Глава 11
Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз.
Мои волосы сходили с ума, пока я летела по заранее известной мне траектории. Вверх. Вниз. Как же хорошо знать, что за чем идет, это монотонное действие в какой-то степени успокаивало. Конечно, были и другие варианты развития событий - все-таки жизнь штука непредсказуемая. Например, пятая точка выскользнет с узкой пластмассовой дощечки или руки в какой-то момент предательски откажут, расслабятся, и ты полетишь лицом на землю, при этом раздирая этих самых предателей в кровь. Но подобный вариант не так уж и плох. Потому что в следующий раз ты будешь держаться крепче. Или вовсе не сядешь на эту или любые другие качели.
В детстве, когда я качалась на качелях, мое сердце каждый чертов раз дезертировало в пятки. И задыхаясь, вся в слезах, я убегала с площадки. Я никогда не боялась высоты, но качели всегда внушали страх. Поэтому я просто аккуратно садилась и слегка раскачивалась, волоча ноги по земле, пока Эрика взлетала чуть ли не до небес.
Возможно, катализатором этого необъяснимого страха послужил неприятный инцидент в детстве с участием качелей. Я помню тот день отрывками, дополнением или даже доказательством того, что я это все не выдумала, служили рассказы мамы. Мне было около шести, и мы как-то встретились с одной давней маминой подругой и ее дочкой на детской площадке, на этой или другой я уже и не помню. В моей памяти площадка была больше, все было больше: и качели, на которых разом могли поместиться трое детей, и лавочки, и всякие разные непонятные опасные конструкции, где мы висели вниз головой, не боясь упасть и, надо сказать, никогда не падали. Но все так изменилось за эти годы, стало однообразным и недостаточным. Хотя может в детстве всегда все казалось слишком большим.
Мне эта девочка сразу понравилась. Тогда вообще не составляло никакого труда понравиться друг другу - не ломай мои песочные куличики, не пачкай одежду, играй в догонялки и мы точно подружимся. Но мне нравилось в ней даже не это. Нас звали практически одинаково, Розалин и Розали, наши мамы были знакомы со школы и раньше были очень близки, а когда мы были совсем маленькими, она младше меня буквально на месяц, нас одинаково одевали и мы постоянно гуляли вместе. Почти каждый день я просила маму рассказать одну историю о нас. Как, например, мы лепетали что-то на своем, сидя в песочнице или обменивались игрушками. Мелочи, которые доказывали то, что у меня была подруга.
Я до сих пор с теплотой вспоминала эти рассказы и эту маленькую белокурую девочку, которая теперь превратилась знойную блондинку. Иногда совершенно случайно наткнувшись на эти воспоминания о ней, я думала - как так получилось? Одно имя, те же игрушки, даже одежда, одна песочница на двоих, но такие разные люди. Поставить нас рядом, так сразу понятно, как будто с разных планет свалились. Мы давно не виделись и при встрече она меня даже не узнала бы, прошла мимо, может, обернулась бы, чтобы еще раз посмотреть на эту странную сумасшедшую, что таращится вслед. Я бы ее узнала. Мама где-то год назад показывала фотографии со свадьбы Розали. Вот она истинная Розалин из пьесы. Из чересчур активной девчушки, которую я помнила, она превратилась в невероятную красотку. Я искренне радовалась за нее. Вот только никак не могла понять - когда мы успели так вырасти и измениться. Как и все вокруг. В тот день было очень много детей с родителями, я помню, что в детстве площадки всегда были переполнены, и нам приходилось чуть ли не драться за свое место под солнцем, верхом желаемого как раз таки были эти злополучные качели.
У детей совершенно не развит инстинкт самосохранения, они непредсказуемы и импульсивны, лишь потом, совершенно незаметно, эти неровные края шлифуются временем и даже самый бесстрашный на первый взгляд взрослый все время трясется от страха. И никогда уже не удастся вернуть то невероятное чувство детской свободы. По крайней мере, так говорит Джей, но Айви и Кэт с ним, конечно, не соглашаются. Я бы и сама хотела, чтобы он был неправ.
У меня была цель – эти качели и я пошла напролом. Я не слышала ни озабоченные крики мамы, ни визги детей впереди и плевать я хотела на законы гравитации или тяготения, иными словами на все, я шла к своей цели уверенными, но еще неуклюжими детскими шагами. И реальность сбила меня с ног. В прямом и в переносном смысле. Секунда и я лежу на земле, слышу как кричит мама то ли на меня, то ли на детей на качелях, а может и на сами качели, а лицо адски пульсирует. Мама говорит я заплакала только после того как меня начали жалеть. Она отвела меня к скамейке, попутно испуганно ругаясь, Розали плелась следом, она тоже плакала, за компанию так сказать. А потом ее мама загадывала нам загадки, коих знала бесчисленное количество. На этом все и закончилось. Правда я потом ходила с синяком на полщеки и всем рассказывала, что меня ударили качели. Мама настаивала на том, чтобы я говорила это даже тем, кто не интересовался.
А может в моем непонятном страхе качелей и не виновата была та ситуация, может, дело было просто в том, что края отшлифованы настолько, что я и сама уже начала понемногу стираться и теперь боюсь всего. И даже не столько вещей материальных, сколько абстрактных, но совершенно реальных, настолько реальных, что почти осязаемых, кажется, еще немного и грань сотрется и они разольются передо мной такие же материальные как бандиты в переулках, как назойливые коммивояжеры, как неподъемные счета за квартиру.
И даже несмотря на то, что на каждом спуске меня словно бьют под дых, мне нравится ощущение полета. Не знаю как объяснить это странное чувство, я хочу летать, но при этом боюсь разбиться и поэтому всегда остаюсь стоять на земле, запрокинув голову наверх, наблюдая за остальными. И так было всегда. Я невольно избрала роль зрителя, чирлидера, поклонника, но никак не участника. Хотя бы здесь я достигла определенных успехов.
Дом Эрики был совсем близко. Я могла бы сорваться прямо сейчас и, через каких-то полчаса, я была бы уже свободна, но я никак не могла остановиться, раскачиваясь все сильнее. Голова начала кружиться, и ладони болели от этих ужасных местами ржавых цепей, еще немного и меня бы вывернуло, кусочки овощей давно просились наружу. Мне хотелось взлететь выше, еще выше. Мне хотелось упасть.
Но качели начали понемногу замедляться, а потом резко остановились. Земля продолжала кружиться, как и моя голова и все, что находилось внутри. Я не сразу заметила Джея, который боком сел на соседние качели и обеспокоенно держал мое сидение, словно боялся, что меня сейчас поднимет высоко вверх.
