7.
Зейн, которому как сложному пациенту была выделена отдельная палата, лежал в полном одиночестве, смотря в потолок. Он был белого цвета, но парень представлял небо. Чистое, голубое и безоблачное, какое он видел раньше, далеко от этого места, где все превратилось в скучную серость.
Но Зейн пытался бороться, и иногда у него это получалось. Только он не понимал, почему когда он становился чуточку счастливее, санитары схватывали его и вели в комнату, которую все боялись. Никто не желал попасть туда. Те, кого приводили туда несколько раз, постепенно привыкали, но все же это было ужасно больно. Ранило сознание.
Периодически к нему заходил врач, чтобы проверить его сознание и дать таблетки, которые приходилось выпивать под наблюдением, чтобы врач был точно уверен в том, что пациент это сделал. Для проверки заставляли его открыть рот и осматривали, не спрятал ли он ее куда, чтобы потом выплюнуть. Зейн знал, что за это могут наказать, поэтому всегда выпивал таблетки. Он ненавидел это, но предпочитал молчать, делая вид, что смирился и согласен на такое существование. Да, именно существование, не жизнь.
— Привет, — донесся до Зейна женский голос, а затем хлопнула дверь.
Парень приподнялся на локтях и удивленно смотрел на вошедшую.
— Элисон? Как ты прошла сюда? — взволнованно спросил он.
Малик знал, что дверь закрыта на ключ, а где-то рядом должны быть санитары. К Зейну никому не пускали, поэтому парень не мог понять, как же к нему прошла Хирроу.
— Тише, — прошептала девушка, присаживаясь на край кровати. — Пожалуйста, не плачь больше, — попросила она, и только тогда Зейн понял, что его глаза все еще мокрые от слез, пролитых всего несколько минут назад.
Все от электроконвульсивной терапии, больше известной под простым названием электрошок, которую сделали ему, когда увели от Элисон. Именно это скрывала от девушки Анна.
Терапия вызывала временную амнезию, но Зейн настолько привык к ней, что какие-то важные события быстро вспоминались ему. Парню не приходилось напрягаться так, как раньше.
Но о ней он вспомнил не сразу. И проклинал себя за это. Плакал, думая о том, что мог забыть про Элисон, девушку, которую он не хотел терять уже никогда.
— Теперь я с тобой.
Хирроу улыбнулась и легла рядом с Зейном. Тот тут же пододвинулся к стене и перевернулся на бок, чтобы смотреть в лицо Элисон. Она была так близко, и он мог спокойно прикоснуться к ней, о чем и мечтал последние несколько часов, находясь на грани.
— То, что они сделали с тобой... ужасно.
Зейн видел в глазах Элисон застывшие слезы и не хотел, чтобы она продолжала говорить об этом. Испытывала к нему жалость, которую он всегда ненавидел, чувствуя себя униженным.
— Не плачь. Пожалуйста. Все в порядке.
— Нет, Зейн, это не так. Мы обманываем сами себя.
— И что ты предлагаешь?
— Бежать.
В то же время в главном зале.
Анна сидела на полу, скрестив ноги, а рядом с ней расположилась Элисон. Одетая в серый растянутый свитер, который был еще и на два размера велик ей, она нервно теребила край рукава.
— Его так долго нет. И в палату не пускают. Мне страшно, — дрожащим голосом проговорила Хирроу, не поднимая взгляда со своих рук.
— Ничего страшного не произойдет, Эли, — тихо сказала Анна. Ей было тяжело говорить это, когда она знала, что случилось с Зейном. И девушка понимала, что Элисон этого знать не стоит. Она бы точно не выдержала.
— Может, уже произошло?! Анна, я не могу вот так сидеть в неведении. Я хочу знать, что с ним сделали. Может, врач скажет... Я сейчас приду, — блондинка собиралась встать, но Анна не дала ей сделать это, тут же потянувшись к ней и взяв за руки.
— Не стоит. Они все равно ничего не скажут.
Ложь. Они бы сказали.
— Зейн в порядке, не волнуйся.
И снова ложь. Зейн не был в порядке.
— Ему, наверно, больно, — тихо пробормотала Элисон, чувствуя, как по щеке катится слеза.
Это было правдой. Зейн чувствовал боль. Прямо сейчас, когда распахнулась дверь его комнаты и врачи застали его разговаривающим с самим собой. Уоллес пытался внушить ему, что никакой Элисон в палате нет, он один, но тот не верил, продолжая кричать, что девушка рядом с ним, вот она, улыбается и говорит ему, чтобы он не слушал этих людей. Она с ним — и это главное. Он должен верить. Должен.
— Срочно! Несите сюда успокоительное! — кричал врач, сжимая в руках лицо вырывающегося Зейна, которого и так держали за руки двое санитаров.
— Элисон, помоги мне! — просил парень, смотря на девушку, стоящую за спиной Уоллеса.
Но она только улыбалась и была как будто неживой. Постепенно контур ее тела размывался, и Зейн подумывал, что это от головной боли. Он не мог четко видеть лицо Элисон. Она словно испарялась.
— Нет, Эли, не уходи!
Отчаянно кричал Малик, из глаз которого текли слезы. Сердце было готово разорваться на части, когда он терял ее из вида. Элисон становилась размытым пятном.
— Эли!
А затем и вовсе пропала.