6.
Утро следующего дня началось с оглушительного крика Глории Кидсон, доносившегося из женского туалета. Прежде спавшие пациенты тут же проснулись и испуганно смотрели по сторонам, ища глазами источник шума. Две санитарки поспешили в туалет.
Элисон была в числе проснувшихся. Она была перепугана, ведь этот крик был на самом деле ужасающим. Вскочив с кровати, одетая лишь в нижнее белье и длинную футболку, девушка тихо перебралась на кровать Анны, которая в то время стояла у двери, пытаясь узнать, что произошло. Но через несколько секунд пришла санитарка и приказала всем отойти от двери. Тяжело вздохнув, Анна направилась к своей кровати и с удивлением обнаружила на ней Элисон.
— Что случилось? — тут же спросила блондинка.
Анна прикусила губу и, запустив пятерню в распущенные волосы, плюхнулась на кровать рядом с новой подругой, устроившейся в углу у стены.
— Парень повесился, — еле слышно проговорила та. — Глория нашла его в туалете.
— Почему именно в женском? — первое, что спросила Элисон, хотя раньше ее вопросом было бы "почему он повесился?". Но в этом месте она поняла, что действительного ответа найти нельзя, если только суицидник не оставил предсмертную записку. Остальное (то, что говорят люди, которые окружали его и, может, хорошо знали) — лишь догадки. Никто не может точно знать, верны ли они, но кому это важно после того, как человек умер? Все решают за него.
— Он был... странным. Любил ходить в женский туалет, поэтому санитаркам приходилось следить за ним, чтобы он пошел в мужской. Сегодня никто не видел. И он повесился в кабинке. Глория нашла его, а теперь ее подозревают в убийстве.
— Просто потому, что она нашла его? — усмехнулась Элисон, думавшая, что такое обвинение — глупость. Найти его мог кто угодно.
— Нет. Она попала сюда, когда убила незнакомую семью в приступе гнева. Поэтому думают, что она могла убить и Криса. Но я не верю.
— Где она?
— Сидит в палате. Ей тяжело. Увидеть такое...
— Он просто повесился?
— И перерезал шею.
Во время завтрака мало кто решался громко говорить — многие просто перешептывались, а кто-то и вовсе молчал, еще не придя в себя. Глория вообще не пришла в столовую. Ей было слишком плохо — она заметно побледнела, ее тошнило, но, так как женщине было страшно вновь идти в туалет, санитарка принесла ей тазик.
— Я не делала этого, честно. Я... я просто зашла туда, кабинка была открыта, и... и он, — всхлипывая, бормотала женщина со светло-русыми волосами. Рядом с ней сидела санитарка и поглаживала ее по спине.
— Не волнуйся, я верю тебе. Крис сам сделал это. Ты не виновата, — успокаивающе говорила санитарка. Не только потому, что так надо было, ведь это ее работа, но и потому, что правда верила ей. Она знала, что Глория не могла сделать этого, пусть и была сумасшедшей.
В светлом кабинете стояла тишина, нарушаемая только тиканьем часов и время от времени стучащими по клавиатуре компьютера пальцами. Доктор Уоллес вызвал Элисон к себе для осмотра, но прошло уже минут десять, а он не сказал ни слова. Хирроу так же не собиралась заговаривать с ним и не понимала, для чего он ее вызвал.
— Здравствуй, Элисон, — наконец произнес мужчина. — Как вижу, ты стала вести себя лучше. Понравилось здесь или же просто смирилась? — с улыбкой говорил доктор, и эта его поддельная доброта несколько раздражала Хирроу.
— Скорее второе, — даже не взглянув на него, ответила Элисон.
— Многие здесь были такими же, милая. Буйными, непослушными, нормальными. Но затем им начинало нравиться здесь, они не хотели возвращаться обратно. Это место стало их домом.
Девушка хмыкнула и, подняв свой взгляд, нагло посмотрела на доктора.
— Потому что вы накачивали их успокоительным? В этом причина, да?