- Выглядишь неважно, - тихо сказал он.
Я не смогла ничего ответить. И дело было даже не в тошноте, которая потихоньку слабела, а в нашей ссоре. Мне было стыдно, грустно и я злилась ни то на себя, ни то на него. Дурак, я ушла из дома, потому что хотела остаться одна, потому что запуталась, но куда бы я не ушла, он чудом оказывался рядом. И так было всегда. Словно у меня под кожей чип, и он отслеживает мое местоположение. На самом же деле он просто у меня в голове. Все видит, знает и чувствует, даже то чему я сама не могу дать названия.
- Прости, что я...
- Ты маме позвонил?
- Да, - сказал он тихо, все еще не выпуская из рук мое сиденье.
- Почему ты ее не предупредил? Ты же знаешь как она меня ненавидит. Теперь она думает, что это я украла тебя и насильно вывезла из города. Она сильно злится?
- Да. Даже грозилась приехать сюда за мной. Но мы оба знаем, что это не больше, чем просто угрозы. Не знаю даже что ее разозлило больше – то, что я мог встретиться с отцом или то, что нахожусь здесь с тобой.
- Чем я ей не нравлюсь? Причин, конечно, много, я не сахар, но...
- Розалин, дело не в тебе, - сказал он и подвинулся поближе, так, что его ноги были прямо подо мной. – Ты же знаешь какая она.
- Знаю. А еще я знаю, что она очень сильная женщина и стала такой не по собственной воле. У нее очень много недостатков, и я с ней во многом не согласна. Более того, она меня иногда действительно раздражает. Но я уважаю ее за то, что она не лукавит. А самое главное, она твоя мать и любит тебя, и я люблю, и мне хочется с ней уже, наконец, подружиться, понимаешь?
На самом деле я совершенно не помню Мелинду во времена нашего детства. Не помню как она ко мне относилась, не помню ее рядом с Джеем, хотя часто гостила у них дома. Однако хорошо помню отца Джея – высокий, красивый мужчина, в детстве Джей был на него очень похож, эдакая маленькая копия, словно он был только его ребенком и Мелинда не имела к ним никакого отношения. Только с возрастом в нем угадывались ее черты, и было понятно, что невероятная красота досталась ему все-таки от нее. Иными словами, она казалась чем-то эфемерным и само собой разумеющимся, но словно несуществующем в физическом обличии.
Я помню ее только лет с десяти – тогда она казалась старше, чем сейчас и словно не имела сегодня никакого отношения к эффектной блондинке, которой не давали больше тридцати. Она всегда ходила в длинных до пола платьях, была немного полнее, чем сейчас, а свои шикарные волосы укладывала в тугой хвостик, так, что вместе с ним стягивалось и пол-лица. С Джеем она разговаривала почти шепотом и даже когда злилась, не переходила на крик, продолжала шептать, но с некой хрипотой. Иногда я даже забывала что, она находится с нами в доме, передвигалась бесшумно и все время чем-то занималась – уборкой, готовкой, стиркой, если дела заканчивались, она виртуозно находила новые. В общем, ничего общего с той женщиной, которую я знала сегодня.
Лишь после тяжелого развода она словно фотопленка начала проявляться. И как бы сильно она меня не любила и всячески не показывала это, такой она мне нравилась намного больше. Уверенная, громкая, красивая, настоящая. Может быть, потому что иногда невольно я проводила параллели между ней и своей мамой. Словно две стороны одной медали. Ведь они были очень похожи. Единственное отличие, Мелинда – это моя мама, если бы однажды ушла от отца, а моя мама – это Мелинда, если бы та все-таки осталась.
- Если честно, мне и самому всегда было интересно. Когда я ее спрашивал, она лишь отмахивалась.
Тошнота, наконец, прошла, а вместе с ней пришло осознание сложившейся ситуации, и я вспомнила нашу недавнюю ссору. Мне снова стало стыдно. Я никогда не умела просить прощения, хотя часто извинялась за все подряд. Именно когда я действительно раскаивалась в чем-то, мои извинения выглядели наигранно и фальшиво.
- Слушай, Джей...
- Смотри.
Он машинально схватил мою руку и кивнул головой в сторону непонятной железной конструкции, которая располагалась от нас примерно в ста метрах. Мой взгляд невольно задержался на его светящемся лице. Когда его что-то особенно увлекало, как ребенок, от восторга или удивления, он хватался за своего собеседника, сам того не осознавая, однажды, увидев большую лохматую собаку, он зацепился за сломанную на тот момент руку Николаса, и в такие моменты он был особенно красив. Мне совершенно не хотелось отвлекаться, его счастливого выражения лица мне было достаточно, но любопытство все-таки взяло верх.
Поначалу я не поняла, что именно его так заинтересовало. Мне даже показалось что я, возможно, не туда смотрю или зрение подводит. Но нет, он смотрел прямо на детей. Рассевшись на скамейке, мальчик и девочка о чем-то оживленно спорили. Им было лет по десять, хотя, учитывая как быстро растут сегодня дети, им вполне могло оказаться всего восемь или даже семь. На земле рядом со скамейкой недовольно, с некоторым упрёком, лежали огромные ранцы. Дети еще не доставали до земли и активно болтали ногами во все стороны, сталкиваясь друг с другом и смеясь. Они были такими разными, мальчик тихо сидел и внимательно слушал свою громкую оппонентку, лишь изредка вставляя замечания, девочка же неосторожно размахивала руками и совершенно не стеснялась в высказываниях, явно подслушанных дома. Он возмущалась, чему-то радовалась, злилась и расстраивалась, мальчик же не менялся в лице, лишь изредка поглядывал на нее и гладил по руке.
Я, наконец, увидела то, что видел Джей. Он не проронил ни слова, просто смотрел завороженный этой, казалось бы, ни чем не примечательной картиной. Если бы мы были в фильме, сейчас заиграла бы музыка, и камера медленно переключилась бы на них. Зритель интуитивно бы начал умиляться, узнав в этих детишках нас.
Время словно остановилось. Мы следили за каждым их движением, пытаясь уловить каждое слово. Они никуда не торопились, сидели и разговаривали о своем, словно кроме них в этом мире никого нет. Вчера, когда мы сидели, как в детстве, на лестнице, я чувствовала именно это.
- Прости меня. Вечно я несу какую-то чушь.
- Это уж точно. Помнишь, как ты наступила на ногу одной дамочке, а вместо извинений начала рассказывать про каких-то крокодилов?
