как раз достаточно, чтобы привести мысли в порядок.
Мне вспомнились бессонные берлинские ночи, когда я ревела в подушку и грудь сдавливало так, что трудно становилось дышать. В одну из этих ночей Элиас приходил к моей двери. От одной мысли по всему телу побежали мурашки.
Неужели это письмо мне все объяснило бы? Или вызвало бы новые вопросы? Смогла бы я вообще простить Элиасу то, что прочла бы в его послании?
– Господи, – проговорил Себастьян после долгой паузы, качая головой. – Ведь это многое объясняет.
Я уставилась на стол.
– Но я не понимаю: почему Алекс ничего мне не сказала?
– Да потому что Алекс ничего и не знала, – ответил он. – Элиас попросил ее не втягивать. Оно и понятно: она ведь твоя лучшая подруга. – Себастьян сцепил руки. – К тому же он опасался, как бы Алекс не стала вымогать у тебя ответ. Он хотел, чтобы ты ответила не потому, что тебя кто-то заставил, а потому, что сама захотела.
В последней фразе мне почудился голос Элиаса: я прямо-таки увидела и услышала, как он говорит эти слова Себастьяну. Это был тот самый Элиас, в которого я влюбилась.
Вновь воцарилась тишина. И я наконец задала вопрос, который страшно было даже выговорить:
– Себастьян... Что было в письме?
Он склонил голову набок и долго смотрел мне в глаза.
– Думаю, есть человек, который сможет гораздо лучше пересказать его содержание.
По моему телу пробежал озноб. На миг я почувствовала себя оглушенной. Вот уже два месяца я больше всего боялась встретиться с Элиасом. А теперь у меня не оставалось выбора, кроме как подвергнуться этому ужасному испытанию – если, конечно, я хочу узнать, что же он пытался мне объяснить.
Да право, стоит ли? К чему ворошить прошлое? Ведь велик риск, что это ничего не изменит.
– Так ты знаешь, что он хотел мне сказать? – спросила я и сама почувствовала, что спросила не то. В горле стоял ком. Я глубоко вздохнула и задала вопрос прямо: – То есть... стоит ли мне его слушать?
– Эмили, – проговорил он, – это только тебе решать. Ты одна знаешь, стоит или нет.
Я сглотнула, но ком в горле никуда не делся. Я медленно кивнула.
– Вы еще долго? Не хочу прерывать вашу увлекательную беседу, но мне все-таки нужна твоя помощь, Эмили.
Я взглянула на Николаса, подошедшего к нашему столику, а потом обвела глазами бар. Посетителей прибавилось. Надо же, а я и не заметила, как шумно стало вокруг.
– Нет-нет, мы уже закончили, – сказал Себастьян и покосился на меня. – Прошу прощения, не хотел доставлять тебе неприятности.
– Да что ты, брось, – отмахнулась я. – Я сейчас приду, Николас. Себастьян, может, пересядешь за барную стойку?
Николас отошел от столика, а Себастьян выпрямился.
– Я бы с радостью, но время поджимает – пора домой. Когда я уходил, Алекс уже начинала рыться в шкафу. Если я не помогу ей выбрать наряд, боюсь, она не доживет до нового года.
Я усмехнулась и встала из-за столика.
– Неужели ты не знаешь никакого секретного психологического приема, который успокоил бы ее в подобной ситуации?
– Я просто стараюсь говорить ей почаще, что она сногсшибательна в любом наряде, и пока что она мне верит.
Я вздохнула.
– Себастьян, ты просто чудо. Но, увы, я сомневаюсь, что смогу использовать тот же рецепт. – Я прихватила его стакан, чтобы отнести в мойку.
– Да, пожалуй, ты права. – Он натянул куртку, застегнул молнию и помедлил, опустив глаза. – Я должен перед тобой извиниться.
Я наморщила лоб:
– За что же?
– Я ведь думал, что ты нарочно заставляешь его страдать.
Я бедром привалилась к столику.
– Ну, твои подозрения были бы вполне оправданны, если бы я получила хоть одно из двух писем. Так что это понятно и простительно.
– Тогда почему я чувствую себя таким виноватым?