Она даже вскочила со стула и со злостью смотрела на мужчину, тяжело дыша. В ее взгляде читалась вся ее ненависть к нему, человеку, думающему, что он делает для них добро.
— Мне позвать санитара? — с небывалым спокойствием спросил Уоллес. Он привык к этим обвинениям, которые чаще всего были небеспочвенными.
— Я уйду сама.
— Хорошо. Договорим позже. И не наделай глупостей.
В гостиной было мало человек, что в данный момент не могло не порадовать Элисон. Ей хотелось тишины и покоя, поэтому она прошла в дальний угол, к окну, у которого никого не было, пододвинула к нему стул и села лицом к окну, за которым все было серо.
Серо, как на ее душе.
Шел дождь. Сейчас Элисон хотелось выйти прямо туда, под дождь, в одной майке и брюках, чтобы почувствовать на себе холодный воздух и капли, стекающие по телу и заставляющие продрогнуть. Но дверь в сад уже была закрыта. Никого не выпускали.
Анны рядом не было (Элисон была уверена, что эта девушка придумала бы что-то), но оно было к лучшему. Хирроу не желала что-либо объяснять ей.
— Ты чего здесь одна?
Элисон вздрогнула от неожиданности и обернулась с чуть приоткрытым ртом. Там стоял Зейн.
— Хотела побыть в одиночестве.
— Я помешал, видимо. Мне уйти?
— Нет, стой! Не уходи, пожалуйста, — тихо попросила Элисон.
Зейн слабо улыбнулся и, взяв стул, поставил его рядом. Они замолчали, поскольку никто не знал, что можно сказать. Элисон смотрела в окно, а Малик вниз, на свои руки, а затем на ее, сложенные на коленях. Он посмотрел на лицо девушки, сосредоточенное на виде из окна, так что она даже не заметила его внимательный, изучающий взгляд и губы, уголки которых приподнялись. Вздохнув, Зейн медленно поднес руку к руке Элисон и взял ее в свою. Но не стал сжимать — Малик ждал реакции девушки, вдруг она отвергнет его, несмотря на то, что ранее неплохо общалась с ним. Но этого не произошло. Девушка взглянула на парня, улыбнувшись, и переплела их пальцы.
Прогремел гром.
— Хочешь выйти туда? — вдруг спросил Зейн. В его взгляде читался азарт.
— Как? — удивленно спросила девушка.
— Увидишь...
— Элисон! Эли! Черт, Хирроу, ответь мне! — кричала Анна, тряся плачущую девушку за плечи. Она не просто плакала, у нее была истерика.
Уже стемнело, но время сна не наступило, а в палате никого не было, кроме двух девушек, поэтому никто не ругался на крики Анны и рыдания Элисон, уткнувшейся в свою подушку, как только она практически залетела в комнату, выгнанная санитарами. Только вот Зейна не отправили в его палату.
— Эли, пожалуйста, не плачь, — уже спокойно произнесла девушка, поглаживая подругу по спине, которая постоянно приподнималась.
Шмыгая носом, Элисон приподнялась, но, увлеченная в объятия Анны, снова заплакала. Ей хотелось рассказать ей все, но она не могла связать и двух слов — только подумав о произошедшем, она чувствовала, как к глазам подступают слезы, а в горле образуется ком.
— З-зейн... — только и смогла произнести Хирроу, пытаясь дышать, но это давалось ей с трудом.
— Что? Что с ним?
— О-он от-твел меня в сад. М-м-мы гуляли под д-дождем, а п-потом, — и снова рыдания, но на этот раз девушка быстро смогла прекратить их, но только на время, — п-потом пришли санитары и выгнали нас. Они кричали на н-него и повели куда-то. Я спросила куда, но мне не ответили. Его п-просто увели туда, где делают т-терапию. Анна, куда его повели? Ты же знаешь, да? С-скажи мне, — вновь заплакав, попросила Элисон.
— Извини, милая, я не знаю, — сочувственно произнесла девушка, прижимая подругу к себе.
Но ее сердце стало биться чаще. Она солгала — Анна знала, где Зейн. И уже жалела об этом.