- Не про каких-то, а из детской книжки, - я до сих пор злилась из-за того случая. В детстве это была моя любимая книжка, главным героем был добрый крокодил, который со страниц книги учил прощать и не держать ни на кого зла. Хотя я всегда считала его просто слабаком. Ведь с ним ужасно обращались люди и все лишь потому, что он крокодил.
- Только никто кажется кроме тебя эту книжку не читал. Даже я не сразу понял, что ты таким образом пытаешься извиниться. А потом нам пришлось защищать тебя от ее парня-громилы.
- Еще раз повторяю, не надо было меня защищать.
- Та девушка была уверена, что ты назвала ее крокодилом. И судя по всему, ассоциации с ними у нее не самые приятные. А если бы Джек не вмешался, ты бы и тому парню начала заливать про крокодилов?
- Нет, выбрала бы сказку попроще, - Джей смотрел на меня, словно пытался понять говорю ли я серьезно или неумело пытаюсь шутить.
- В любом случае, ни тогда, ни сейчас ты не виновата. Не знаю, что на меня нашло. Прости.
Ему действительно было жаль. И мое сердце от этого сжалось. Он опустил глаза, и уши у него пылали. Он был похож на провинившегося щенка. Я чувствовала, что что-то не так. Он был сам не свой и, казалось, в любую секунду расплачется.
Я встала и подошла к нему, чтобы обнять. Он словно сразу же это понял, сел ко мне лицом и, не смотря на меня, не сказав ни слова, обхватил меня и уткнулся лбом в мой живой. Он так сегодня и не расчесался, волосы торчали во все стороны, я попыталась пригладить особенно непослушные пряди, но сделала только хуже. Джей крепко меня держал, его руки покоились на моей талии, то сжимаясь, то расслабляясь. Площадка опустела и на этом небольшом островке мы были единственными обитателями. Оторвавшись от его волос, я выудила из кармана пачку с зажигалкой и закурила. Джей даже не шелохнулся.
Я все никак не могла с ним заговорить. Нужно было спросить, что случилось, спросить хоть что-то, но я никак не могла заставить себя сказать хоть слово. Не отрываясь от меня, он жестом попросил прикурить. В вытянутую руку я сунула сигарету и зажигалку. Сжав ее в руке, он дернулся, словно обжегся. Я забыла, что он шарахается этой зажигалки, словно она проклятая.
- Какая же ты дурочка, - сказал он, вытаскивая из кармана брюк свою зажигалку.
- Тут не поспоришь.
- Еще и слепая.
- Пора бы уже очки выписывать.
- Розалин, - сказал он мягко и резко поднял голову, его непослушные волосы сосульками висели у него на глазах. Джей снова обхватил меня за талию и уперся подбородком в живот. Мне пришлось забрать у него сигарету, торчавшую изо рта. – Почему ты никогда не воспринимаешь меня всерьез?
Этот вопрос застал меня врасплох. Я смотрела на него сверху вниз и не понимала, что творится у меня внутри. Дыхание перехватывало от этого его взгляда – грустного, но в то же время уверенного. Я отнюдь не была дурой, по крайней мере, я в это верила и надеялась, и кое-что да понимала, но понять и признаться себе в этом, понять и принять – это были совершенно разные вещи и если я была хороша в одном, то была совершенна плоха в другом. Хотя, честно говоря, в последнее время я вообще ничего не понимала. Словно мир сошел с ума или я, а может и мы оба. Я до сих пор не разобралась в себе и боялась, что если нырну глубже, утону, поэтому барахталась на поверхности.
- Давай уже, наконец, разберёмся с этим чёртовым письмом и пойдем дальше, - сказал он, забрал сигарету, сделал еще одну затяжку и втоптал окурок в землю.
Он уже встал и двинулся в сторону дома Эрики, но я не могла и шага сделать, та секундная уверенность, которая посетила меня недавно, снова ушла, громко хлопнув за собой дверью. Я словно наступила в цемент. Такое со мной было однажды в детстве, хотя я и не помню, как выкрутилась из этой ситуации. Наверное, до дома меня донес Рик. Но я хорошо помню именно тот момент. Я шла, как обычно вертелась по сторонам и неожиданно моя нога нырнула в лужу цемента у светофора. На мне были белые, недавно купленные кроссовки, прожили они недолго. А помимо них пострадали еще и брючки. Кто бы мог подумать, что я пронесу это чувство сквозь года.
- Я боюсь.
- А если я пообещаю, что буду рядом? И даже если дом рухнет или земля под ногами развернется, я никуда не денусь?
- Я все равно буду бояться...но меньше.
Он взял меня за руку и потянул за собой, а я, наконец, двинулась с места. Все чаще нам встречались группы детей, которые беззаботно размахивали своими рюкзаками, чему я была удивлена, казалось, рюкзаки эти весили больше, чем сами детишки. Мне нравилось как они смеялись на всю улицу и кричали что-то несуразное, лишенное всякого смысла. Наблюдая за ними, я немного успокоилась.
Джей ходил быстро, словно всегда куда-то опаздывал. Если мы выбирались куда-нибудь все вместе, он был предводителем и шел далеко впереди, изредка оглядываясь. Особенно это раздражало Николаса и Айви, которые ходили так же, как и жили - спокойно и размеренно, никуда не спешили, даже если действительно опаздывали. И вот это уже раздражало Джея. Для этих троих темп жизни был камнем преткновения. Может быть, поэтому мы с Джеем и подружились и сохранили эту дружбу до сих пор. Я тоже ходила быстро, боялась опоздать и всегда опаздывала.
Но сейчас мы шли медленно, и я была безумно ему за это благодарна, он дал мне немного дополнительного времени. Я видела как ему некомфортно, словно в любую секунду он готов был сорваться с места и бежать, пока не устанет.
- Мне не только мама звонила, - неожиданно сказал он. – Ребята тоже беспокоятся. Со вчера мне написывают.
- Так дал бы мне трубку, - меня ужасно порадовал тот факт, что они обо мне вспоминают. Я сразу же почувствовала себя лучше. Даже если одна стена рухнет, останутся остальные и я не упаду – вот какое это было чувство.
- Не хочу, - сказал он и немного замялся. – Там Айви все время влезает, а мы с тобой так и не говорили на эту тему. Я не знал как ты к этому отнесешься.
