Кто мы сегодня?

Мотивация: 0. Энергия: 0. Деньги: почти 0. Идеи: 0. Будущее: 0.

Продолжать можно бесконечно, но в конечном итоге, я уже знала ответ. Это бессмысленно. Моя жизнь была похожа на один сплошной ноль. Как и моя фигура. Да чего уж кривить душой, как и мой жизненный путь.

Каждый день как день сурка, все одно и то же, изо дня в день ходишь по этому бесконечному кругу, вытаптывая себе могилу. Всё идешь и идешь без конца, снова приходишь к началу, и заранее знаешь, что будет дальше – еще один поворот и еще один, а потом все заново.

И снова возвращаясь к этой отвратительной цифре. Как же я её ненавидела. Джек знал, а остальные не понимали. Я все еще ждала и надеялась, что когда-нибудь кто-нибудь в одном из этих назойливых социологических опросов, например, или, на худой конец, на семейном ужине спросит: «Какая ваша самая нелюбимая цифра?». И тут уж я гордо встану, словно сейчас из моих уст вылетит гениальная мысль, и сразу отвечу и распишу всю свою нелюбовь к этой цифре в таких мельчайших подробностях, что каждый, кто услышит мою пламенную речь, мою «оду к самой отвратительной цифре», согласится со мной и мой клуб «ненавистников нуля» станет расширяться и обретать очертания полноценного клуба.

Я с удовольствием бы не спала всю ночь и писала бы транспаранты, вроде: «Долой ноль», «Ноль несёт лишь боль», « Скажи: «Нет!» нулю» и т.д. Сейчас, лежа в постели в полном одиночестве, хотя нет, не в одиночестве, а с доброй подругой Бессонницей, после выпитых мною нескольких бокалов вина, которое я стащила из папиной заначки, эта идея казалась мне самой стоящей за всю мою жизнь. Хотя, чего уж врать все мы состоящие в этом клубе каждый месяц будем ждать на своем зарплатном чеке как можно больше этих маленьких круглых засранцев. Кажется, я запуталась. И только что продалась.

«Несостоявшаяся певица, живущая на деньги родителей, не мывшаяся уже пару дней, любительница потратить драгоценное время, обращайтесь, вот моя визитка, помогу, пугающая животных и детей своей черной аурой, не умеющая поддержать нормальный разговор с любимым представителем человечества, но с удовольствием разговаривающая с мертвым стариком, профессиональная бегунья от ответственности, ненавидящая цифру ноль - Ро, приятно познакомиться с вами. Хорошая погодка, не правда ли?»

Я прямо видела, как человек убегает от меня на половине моего краткого представления, попутно оглядываясь, дабы убедиться, что за ним не бежит эта сумасшедшая, достав из своего большого, словно маленькая переносная палатка, пиджака, умело спрятанный топор.

Лучше уж я буду думать об этом, лучше уж буду мысленно бродить по улицам существующего лишь на воображаемой карте города и пугать воображаемых прохожих, лучше уж я буду проговаривать эту несусветицу снова и снова и оттяну момент, когда им на смену придут менее приятные мысли.

Я не выходила из дома два дня и по пальцам посчитать можно сколько раз я выходила из комнаты. Я не знала куда деться и снаружи и внутри – одна тюрьма. Только здесь менее людно.

Джей уехал домой сразу же после нашего странного разговора, узнала я об этом от Рика. Брат пришел на площадку и утащил меня домой, я так часто оглядывалась, поворачивалась и извивалась, что у меня до сих пор болела шея. Я не задавала вопросов, мне не хотелось знать почему Джей бросил меня на этой площадке и почему уехал, ничего не сказав. Я просто приняла это, в конце концов, они все уходили, один за другим уносили свет. В детстве я ужасно боялась темноты, живое детское воображение рисовало всевозможные образы, которым позавидовали бы самые известные режиссеры фильмов ужасов. Но с возрастом я поняла, что бывают вещи куда страшнее.