– Чего не знаю, того не знаю. Не казнись. Правда. Все хорошо.
Он улыбнулся мне, поколебался, а потом подошел и на мгновение заключил в объятия. Я была ошеломлена. Все-таки раньше мы держали некоторую дистанцию. Но не скажу, что мне стало неприятно. Наоборот, я даже почувствовала себя лучше. Когда он выпустил меня из объятий и улыбнулся, мне пришла в голову мысль, пробудившая очередные тревоги.
– А Элиас тоже так думает? В смысле, он тоже считает, что я нарочно заставляю его страдать?
– С уверенностью не скажу, – отозвался Себастьян. – Он винит во всем себя. Считает, что он тебя не достоин.
Добрые слова иногда причиняют не меньше боли, чем иголка, вонзающаяся в кожу. Я опустила глаза.
– И кстати, раз уж я здесь, – продолжил он. – Подумай все-таки о сегодняшнем вечере. Алекс будет очень рада. Больше, чем ты можешь себе представить.
Не поднимая глаз, я кивнула.
– Элиас тоже там будет, – добавил он. – Не то чтобы я тебя уговаривал... Но не исключено, что сегодня вечером тебе представится отличная возможность оставить все горести в старом году и начать новый с чистого листа.
Эта фраза свинцовой тяжестью легла мне на плечи. Я снова кивнула.
Мы вместе вернулись к барной стойке, и Себастьян заплатил за колу.
– Если не до вечера, то все равно, надеюсь, до скорого. – Он подмигнул мне на прощание, развернулся и покинул «Пурпурную дымку».
* * *
После этого разговора нелегко было сосредоточиться на работе. Народу в баре прибавлялось с каждой минутой, и я начала жалеть, что у меня не пять рук. Когда я смешала, наверное, пятисотый коктейль за полтора часа, смена наконец-то кончилась.
На улице уже стемнело. Холодный ветер бил в лицо, продувал куртку, и я обхватила себя руками. До остановки я добежала, а дальше оставалось только ждать. Хотя я ужасно мерзла, холод, как ни странно, действовал на меня благотворно. Неужели я променяю свежий уличный воздух на автобусную духоту? Я повернулась к остановке спиной и пошла домой пешком. Кругом царила суета, улицы бурлили. А у меня на душе царил жутковатый покой, который пугал меня саму. Словно затишье перед бурей – иначе это чувство не описать. С одной стороны, я была взбудоражена, с другой стороны, пульс едва прощупывался, словно грозил исчезнуть совсем. Страх леденил изнутри и сковывал движения. Я боялась найти письмо Элиаса. И еще больше боялась не найти.
Снова и снова я прокручивала в голове разговор с Себастьяном, пока в мои мысли не вторгся другой голос. «Именно из-за тебя я решил уехать в Лондон».
Эти слова Элиас сказал мне несколько месяцев назад. Он больше не мог жить со мной в одном городе, пояснил он. Но я ему не очень-то поверила.
А теперь, почти восемь лет спустя, он хочет уехать из Берлина и перебраться в Гамбург. Неужели по той же самой причине? Неужели наша история повторяется? Неужели бегство помогает Элиасу заглушить сердечную боль?
Я вспомнила, как сама сбежала в Нойштадт шесть недель назад. Тоже надеялась, что уеду из Берлина – и станет легче. А что оказалось на самом деле? Конечно, перемена места приносит некоторое облегчение. Но свои переживания, тоску, гнев и отчаяние ты увозишь с собой – в любой город мира. Переезд не помогает от них избавиться.
Добравшись до университетской территории, я замедлила шаги. Еще никогда в жизни я не переставляла ноги так сосредоточенно. Пока я поднималась по лестнице, тепло разлилось по моим застывшим от холода мышцам. Только онемевшие пальцы по-прежнему ныли.
– Ева? – позвала я, войдя в нашу комнату. Ответа не было. Я включила свет и захлопнула дверь. Ноутбук стоял на столе. Я помедлила, потом сняла куртку, бросила ее на кровать и села на крутящийся стул. Пока ноутбук загружался, у меня не было ни единой мысли в голове. Я просто сидела и ждала, что будет дальше.