И правда. Я с ним особо не говорила о Айви и этой ситуации. Если честно, я даже не вспоминала об этом, и ее имя не фигурировало в моих мыслях все это время. Хотя я очень злилась. И лишь сейчас я понимала, что злилась не на Айви, а на Эрику и только на нее. Если отбросить свое самолюбие в сторону, то Айви ни в чем не виновата. Я не могла диктовать ей с кем дружить, а с кем нет. Меня лишь задевало то, что ей не хватало меня и она пала под чарами Эрики. Почему я это чувствовала? Злость и ревность и еще кучу всего? Потому что именно Айви стала для меня хорошей подругой. Когда она оставалась у меня, мы говорили перед сном, иногда я рассказывала ей то, о чем никогда бы в жизни не призналась Эрике. Айви была первая после нее кому я хоть немного по настоящему открыла свои двери. И я боялась, что на самом деле не так уж ей была нужна. Я боялась, что все повторится снова, хотя знала, что никогда не смогу открыться так, как открылась когда-то Эрике.
Что меня действительно разозлило и расстроило – Эрика. Она не хотела разговаривать со мной, утверждала, что у нас нет ничего общего и с удовольствием трепалась с Айви, которую даже еще не успела узнать и с которой у них точно не было общих тем для разговоров. Конечно, если только Эрика не изменилась до неузнаваемости. Об этом я думала все чаще. Потому что то, что происходит совершенно не похоже на мою прежнюю Эрику. Хотя если так подумать, когда в последний раз она была прежней?
- Я не рассказывал им зачем мы сюда приехали. Если захочешь, сама расскажешь.
- Спасибо.
За всё. Я подумала об этом, но так и не сказала вслух. Но он словно услышал мои мысли, посмотрел на меня и сильнее сжал руку.
В детстве каждый раз, когда я проходила мимо дома Эрики, меня охватывало чувство паники вперемешку с восторгом. И хотя я бывала у нее довольно редко, я помнила каждую деталь интерьера, каждую красивую, но совершенно бесполезную безделушку, единственным назначением которой было хоть немного заполнить пустоту, казалось бы, нежилой комнаты. Ее мать всегда была чересчур внимательна к деталям, касалось ли это гостиной или собственной дочери. Эрика часто всюду опаздывала, потому что в последний момент мама могла заметить маленькую складочку на одежде, ее глаза-сканеры находили погрешности за доли секунды, или недостаточно уложенный локон непослушных волос. Ее мать не терпела мусора во всех проявлениях и может быть поэтому относилась ко мне с некоторой осторожностью и даже никогда близко не подходила.
Эрика всегда была под строгим контролем этой волевой женщины. И, может быть поэтому, всячески старалась делать все ей наперекор, только чтобы убежать подальше, максимально отдалиться от ее образа, который она периодически видела в зеркале. Она рассказала мне об этом однажды, когда мы немного выпили. К сожалению, с возрастом выпивка стала единственным спонсором наших с ней откровенных разговоров.
Я знала, что подобное поведение матери давило на нее еще с самого детства, уже с того самого дня рождения я поняла как тяжело для Эрики быть дочерью, казалось бы, идеальной женщины. Ведь как ни посмотри, а ее мать была действительно идеальна. Даже имя у нее было «идеальное» - Патрисия. Она хвалилась им и, хотя не верила ни в Судьбу, ни в эзотерику, любила сообщать всем, чуть ли не с порога, что это имя досталось ей не напрасно, ведь оно означало «аристократка» и подходило заядлым перфекционисткам.
Я помню ее такой, какой впервые увидела тогда на празднике. Она наблюдала за всем издалека, стояла в дверях, сложив руки на груди. Она ни на секунду не присела, нельзя было портить вид идеально выглаженной юбки. В тот день она пригласила всех этих детей не для Эрики, а для себя. Чтобы доказать, что она еще и идеальная мать. И за все эти годы, и за то время что мы не виделись, я уверена, она совершенно не изменилась.
Эрика никогда не говорила этого вслух, но я на подсознательном уровне знала, что именно мать силком оставила ее дома после окончания школы, пустив в ход всю свою артиллерию – слезы, угрозы, «больное» сердце и еще кучу уловок, которыми эта женщина пользовалась на протяжении всей ее, да и своей жизни. Иными словами Патрисия могла убедить любого. Наверное, Эрика научилась этому как раз у матери.
Дом все такой же слишком большой для семьи из трех человек, маленький коричневый заборчик, веранда с удобной скамейкой, я часто ждала Эрику именно там, боясь заходить в дом и вести светские разговоры с женщиной, которой я не очень-то и нравлюсь. Казалось, здесь ничего никогда не менялось, и меня до сих пор мучал вопрос – почему все до сих пор выглядит как новое?
Единственным заметным изменением в облике дома была лишь новая машина, припаркованная рядом. В их доме на машине ездила только Патрисия. Она была деловой женщиной, владела небольшой косметической компанией, которую создала сама, почти с нуля. Она водила огромный красный джип, который подходил ей как нельзя лучше. И вот теперь рядом стояла еще одна машина – красный жук, несомненно, это была машина Эрики. Видимо она, наконец, получила права, я искренне за нее порадовалась, ведь я помню каким это было для нее мучением.
Порой казалось, что в этом доме живут лишь двое – она и мать. Даже в школе некоторые из ребят спрашивали, что случилось с ее отцом, на что она устало вздыхала и из раза в раз повторяла, что он просто в командировке. Такое объяснение было удобным для всех. Хотя после таких вопросов, я замечала как ее передергивает от злости и волнения.
Мы редко говорили о ее родителях – вместе и по отдельности, она не хотела, а мне было неудобно расспрашивать, хоть меня иногда пожирало любопытство. Я знаю о нем лишь из обрывков брошенных невзначай коротких фраз. Одна мне запомнилась особенно: «Если нам зададут сочинение о домашнем любимце, напишу про папу».
Порой он действительно казался мифическим существом. Я сама видела его раза три за все это время. И этот человек не подходил ни этому дому, ни этой семье, словно ляпистый ковер посреди дизайнерски оформленной гостиной. Я видела Патрисию и Эрику красивыми бокалами с красным вином, а он был сумасшедшим разноцветным коктейлем в баре моего брата, в котором намешано всего понемножку.
Если так подумать, я даже имени его не знала, могла лишь предполагать и надеяться, что правильно запомнила то, что когда-то слышала. Он был высоким и очень коренастым мужчиной, старше Патрисии на десять лет или даже больше, сейчас он был примерно одного возраста с Джеком. Он носил густую бороду и клетчатые рубашки, и я всегда представляла его лесорубом из детского мультика. Я не знала кем он работал и чем занимался, машины у него не было, зато была строгая властная жена.
Однажды, когда я как обычно ждала Эрику на крыльце ее дома, он вышел ко мне и сел рядом на скамейку. Я была очень удивлена, в то время любое взаимодействие с малознакомыми людьми вызывало дискомфорт. Мне хотелось сослаться на не выключенный утюг и уйти домой, но как только он заговорил со мной, вся неловкость куда-то исчезла. Меня поразил этот контраст между ним и Патрисией.
