2.
— Я здорова. Я не такая, как они, и не должна здесь находиться. Мне здесь не место.
— Ты не хочешь заткнуться? — раздался грубый женский голос с соседней кровати. Элисон вовсе не желала нарываться на скандалы, особенно в этом месте, поэтому ей пришлось прекратить это бормотание.
Ей было страшно среди этих, как она считала, безумцев, поэтому она никак не могла заснуть — боялась, что пока она будет спать, кто-то из больных убьет ее. А еще ей было холодно, хотя вся лечебница хорошо отапливалась и никто не жаловался на это. Возможно, у Элисон поднялась температура, но она не хотела говорить об этом кому-то из персонала. Еще не хватало, чтобы они уже сейчас начали пичкать ее таблетками, пусть и самыми обыкновенными.
Это было невыносимо. Два часа ночи, а Хирроу все никак не могла уснуть. Ее пугали звуки, иногда нарушающие гробовую тишину. До этого девушка видела психбольницы только в фильмах, но теперь она сама попала сюда, и ей было намного страшнее. Из соседних палат, где пациенты жили по одному, так как их диагноз был намного серьезней, доносились жуткие крики. Но затем резко наступила тишина — буйным вкололи снотворное.
Теперь было слышно каждый шорох. И скрип кровати, когда Элисон встала с нее, вызвал у кого-то недовольство, и тот начал недовольно мычать.
Обувшись, девушка тихо прошла к двери и вышла в коридор.
— Куда собралась? — тут же встретил ее грубый голос санитарки, назначенной на ночное дежурство. Сорокалетняя женщина не была такой злой, как могло показаться, просто эта работа требовало от нее этого. С пациентами, которым плевать на правила, нельзя быть мягким. Немного приказного тона, смешанного с фальшивым пониманием, и — готово! — сумасшедший успокаивается. Если же нет, то его обязательно наказывают, чтобы и он запомнил, и остальные, что в этом месте есть свои правила, нарушать которые они не имеют права.
— Из-звините. Я хотела немного прогуляться здесь, мне не спится, — тихо произнесла Элисон, обхватив себя руками — ей все еще было холодно.
— Тебе плохо? Я позову доктора, — санитарка уже было поднялась с места, но Хирроу остановила ее. Ей вовсе не хотелось вновь встречаться с доктором.
— Нет-нет, со мной все в порядке, правда! Можно мне посидеть в зале, пожалуйста?
— Хорошо, только недолго. Уже поздно.
— Да, конечно. Спасибо.
В полутьме идти было совсем не удобно, особенно учитывая тот факт, что Элисон совсем не знала, где находится этот зал. О нем ей говорил только доктор Уоллес, когда рассказывал о том, где здесь можно посидеть. Развлечений было не так много — только телевизор и шахматы, и восемнадцатилетняя девушка понятия не имела, как будет жить здесь.
Надолго ли она попала сюда? Неизвестно.
Идя по коридору, Хирроу наконец наткнулась на двустворчатые двери и, распахнув их, оказалась в просторном помещении. Это и был зал, Элисон сразу поняла это. Включать свет она не стала, ей хватало света луны из окна. У одной стены стоял диван и книжная полка, у другой находился телевизор, а напротив несколько стульев. Также здесь был и стол с теми самыми шахматами, в которые любили поиграть многие пациенты. В целом, картина была неплохой, но даже это нисколько не радовало девушку. Она не хотела находиться здесь.
— Ненавижу это место, — пробормотала она, проходя вперед.
Больше всего сейчас ей хотелось делать безумные вещи — опрокинуть на пол стол, стулья, телевизор, разбить о стену шахматную доску и громко кричать. А что, ей же можно, она считается сумасшедшей. А такие люди могут совершать твои поступки, ведь что им терять? Им только сделают укол, которым так любят пугать доктора, а что потом? Они будут живы, и, возможно, все повторится вновь. Ведь это безумие.
— Хочу уйти отсюда. Я начинаю сходить с ума.
Кажется, это было действительно так, ведь прежде Элисон никогда не разговаривала сама с собой вслух.
— За что мне это? — спросила девушка неизвестно у кого. В Бога она никогда не верила, а к кому еще она могла обратиться сейчас? Был ли вообще кто-то, способный понять ее?
Опустившись на колени прямо посреди комнаты, Элисон не выдержала и заплакала. Целый день она держала все эмоции в себе, поскольку ей не хотелось, чтобы ее слабость видели больные, которые, даже несмотря на то, что Хирроу старалась избегать их, были везде, где бы она ни пыталась скрыться.
Внезапно девушка почувствовала, как на ее плечо опустилась чья-то ледяная ладонь, и тут же подняла голову. Рядом с ней стоял высокий худой парень, но рассмотреть его получше она не могла из-за плохого освещения.
— Не надо жалеть, — сказал он ей хриплым голосом. — Здесь лучше, чем там, снаружи. Здесь мы в безопасности.
Элисон онемела от страха. Сейчас прямо рядом с ней не только стоял психически нездоровый человек, но и касался ее. Этого она боялась больше всего, и сейчас она даже не могла спорить с ним. Осторожно встав, Хирроу сделала два шага в сторону.
— Почему ты боишься меня? Ты ведь такая же, как и мы все, — спокойно сказал парень. Не было никаких признаков того, что он сейчас может наброситься на девушку и задушить ее.
Но в том-то и дело, думала Элисон, психи непредсказуемые, и никто не может предугадать, что они могут совершить в следующий момент.
— Ты ведь новенькая, да? Ничего, ты привыкнешь, — продолжал парень безразличным голосом, а его лицо не выражало абсолютно ничего.
— Я не такая, как вы, — наконец ответила Хирроу дрожащим голосом. — Не подходи ко мне.
— Я ведь не обижу тебя. Я не такой, как те нормальные люди. Они причиняют боль, не я.
— Нет, ты болен, и я не хочу разговаривать с тобой. Уйди!
— Если ты будешь кричать, то придут санитары и сделают тебе укол, — предупредил он все таким же спокойным голосом, и это-то пугало Элисон еще сильней.
— Мне плевать! Я не хочу находиться с тобой в одной комнате, — девушка чуть ли не плакала из-за паники, охватившей ее.
— Ну так уходи.
И Элисон, не думая, тут же выбежала из зала, провожаемая взглядом парня, который находился здесь уже два года и страдал шизофренией.