Девяносто шесть непрочитанных сообщений в папке «Спам».
Я положила руку на мышку и некоторое время сидела, не шевелясь. Потом, собравшись с духом, принялась пролистывать первую страницу длинного списка. «Виагра», онлайн-казино, увеличение пениса... Я скользила взглядом по адресам и темам.
Вторая страница. Уведомление от Фейсбука, викторина, дешевые картриджи... Одно и то же.
Третья страница... Четвертая... Ничего.
Пятая страница была последней. Я просматривала ее медленнее, чем предыдущие. Строчку за строчкой. Как в замедленной съемке. Я уже почти добралась до самого низа страницы – и мое сердце остановилось.
Ни одного письма от Луки.
Но я увидела другое знакомое имя.
ElyasSchwarz@bluemail.de
Сердце вновь забилось, кровь понеслась по венам. Входящее от 25 ноября.
Рука у меня дрожала, когда я открыла письмо. Слова сложились в предложения, и я начала читать.
Дорогая Эмили,
я знаю, что обещал оставить тебя в покое. Я сам себя ненавижу за то, что нарушаю собственное обещание. Но иначе не могу.
Нет ничего ужаснее неведения. Я могу сколько угодно гадать, почему ты не отвечаешь на мое письмо. Но я ничего не знаю наверняка. Одно слово от тебя – и я бы понял, как жить дальше.
Прочла ли ты мое письмо?
Неужели я потерял тебя, Эмили? Потерял навсегда?
Или тебе просто нужно время? Тогда скажи мне об этом, и я дам тебе столько времени, сколько есть в мире.
Я знаю, что совершил большую ошибку. И не одну, а много. Я день и ночь думаю, как исправить причиненное зло. Но что бы ни пришло в голову, все кажется ничтожным. Возможно, подобные ошибки исправить невозможно. Они непростительны. Но как бы я хотел попытаться, Эмили! От тебя ничего не требуется. Просто дай мне еще одну попытку. Есть ли у меня надежда на это? Хоть самая маленькая?
Эмили, стоит мне закрыть глаза, и я вижу твое лицо, чувствую твое тело и вдыхаю запах твоих волос. Как я мечтаю еще хоть раз обнять тебя!
Я знаю, что не заслужил этого, но я очень тебя прошу: пожалуйста, дай мне шанс. Даже если я не смогу быть тебе другом, то по крайней мере не гони меня совсем из своей жизни.
Я так раскаиваюсь в том, что сделал, Эмили.
С любовью,
Элиас Шварц.
Горячие слезы ручьями катились по щекам. Последние строки я еле разобрала – они совсем расплылись из-за слез, – но я перечитывала их снова и снова, а потом закрыла лицо руками.
Все начинается снова.
Мышцы, горло, живот, каждый нерв – всё сводили судороги. Словно тело изнемогало под тяжестью моих чувств. Я едва могла дышать. У меня дрожали колени, но я встала, сделала нетвердый шаг к кровати и вытащила из кармана куртки телефон. Попыталась вытереть слезы, но они текли и текли. «Н», – лихорадочно искала я в телефонной книге. Наконец нашла. «Не брать трубку». Я нажала кнопку вызова. Звонок долго не проходил, в трубке трещало и шуршало – наконец зазвучали длинные гудки.
Пожалуйста, возьми трубку, молилась я про себя, упершись локтем в шкаф и прижавшись лбом к предплечью. Пожалуйста, возьми трубку.
Гудки. Только гудки. Не подходит.
У него же должно высвечиваться мое имя! Не хочет со мной говорить? Из глаз вновь потекли слезы.
Я ждала и ждала. Но он не откликался.
Услышав автоответчик, я сбросила вызов и швырнула телефон на кровать. Сложив руки на затылке, запрокинула голову. Почему он не берет трубку? Может, он уже на вечеринке и не слышит звонка? Я взглянула на будильник. 21:19.
Я обеими руками вытерла лицо, закрыла глаза и на мгновение замерла во тьме. А когда открыла глаза, накинула куртку, сунула телефон в карман и, зареванная, выбежала из комнаты.