Он рассказал мне о том, что недавно вернулся из поездки в горы. Его живой рассказ был наполнен веселыми историями о том, как он потерял удочку и сделал ее из палки, как подружился с собакой и провел целую ночь под проливным дождем. Порой казалось, что он рассказывает какие-то небылицы, но его уверенный тон сразу отметал все сомнения. Я искренне смеялась над его шутками, а он в свою очередь интересовался моей жизнью, так, словно все уже и сам знает.
Мы проболтали минут двадцать, пока на крыльцо не вышли Эрика и Патрисия, мать шла за ней по пятам и продолжала прилизывать ее волосы. Увидев их, он замолк, и даже как будто лицо его изменилось, постарело. Мы с Эрикой ушли, а он так и остался сидеть на крыльце.
И сейчас, когда мы подходили к их дому, я надеялась, что выйдет он, а не Патрисия или даже Эрика. Мы поднимались по ступенькам, а я представляла как он открывает дверь и говорит с нами, оттягивая мучительный момент встречи с моей подругой. Но мои надежды не оправдались. Джей нажал на звонок, другой рукой крепко держа мою руку, словно преступника, который только и думает о побеге, и через несколько секунд нам открыла Патрисия, будто все это время стояла у двери и ждала нас.
Как я и предполагала, она ничуть не изменилась. Идеально уложенные коротко постриженные волосы, выглаженная юбка до колен и неправдоподобно белая рубашка, как из рекламы порошка.
- Ро! Как я рада тебя видеть, - сказала она и сделала шаг мне навстречу, совершенно неожиданно заключив в крепкие объятия. Я бы даже поверила ее искренности, очень уж крепко она обнимала и очень уж громко крикнула мое имя, если бы она пустила нас внутрь, а не оставила стоять на пороге. - А кто твой спутник?
Она быстро отсканировала Джея с ног до головы, но, кажется, действительно его не узнала. Как и все матери этого города, чьи дочки имели хоть какое-то отношение к Джею, она мечтала, чтобы он стал ее зятем. Поэтому всегда относилась к нему по-особенному, и если мы гостили в этом доме и она готовила для нас поесть, всегда сажала Джея рядом с Эрикой. А когда мы выходили вместе гулять, точнее, когда она знала, что там будет Джей, с особым рвением одевала Эрику, играясь с ней как с куклой Барби. Может быть, и это была одна из причин, почему Эрика так его не любила.
- Это же Джей, - сказала я ей, пытаясь выбраться из объятий венериной мухоловки.
Я ей сразу же стала неинтересна, и она меня выпустила, обнаружив новую жертву. Патрисия всегда хорошо контролировала свои эмоции, но сейчас не смогла скрыть своего удивления.
Я попыталась вспомнить каким был раньше Джей. Неужели он настолько изменился? Да, у него была челка, спадающая на глаза, которой он прикрывал некогда прыщавый лоб и одевался он в мешковатую одежду, ничего общего с сегодняшним элегантным стилем. Если так подумать, он действительно вырос и стал похож на еще молодого, но уже мужчину, по сравнению с Николасом и Максом, которые все еще походили на старшеклассников.
- Джей? Быть не может! – она попыталась его обнять, но Джей так и не выпустил мою руку. Она это заметила и недовольно сделала шаг назад. – Так вы что, все-таки вместе?
- Патрисия, я тоже рад вас видеть, - сказал он приторным голоском, который подслушал у матери и сильнее сжал мою руку. Я почувствовала себя маленькой девочкой. – Мы бы с удовольствием поболтали с вами, но мы торопимся. У нас есть одно дело к Эрике. Не могли бы вы ее позвать?
Насколько мне было известно, Эрика никогда не откровенничала с матерью. По ее словам, это было просто невозможно. В этом наши матери были похожи. У них был образ дочерей, который они придумали сами и ненужная правда его только рушила. Знает ли она, что мы с Эрикой больше не общаемся? Я вглядывалась в ее лицо, пытаясь это понять, но все без толку. Лицо Патрисии было непроницаемым.
- Её сейчас нет в городе. Она уехала со своими друзьями на какой-то фестиваль, - с неким вызовом она смотрела мне прямо в глаза. – Наконец-то она нашла хорошую компанию. В другой ситуации я бы ее, конечно, не отпустила. Но тут я спокойна.
Я почувствовала армаду слез, подступающую к горлу. Мне хотелось развернуться и уйти или лечь прямо на деревянный пол и навсегда остаться здесь, но Джей крепко держал меня за руку, и я понимала, что все будет хорошо, пока он рядом. Я привыкла к тому, что матери моих друзей смотрят на меня с презрением и разговаривают, метая острые стрелы иронии и издевок, но сейчас это было невыносимо.
- Когда она вернется? – уверенный и спокойный голос Джея успокаивал.
- Она уже взрослая девочка. Сама решит.
- Всё ясно.
Джей посмотрел на меня, и я поняла, что нам пора идти. Как же глупо это все было. И эта поездка, и этот дом, и то письмо. Почему я здесь? Как я здесь оказалась? Череда неправильных выборов, несказанные слова и вот я тут – стою на веранде и стучусь в дверь пустого дома. Эрики никогда не было дома.
- Я уверена, через несколько лет вы встретитесь и еще посмеетесь над всем этим, - неожиданно сказала она, когда мы уже спустились с лестницы. Эти ее слова звенели в ушах, но смысла их я не понимала. Джей застыл на месте, а я все-таки решилась обернуться и еще раз посмотреть на Патрисию. На удивление, она смотрела на меня, но я не чувствовала привычной скрытой ненависти. – Мне что-нибудь ей передать?
- У вас есть друзья, Патрисия? – неожиданно прорычал Джей.
- Что? – удивленно спросила она, как и я, не ожидавшая такого вопроса. – Друзья? Если захочу, будут.
- Можете передать Эрике – еще немного и она станет тем, кем так боялась. Вами.
Патрисия не успела ничего возразить, Джей сразу же потащил меня прочь от этого дома. Я лишь раз обернулась, когда мы заворачивали за угол – женщина все еще стояла на крыльце, бездвижная, словно статуя.
Джей снова шел быстро, почти бежал, и я не поспевала за ним. Он бормотал себе что-то под нос, но я не могла разобрать ни слова, все, что я слышала - свое тяжелое дыхание и пульсирующую в ушах кровь. К таким марафонам я не привыкла. Я пыталась до него докричаться, но не могла, он просто шел, ничего не замечая и не слыша. Навстречу нам попалась пара прохожих, он чуть не сбил их с ног.
