5.
После того разговора Элисон два дня не находила себе места. Слова Анны постоянно крутились в ее голове, не давали покоя.
Зейн Малик... Здесь уже два года... Жаль этого парня... Он практически не разговаривает... Шизофрения... Говорят, что он пробудет здесь еще очень долго.
Девушка была поражена и, когда она наблюдала за этим парнем во время прогулки в саду (она сидела на лавочке, а он неподалеку под деревом), уже не видела в нем психопата, способного задушить ее. Он не был агрессивным, в этом его уж точно превосходила Хирроу, когда кричала на санитаров. Парень был едва ли безумнее ее в смысле поведения.
Все потому, что он уходил от этого мира, создав себе свой, в котором он был наедине со своей любовью. Той, которая в "нормальном" мире ушла от него навсегда.
Зейн лег на зеленую траву, которая в местах, где ее не закрывала тень от дерева, стала теплой из-за яркого солнца, что здесь было явлением редким. Парень закрыл глаза и наслаждался тем, как на его лице удобно устраиваются лучики солнца. Это навевало ему приятные воспоминания о счастливом прошлом, в котором она держала его за руку. Тогда она была жива.
В своем мире ему было лучше.
— Привет, Зейн, — прикусив губу от волнения, Элисон скромно села рядом с парнем. Он, услышав свое имя, не сразу, но все же открыл глаза и принял сидячее положение.
Повисло молчание. Хирроу чувствовала себя неловко, сжимала руки в кулаки и пыталась не смотреть на парня, чтобы не смущаться еще больше. Он ничего не говорил, и в любой другой раз Элисон разозлилась бы, но сейчас она знала, что он молчит не просто потому, что ему так хочется. Ему тяжело, как и всем им.
— Я Элисон, может, ты знаешь. Прости, что тогда накричала на тебя, — она грустно улыбнулась, смотря на свои руки. — И теперь я знаю, что ты не причинишь мне боль. Это на самом деле делают те, кто там, снаружи, за этой огромной стеной. Они ранили меня. Тебя тоже, да?
Он не отвечал, но Элисон это нисколько не раздражало. Ей даже нравилось просто говорить с ним, пусть и не получая ответа. Но она знала, что он слышит ее и все понимает, чего не могли сделать "нормальные" люди, с которыми она общалась ранее. Здесь никакие слова были не нужны. Ей хватало одного его глубокого взгляда, в котором она могла увидеть все.
— Мне ужасно жаль, что с нами так вышло, но сейчас я понимаю, что так, наверно, лучше. Ну, лучше то, что мы здесь, а не то, что мы чем-то там больны.
Элисон посмотрела на парня, думая, что его взгляд снова прикован к небу, но обнаружила, что он тоже смотрит на нее и улыбается.
— Что с тобой случилось? — наконец спросил Зейн. Хирроу этого не ожидала, а потому застыла, удивившись, но через секунду начала рассказывать парню о том, что произошло с ней.
— Это... грустно.
— Да. А что произошло? Если ты не хочешь, то можешь не рассказывать, я не заставляю, — она дружелюбно улыбнулась, но в этот момент Зейн отвел свой взгляд и смотрел уже на траву.
— Мне тяжело вспоминать это. Но я попробую, — было видно, как трудно ему дались эти слова. Он, два года молчавший и никому не рассказывавший о себе, вдруг решил поведать свою историю девушке, боявшейся таких, как он. Прежде боявшейся.
— Зейн, не надо, — Элисон не хотела заставлять его. Она не хотела, чтобы он страдал, снова переживая это. Воспоминания были слишком болезненны, она понимала это как никто другой.
— Нет, я должен рассказать кому-то об этом. Это тяжело, да, но еще тяжелее держать все внутри.
— Хорошо. Я... буду слушать.
— Спасибо. Это произошло три года назад, мне было восемнадцать лет.
Элисон удивилась, что этот парень старше ее на два года. Она-то думала, что они ровесники, по крайней мере сейчас он не выглядел на двадцать один год.
