3.
Этой ночью Элисон так и не смогла заснуть. Перед ее глазами стоял образ того парня. Раньше он был прекрасным смуглым пареньком, за которым бегала половина школы, но в лечебнице он превратился в другого человека — кожа побледнела, появились синяки под глазами, походка перестала быть уверенной, да и ходил он чуть сгорбившись. Никто из его прежних знакомых не узнал бы его сейчас (да и если бы узнал, то предпочел бы не подавать вида, ведь кому нужен друг-шизофреник?).
Этот парень был одних из тех, кто жил в отдельной палате. Он не был буйным и не доставлял медперсоналу особых проблем, а наоборот — тихим и спокойным. И это объясняло одну из записей, сделанных в его карточке.
Апатия.
Он почти ни с кем не общался, не смотрел телевизор и не играл в шахматы. Ему было все равно.
Парень любил смотреть в окно, за которым всегда было одно и то же — серое небо, деревья и высокая стена, не дающая пациентам сбежать. Да и желающих практически не было, поскольку не всем хотелось возвращаться в тот мир, где живут "нормальные" люди. Они презирали их.
Наступил третий день пребывания Элисон в "Hillside", и ей по-прежнему не нравилось здесь.
Когда Хирроу жила в мире "нормальных", она всегда, проснувшись, шла в ванную, а после всех водных процедур направлялась на кухню. Делала несколько глотков апельсинового сока, всегда стоявшего в холодильнике, так как девушка любила только его, а через несколько минут выпивала горячий кофе.
Дальше шла учеба. Несмотря на то, что Элисон не очень-то любила ходить в университет, она была вынуждена признать, что тот ад лучше, чем тот, в котором она находилась сейчас. Университет и психбольница, что за сравнение?
После она часто гуляла с подругами, не обходилось и без посещения их любимого кафе, в котором Элисон снова выпивала чашечку кофе.
Уже дома перед сном девушка читала книги, которых у нее было полно. Последним произведением, которое она читала (но так и не успела закончить), был "Грозовой перевал". Элисон как раз дочитывала четырнадцатую главу, когда узнала, что ее отец умер. Книга так и осталась лежать на полу, ведь тогда девушка неаккуратно бросила ее на самый край тумбы и творение Эмили Бронте упало на пол.
Пусть ее дни были похожи друг на друга, но Хирроу привыкла к ним и не хотела, чтобы они заканчивались, а тем более не желала менять их на дни в лечебнице, где не знаешь, чего ожидать завтра или даже в следующую секунду.
— Бу!
Блондинка резко открыла глаза и подскочила на кровати. Рядом с ней стояла на коленях какая-то девушка и громко смеялась.
— Это не смешно. Ты напугала меня, — тяжело дыша, сказала Элисон.
— Я этого и добивалась. А то ты лежишь все лежишь и не шевелишься, я уж думала, что ты умерла, — девушка усмехнулась, поправляя свои черные волосы, которые, как заметила Хирроу, необходимо было уже помыть. — Пора на завтрак.
— Я не хочу.
— Не хотеть ты могла дома, а здесь ты должна делать то, что тебе говорят. Иначе накажут.
— Как?
— Увидишь, — и на лице незнакомки появилась пугающая улыбка. Девушка встала и направилась к выходу, но резко остановилась, когда услышала голос Элисон:
— Стой!
Хирроу быстро поднялась с кровати, обулась и поспешила за брюнеткой.
— Я не хочу видеть это. Где здесь столовая?
Ей, голодавшей дома на протяжении месяца, было непривычно есть. Даже тяжело. В лечебнице кормили неплохо, все были довольны, но Элисон не могла смотреть на еду. Не потому, что ей было противно. Ей просто не хотелось.
— Садись, Хирроу, — увидев, что девушка стоит у стола и не решается сесть, приказала санитарка, другая, не та, что дежурила ночью.
Элисон послушно села и, взяв в руку ложку, начала водить ей по каше.
— Ешь давай, — прямо напротив нее сидела та самая брюнетка, напугавшая ее. — Или ты брезгуешь есть местную еду? — она усмехнулась. — Ничего, привыкнешь, — и сама начала есть свою порцию.
Тяжело вздохнув, Элисон набрала в ложку каши и, поначалу не решаясь, попробовала. Это было странно для нее — вновь ощутить вкус еды, от которого она отвыкла. Но девушка ни чувствовала удовлетворения от того, что она поела. Ей было все равно.
Съев половину порции, Хирроу отставила тарелку в сторону и выпила сок. Не ее любимый, а ананасовый, причем, похоже, разбавленный водой, но пить его было возможно.
— Подожди меня, — попросила брюнетка, увидев, как Элисон встает. Хирроу сама не знала, зачем слушается ее, но она все же осталась стоять на месте, дожидаясь, пока незнакомая ей девушка допьет свой сок.
— Я Анна, — когда девушки заходили в зал, идти в который после произошедшего ночью Элисон боялась, брюнетка наконец представилась.
Но Хирроу молчала. Сев за стол у окна следом за Анной, она тут же отвернулась к окну, пейзаж за которым мало кого привлекал. Всем хотелось видеть солнце и счастливо летающих птиц, но они получали только туман, из-за которого практически ничего не было видно. Это нагоняло тоску. Но кого из заведующих лечебницей это волновало? Они считали, что пациенты и не должны быть счастливыми, так зачем им прекрасный вид из окна, к примеру, на красивый пляж? Это давало бы надежду, чего заведующие вовсе не хотели. Им было выгоднее держать здесь пациентов подольше. Это приносило им доход, в то время как больным — несчастье.
— Хэй, ты здесь или в облаках витаешь? Если второе, то ничего страшного. Мы сумасшедшие, нам можно, — говорила девушка, улыбаясь, что поразило Элисон. Как она могла говорить об этом с такой радостью?
— Я не сумасшедшая.
— Ну да, рассказывай мне.
— Как ты можешь быть такой счастливой? — шокировано спросила Хирроу. Она никак не могла понять этого. Как психбольница и радость могут быть связаны между собой? По крайней мере у Элисон была только одна ассоциация с этой лечебницей — невыносимая грусть.
— А почему мне должно быть грустно?
— Ты в психушке! Ты понимаешь это? Ты больна, вы тут все больные, и я не хочу находиться среди вас, — девушка кричала, тем самым привлекая внимание остальных пациентов, а также санитарки, которая сразу же поспешила к ней.
— Хирроу, успокойся, иначе я позову доктора, — предупредила женщина.
— Я хочу домой! Мне здесь не место, я хочу уйти.
Вокруг собралась толпа, большая часть которой смеялась над Элисон, что еще больше выводило ее из себя.
— Заткнитесь! Я ненавижу вас всех...
— Хирроу!
Подбежали двое мужчин.
— Отойдите!
— Колите ей успокоительное.
Один мужчина грубо схватил ее за руки, не давая двигаться, а другой в то время сделал ей укол.
— Ненавижу!
— Относите ее в комнату.