Я даже не успела заметить, как мы пришли ко мне домой. Я сразу же плюхнулась на диван в гостиной, пытаясь отдышаться. Меня поражали атлетические способности Джея, я никогда не видела, чтобы он занимался спортом, и списывала его подтянутое тело на гены, у них в семье все были худыми, но судя по всему, я многого о нем не знала. Я не могла пошевелиться, подавала сигналы своему телу, но оно отказывалось двигаться. А Джей продолжал нарезать круги по всему дому.
Он весь день вел себя странно. Я давно не видела его таким беспокойным и злым, а я не могла понять в чем дело. Спросишь его, он скажет – все нормально. Он всегда так говорит. Кроме того я боялась повторения сегодняшней разыгравшейся на кухне комедии. Наверное, так на него влиял этот город. Я и сама чувствовала как это место высасывает из меня все силы.
На самом деле, я не представляла, что делать дальше. И дело было даже не в письме. Теперь мне и самой хотелось с ней поговорить. И впервые за все это время, я почувствовала, что имею на это право. Вот так просто. По меньшей мере, я заслуживаю того, чтобы сказать ей то, что не успела, а будет она слушать или, как это бывало в наших ссорах уйдет – ее дело. Она всегда уходила медленно, давая мне время догнать ее. В конце концов, ей нравилось, когда я за ней бегала. А мне, как бы это жалко не звучало, нравилось бегать за ней. Но не могла же я бежать всю жизнь. Рано или поздно эта гонка бы закончилась.
Я слушала топот его нервных шагов наверху и глаза мои закрывались. Все чего мне хотелось - чтобы все уже закончилось, и я оказалась бы там, где должна быть. Я все еще не знала где это место и как скоро я до него доберусь. Но иногда, во сне, мне казалось, что я его вижу. Я чувствовала как пустота внутри затягивается, наполняясь теплом.
- Ро. Вставай.
Чья-то теплая большая рука гладила меня голове. По мере пробуждения, с каждой секундой она болела все сильнее. У меня не сразу получилось открыть глаза или хотя бы вспомнить где я и что происходит. Я ждала, когда покажут заставку – что было в предыдущей серии, но она запаздывала.
Рик сидел передо мной на корточках и улыбался. За окном уже было темно, казалось, я проспала целую вечность. Я даже не заметила как домой вернулись домочадцы – родители гремели на кухне, периодически шепотом переругиваясь на своем собственном выработанном за долгие годы брака языке. На секунду мне показалось, что я переместилась во времени, на несколько лет назад. Как обычно уснула после школы на диване вместо того, чтобы заниматься, мама готовит ужин, а папа уверяет ее, что она все делает неправильно, сейчас я возьму в руки телефон, а там, словно напоминание, пропущенный вызов от Эрики или Джея. Ужин еще не скоро и у меня есть время на то, чтобы выучить аккорды для песни, которую мне посоветовал Митч и пожаловаться ему, что у меня ничего не получается. Хотя все у меня всегда получалось. Разыгрывать из себя дурочку было куда сложнее, чем играть на гитаре. И все было более менее легко и время словно тянулось целую вечность. За один такой вечер я могла успеть все – и посмотреть сериал, и послушать музыку, написать небольшой стих, даже сделать домашнее задание и у меня еще оставался целый вагон времени. Почему все так сильно изменилось, как только захлопнулись школьные двери? Сейчас стоит только моргнуть, и уже считай целый месяц позади. Я до сих не могла понять где потеряла, по крайней мере, два года.
- Ты где был? – я напугалась своего заспанного хриплого голоса, словно пока я спала, в меня вселилось какое-то существо. Прочистив горло, я повторила свой вопрос, больше для себя, чем для Рика, хотелось убедиться, что я это я.
- В новом баре здесь неподалеку. С друзьями встретился. Время течет иначе, когда запиваешь воспоминания о школе пивом.
- И как там твои конкуренты?
- Паршивое заведение. Для этого города пойдет, - Рик сел на диван, положив мои ноги к себе на колени.
- А где Джей? – в доме было слишком тихо, обычно когда к нам приходил Джей, мама разговаривала громче обычного.
- Он сбежал, - сказал Рик, ухмыльнувшись. – Мама от него ни на шаг не отходила, а папа все хвастался своими новыми инструментами. Надо отдать ему должное, продержался он лучше, чем я.
- А куда он ушел?
- Точно. Он же сообщение отправил. Сейчас, подожди, - он похлопал по карманам брюк, он постоянно так делал, хотя всегда все складывал в правый карман и выудил свой телефон. – Может мне в секретари податься?
Я взяла в руки телефон, ослепляющий свет экрана бил прямо в глаза и сфокусироваться на написанном получилось не сразу. «Я буду ждать Розалин на площадке». Джей отправил это сообщение больше часа назад.
- Ты что не мог меня раньше разбудить?
- Так я только увидел. Меня взяли в кухонное рабство и ...
Я не стала слушать его долгие рассказы о том, как они, судя по запаху, витавшему по всему дому, готовили рыбу. Они всегда готовят рыбу, когда остаются на кухне втроем. Ведь у каждого из членов моей семьи есть свой уникальный рецепт, и каждый раз они ругаются и спорят о том, чей лучше, вот уже на протяжении десяти лет. Как по мне решение дилеммы простое, точнее его просто нет. Никто из них не умеет готовить рыбу. А расплачиваться приходится мне. Ведь вместо одной невкусной рыбы, я ем еще две ее вариации. Аккуратно проскользнув мимо кухни, не причесавшись и не переодевшись, я накинула пиджак и выбежала из дома.
В фильмах это получается красиво. Главный герой срывается с места и бежит, не вспотев и не запыхавшись, в считанные секунды достигает места назначения, а фоном сплывают картинки из его прошлого под музыку, порой неуместную. На деле же отдышка через полминуты драматичного бега и черные круги перед глазами. Я подумала, что уж лучше он подождет меня лишние три минуты, чем потом неделю будет навещать в больнице.
Сбавив шаг до минимума, и еще раз глянув в сторону дома, чтобы убедиться, что родителей позади нет, я закурила. На улице было практически пусто, лишь редкие группы подростков, которые меня ужасно пугали, выскакивали из закоулков, да парочка взрослых. Они пугали меня еще больше - в сумерках они казались ходячими мертвецами, лица серые, застывшие, а движутся они словно по инерции, не зная дороги и направления.