— Я с четырнадцати лет встречался с одной девчонкой. Она была очень красивой и милой. Ее звали Кэролайн, но она предпочитала Кэрри, потому что так ее имя звучало милее. Кэролайн ей никак не подходило, это скорее для важных и серьезных, а она не была такой. Она была солнцем, которое светило всем. Даже мне, тогда плохому парню. Она исправила меня, — хотя он смотрел куда-то вперед, Элисон понимала, что сейчас перед его глазами стоит образ Кэрри. По его щеке скатилась слезинка. — Но она была больна раком. Кэрри рассказала мне об этом три года назад, пятнадцатого апреля, когда было уже видно, что с ней что-то не так. Она знала, что я догадаюсь, поэтому рассказала сама. Кэрри не хотела, чтобы я видел ее такой, она считала, что выглядит ужасно со стриженной головой. Но мне было плевать на это, я любил ее. А ей оставалось полгода.
Он замолчал, и только тогда Элисон обнаружила, что и сама плачет. Она положила ладонь на плечо Зейна, чтобы дать ему понять, что он не один, надеясь на то, что ему это нужно. Ранее Хирроу никогда не приходилось слушать такое, поэтому она не знала, как себя вести. Слушать рассказы подружек о том, как их бросил парень, было намного проще.
— Я был с ней каждый день. Она улыбалась, плакала, блевала, теряла сознание, а я всегда был рядом. Я пытался верить в хорошее, но Кэрри все равно ушла. Это было больно. Я чувствовал себя одиноким, хотя рядом были друзья, но они не понимали меня. Они не хотели понимать, говорили, что мне надо забыть о ней. А я не мог забыть! Они были бесчувственными ублюдками, которые вскоре забыли обо мне, хотя продолжали делать вид, что мы все еще друзья. Я возненавидел их и перестал общаться со всеми, даже с родителями. Их-то интересовало только то, чтобы я не забывал про поступление в университет, который выбрали они сами, а не я. Единственное, что спасало меня — рисование. Мне всегда нравилось делать граффити. Моя комната была большой, и я разрисовал все стены. Родителям эти рисунки показались странными. Они позвали какого-то врача, и тот сказал, что у меня депрессия. Апатия. И что-то там еще, указывающее на то, что у меня, возможно, шизофрения, и мне было необходимо лечение. Так я попал сюда, — он тяжело вздохнул и повернулся к Элисон, которая в это время стирала с щек слезы. — Я давно не разговаривал так много, непривычно, — с усмешкой сказал он.
— П-прости, у м-меня нет с-слов, — вздрагивая, пробормотала Хирроу.
— Хэй, успокойся. Сейчас-то все нормально, — он улыбнулся, пытаясь подбодрить ее, хотя сейчас все должно было быть как раз наоборот.
— Я слишком впечатлительна, — Элисон пожала плечами. — Знаешь, ты вовсе не похож на шизофреника. Так почему ты все еще здесь и, говорят, что останешься еще надолго?
— Я бываю похожим на "нормального", иногда случаются приступы, но врачи знают, что я так и не излечился. Я пытаюсь отгородиться от этого мира, у меня это получается. Я не хочу быть "нормальным", как и многие тут.
— Почему? Почему вы произносите это слово с таким отвращением? — Хирроу заметила, что и Анна не очень-то жаловала "нормальных".
— Потому что быть "нормальным" не круто.
И Элисон сразу же вспомнился ее разговор с доктором Уоллесом, когда она кричала, что является нормальной. Она не понимала всего.
— А что по-твоему быть нормальным? — спросил тогда доктор, и Элисон не нашла, что ему ответить. Ответа не было и сейчас. Поэтому она решила спросить у Зейна, он-то точно знал об этом как никто другой. Он пережил немало, поэтому Хирроу считала, что именно ему она может доверять, пусть он и отгораживался ото всех, ото всех "нормальных". Они были достойны презрения.
Они были достойны презрения больше, чем пациенты этой лечебницы, теперь Элисон знала это точно.
— "Нормальные"... У них своя болезнь, которую не откроет ни один врач, потому что он такой же. Они считают, что живут хорошо, их все устраивает, но на самом деле они жалкие. Они прячут свои чувства, веселятся, напиваются и трахаются — все это приносит им удовлетворение, но нужно ли им это? Они думают, что да, но "нормальные" глупы и не способны осознать что-то, пока не станет поздно. Да и тогда не всякий признает свою болезнь. Все они мерзкие и двуличные. Я не хочу возвращаться в их мир, в котором царит обыденность. Этот мир ничтожен так же, как и они.
— Здесь мы в безопасности, — тихо проговорила девушка и взяла его руку в свою.