На улице похолодало, и даже пиджак Джека не согревал. Я застегнулась на все пуговицы и, скрестив руки на груди, ругала на чем свет стоит свою беспечность. Как бы сильно я не хотела, это реальная жизнь, а не сериал. Плохое не перемотаешь и денег, как и наград за свои слезы не получишь.
При тусклом свете фонарей, этот город словно становился другим. Он мне даже нравился. Каждая улица, здание, столб – они хранили наши маленькие истории, невидимые отпечатки рук, страхи и мечты. Невольно я ускорилась, ноги сами несли меня, а я лишь подчинилась. Я пробегала мимо маленьких нас – меня и Эрики, игриво резвящихся с летучим змеем, мимо меня, упавшей и разбившей коленку, мимо Джея, который гримасничал, чтобы меня успокоить. Все эти призраки, такие живые и счастливые, словно в замедленной съемке, проплывали перед моими глазами.
Когда я подбежала к площадке, вся запыхавшаяся от нескольких метров пробега, я увидела Джея, одиноко сидящего на все той же качели. В свете этих несчастных, работающих из последних сил, фонарей, он казался таким маленьким и одиноким. Для полноты картины не хватало лишь дождя и музыки. Он увлеченно смотрел на свои руки, но как только услышал мои шаги, а может мое тяжелое дыхание на грани с умирающими стонами, отряхнулся и заковылял ко мне навстречу. У меня словно камень с души упал. Я боялась, что снова опоздаю. И забывала, что он меня всегда ждал.
Его непослушные, все еще растрепанные волосы лезли ему на глаза, всячески мешая. Но, не смотря ни на что, как бы он не был одет, как бы не лежали его волосы, да даже извалявшись в грязи, он всегда выглядел удивительно. И даже сейчас он бежал ко мне навстречу, а выглядело это так, будто он сбежал прямиком с экрана. Как обычно показывают в фильмах, главный герой любовник бежит навстречу своей очаровательной грудастой блондинке, а его волосы красиво развиваются на ветру. У обычных людей, надо сказать, этот процесс менее привлекателен.
Как только мы встретились, он сжал мня в крепких удушающих объятиях, как будто мы не виделись пару или даже десятков лет. Мы так и стояли посередине этой площадки, вцепившись друг в друга, словно земля под нами начала разъезжаться. Он не отпускал меня, даже когда я делала небольшие намеки, что уже пора бы. Он сжимал меня так сильно, что завтра я проснусь с парой синяков.
От него невероятно пахло. От него, конечно, всегда вкусно пахло, но сейчас не как обычно - какими-то супердорогим одеколоном, который ему не нравится, а апельсинами и табаком. Я снова и снова вдыхала этот запах и сама не заметила, как крепко вцепилась в него.
Напряжение сегодняшнего дня улетучилось, как и все остальное: и Эрика, и родители, и будущее, и прошлое. Все что сейчас имело значение – это он и я. Его объятия всегда были панацеей от всего. Но я хотела большего. Запустить руку в его непослушную шевелюру, провести пальцами по изгибу подбородка, вспомнить какого это - касаться чьих-то губ своими. Я хотела понять, что в этом плохого и насколько это хорошо.
Подобные мысли нередко всплывали в голове. Еще бы, когда просыпаешься рядом с греческим Богом, о чем еще можно думать. И мы давно уже не были детьми в привычном понимании этого слова. Но даже за подобные мысли я ругала себя и краснела. Я все чаще в последнее время слышала внутри голос, который кричал мне что-то, но я усердно затыкала уши. Я боялась перемен, боялась последствий, боялась снова разбиться.
От своих же собственных мыслей мне стало плохо, как будто камень упал на меня с большой высоты и я вместе с ним. Реальность кинула меня и моего каменного теперь уже друга на холодный асфальт. Я все-таки выбралась из его цепких рук, чтобы глотнуть немного воздуха.
Мне нужны были объяснения. Мне всегда нужны объяснения, порой кажется, что я вообще ничего не понимаю в этой жизни. Куда ты ушёл? Что с тобой происходит сегодня? Почему ты ждешь меня здесь? Почему люди уходят? Почему я не могу заплакать? Почему не становится лучше? Почему ты до сих пор рядом?
На меня резко навалилась усталость, я чувствовала острую необходимость кинуть куда-нибудь свой зад. Я взяла его за руку и потащила на скамейку, где сегодня сидели мальчик с девочкой. Рука у него как у мертвеца холодная, безжизненная и еще его проклятый шрам, но это его рука, родная ладонь, которая держит меня и не дает упасть.
Вечером это место, да и в целом вся эта ситуация похожа на декорацию к малобюджетному фильму ужасов. Банальный сюжет, банальная картинка, банальные тупые герои, которые по своему же желанию идут навстречу смерти. Но мы почему-то даже несмотря на это никогда не выключаем подобные фильм и продолжаем смотреть их. Может отчасти, потому что хотим показаться себе умными и храбрыми, считая, что всегда дадим отпор монстрам и убийцам и не убежим, по дороге спотыкаясь и падая как последние неудачники. Джей не любил ужастики, он никогда не сознавался в этом, но я знала, что он просто слишком пугается и потом не может уснуть всю ночь. И Макс их не любил, в основном как раз из-за глупых сюжетов и предсказуемых концовок. Но после того как Джек однажды сказал умную по его мнению теорию, те двое понемногу начали принимать участие в наших марафонах ужастиков.
- Я бы сказал, что это некоторая проекция нашей реальной жизни, - тогда он немного выпил и уже целый час разглагольствовал о жизни. – Ведь мы и сами постоянно бежим от этих монстров – у каждого они свои, и все время глупо падаем в самом неподходящем месте. И от этого никуда не денешься.
День стремительно ускользал от нас, я только пришла, а уже пахло ночью. Я снова убедилась в том, о чем думала совсем недавно. Слишком быстро бежит время. Кажется, что солнце будет светить вечно, а потом начинает немного смеркаться, и ты уже не замечаешь как твое солнце село. Оно, конечно, встанет и завтра, и послезавтра, но уже не для тебя.
Единственным источником света были три тусклых фонаря, хотя на самом деле их было гораздо больше, но работали только эти трое несчастных, которые тянули на себе освещение всей улицы, молча ненавидя остальных бездельников. При этом мрачном, но, надо признать, романтичном свете, этот паренек, который находился рядом со мной, становился еще красивее, хотя я бы и не думала, что такое вообще возможно. Может быть, тот факт, что я знала его - знала вдоль и поперек, знала каждую складочку на лице, каждый шрам, делал его еще более привлекательным. Скоро и фонари откажут, закончат свою смену и уйдут на покой, еще будучи в школе мы заметили, что они выключаются еще до полуночи, и мы останемся здесь в темноте, но не одни, а с миллиардами наших друзей, которые молчаливо смотрят на нас свысока, Именно здесь звезды совершенно невероятные. Еще нигде я не встречала места, где бы они светили ярче. Это место - можно сказать VIP ложа, первые ряды на спектакль этих красавиц.
Я присела на холодную скамейку, и по телу сразу пронеслась дрожь. Он сел рядом и, видимо заметив это, подсел совсем близко и приобнял так, как только он может - грубо, без каких либо вопросов, подтянув меня к себе и поглаживая мое плечо. И я поняла, что меня больше нет. Ничего больше нет. Никого больше нет. Все растворилось и я вместе с этим всем. И мои мысли. И время.
Джей очень любил звезды. Я помню как в детстве он везде таскал с собой какую-то детскую звездную энциклопедию, а потом, когда мы оставались одни рассказывал что узнал нового. Я совсем забыла об этом его детском увлечении, но вот он сидел сейчас и рассказывал мне всякие интересные факты и время снова теряло свои границы. Одной рукой он показывал какие-то созвездия, вырисовывая невообразимые рисунки на темной пелене, а другой продолжал держать меня. Несмотря на то, что мне уже не было холодно, и даже наоборот, немного жарковато от его тела, я не хотела говорить ему об этом.
Я подняла голову, будто смотрела на небо, а сама украдкой посматривала на Джея. Он так счастлив сейчас, рассказывая мне истории о созвездиях, которые я забуду, не успев добраться до дома. Его глаза светились не хуже звезд, и одной только улыбки было достаточно, чтобы осветить все вокруг. Я чувствовала как темнота рассасывается, сжимаясь до маленькой чернильной кляксы на белом листе.
Вдруг он резко замолк и посмотрел на меня. Я замерла, даже вздохнуть было тяжело, словно меня поймали за серьезным преступлением и нельзя ни отступить, ни спрятаться, а все запасные планы давно уже закончились. Он смотрел не отрываясь, своим обыкновенным смущающим взглядом, а я завороженная, не могла отвести глаз. Неожиданно по его щеке прозрачной, едва уловимой в данном освещении струйкой скатилась слеза.
Он встал и потянул меня за собой. Джей изменился до неузнаваемости за считанные секунды, мне даже стало немного страшно от того насколько сильно он стал другим человеком. При том эти изменения произошли не только на эмоциональном уровне, передо мной был буквально другой человек. Нервные и резкие движения рук, глаза бегали, не зная за что зацепиться, и я почти уверена, что слышала, как колотится его сердце, словно пыталось вырваться наружу, пробить его мощную грудь. Лицо словно стянуло маской. Кто это вообще возможно? Я видела перед собой не моего Джея, а его отца. Серьезного, пугающего всем своим видом, с морщинами по всему лицу, никогда не улыбающегося отца Джея.
Я и отец. Джей и отец. Эрика и Патрисия. Мы чувствовали их. Они сидели в нас и ждали подходящего момента, чтобы выбраться наружу и показать себя во всей красе, просто в иной форме. Семена, которые они взращивали в нас с самого детства, уже давно взошли и никто из нас не был в силах выкорчевать эти сорняки, они овивали наши мысли и внутренности, порой я чувствовала так четко это инородное тело. И иногда они брали верх.
Иногда я замечала, что Мелинда боится Джея. Иногда я замечала, что мама боится меня. Мы были воплощением всего плохого, что было в наших родителях.
Поэтому, когда он резко подался вперед, я инстинктивно вздрогнула и сделала шаг назад. Джей продолжал смотреть на меня тем же взглядом, который будоражил и пугал меня до чертиков. Он недоуменно смотрел на меня, готова поспорить я смотрела сейчас на него абсолютно так же. Он делал шаг навстречу ко мне, а я делал шаг назад. Шаг вперед, шаг назад. Словно первый танец двух смущенных подростков на школьном балу.
- Розалин, подойди. Пожалуйста.
Я послушно приблизилась к нему. Осторожно, словно он добыча, а я голодный хищник, хотя в сложившейся ситуации именно я чувствовала себя раненым оленем. Он тоже сделал шаг вперед, и вот мы оказались друг напротив друга. Я не знала чего ожидать от него, что он собирался сказать или сделать было совершенно не понятно. Неожиданно он поднял руки вверх и схватил мое лицо. Да, такого я от него точно не ждала. Руки у него были холодные и потные, все-таки он был очень сильным и, приложив еще немного усилий, он бы с легкостью сломал мне челюсть. Я ничего не понимала. Джей смотрел не на меня, он смотрел куда-то дальше, куда-то сквозь или внутрь меня, анализируя что-то или просто не зная, что делать дальше.
- Послушай, Розалин. Я так больше не могу.
- Что не можешь?
- Ничего не могу. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.
- Я ничего не понимаю, Джей...
- Ты все поймешь. Обещай мне, что поймешь.
Он выжидающе смотрел на меня, а я не знала что сказать. Что он имел в виду? Что за внезапная сентиментальность? На него так это место действует? Как я могу ему пообещать, что что-то пойму, если даже не знаю, что именно понимать, как он может меня просить об этом.
Джей, ему больно, я чувствую это. Мое сердце сжалось так сильно, еще чуть-чуть и оно вовсе растворится, исчезнет. Я наконец-то решилась взглянуть в его глаза, в надежде хотя бы там найти ответ. Его глаза все такие же по-детски светлые, широко открытые, просящие приключений, даже не смотря на синие мешки под глазами, которые появились не так давно и опухшие веки. Сами глаза никогда не врут.
- Я обещаю, что бы ты от меня не просил.
Видимо он уловил игривую нотку в моем голосе и уголки его губ устало приподнялись, совсем чуть-чуть, но даже этого было достаточно, чтобы я хоть немного успокоилась. Я достала сигарету и закурила, эта напряженная атмосфера скручивалась комком у меня где-то под желудком. Он вынул ее из моего рта и сделал затяжку, выпустив облако дыма в сторону. Джей дышал так, словно только что пробежал длинный марафон.
Вернув мне сигарету, он на несколько секунд дотронулся моего лба своим, а потом просто развернулся и пошел. Сначала слегка топчась на месте, словно неуверенный в своих действиях, затем ускоряясь и чуть ли не переходя на бег.
Он не переставал меня удивлять. Мне показалось, что я отключилась на секунду, а когда уже пришла в себя, на площадке никого не было. Я стояла там, в полной темноте, ждала, что он вернется, скажет, что пошутил, но прошло минут пять, а я все так же стояла одна.