- Он тоже оставил письмо? – это было все, что я спросила у брата.

- Что?

- Они все уходят и оставляют письма, сообщения – эти жалкие подачки. Словно ими можно от меня откупиться. Он тоже?

- Нет.

- Хорошо.

Я словно снова болела как в тот последний раз и не могла понять, где закачивается фантазия и начинается реальность, границы стирались у меня на глазах, и я не могла доверять даже собственному отражению в зеркале, которое периодически мелькало передо мной в ванной, застрявший здесь навсегда призрак. Мне казалось, что в тот раз я все-таки умерла, не зря же я лежала и анализировала свою жизнь, и все, что происходило сейчас лишь компенсация за непрожитые годы – сцена после титров кинофильма, которую почти никто не видит и даже не подозревает о ее существовании. Казалось, что я все еще там, все еще болею, и всего этого не было и все живы и когда я проснусь, мне не нужно будет скакать как блохе по городу детства в поисках людей, которые уже ушли однажды и уйдут снова. Казалось, что я упала во временную дыру, которая пылесосом каждый день высасывала из меня жизнь.

Лишь иногда, когда Рик заходил ко мне, чтобы принести еды, я немного оживала, отряхнувшись, натягивала улыбку. Но я не понимала о чем мы говорили. Не понимала, что ему нужно. Он сидел рядом и вроде бы смеялся и громко разговаривал, я держалась, чтобы не закрыть уши подушками. Раз - он здесь, а в другую секунду его уже не было. Зато было письмо. Оно то исчезало, то появлялось в моих руках, перед глазами плыли буквы и я вместе с ними, порой меня даже укачивало, и спасалась я лишь запасами сигарет моего отца.

Я открыла третье письмо сразу после того, как Рик притащил меня домой и сказал, что Джей уехал. Поднялась в комнату, села на кровать и положила конверт перед собой. Я боялась его открывать, словно оно было проклято, и не могла дождаться, чтобы открыть его. Я надеялась найти там ответы на вопросы, которыми, казалось, ведал только Джек. Этот старый маразматик выбрал не самый красивый способ уйти. Вместо какого-нибудь слезливого письма, он оставил дурацкие поручения. Я особенно ненавидела его за это письмо. И, как же это было нечестно с его стороны, не могла высказать свои недовольства лично адресанту.

«Я люблю тебя, поэтому...», «Я делаю это, потому что люблю тебя», «Я хочу, чтобы моя любимая девочка была счастлива». Сколько можно гадить и прикрываться любовью? Ты и умер ради меня? Потому что любил?

«Какая же ты эгоистка, Ро», - я буквально слышала, как он говорит эти слова снова и снова. А еще я дура, которая ничего не понимала. А еще я скучала по нему. Скучала по ним. Скучала по себе. Но я не могла рассказать ему об этом. Ведь, в конце концов, его уже не было, и я снова опоздала.

Я прокручивала в голове варианты того, что я обещала Джею понять. Он женится. Он ждет ребенка, эта версия стала для меня уже родной и первой пришла мне в голову. Он уезжает. Он болен. Он не хочет меня больше видеть. Он подсел на что-то. Он устроился на работу. Он вырос. Позже, я приставала к брату с вопросами о Джее, но Рик ничего не знал и лишь обеспокоенно смотрел на меня.

Я никогда не могла держать оборону долго. Одни мысли сменялись другими, перемешивались факты и вот уже не Джек лежит в могиле, а Эрика и я грущу по ней, а вместо Рика пять минут назад здесь сидел новоиспечённый покойник. Я сходила с ума, устала сопротивляться и почти добровольно отдалась безумству.

Я все лежала и лежала, казалось, опущу ноги на пол, и меня утянет куда-нибудь вниз - туда, откуда я точно уже не смогу выбраться. Постель с каждой минутой становилась невыносимо твердой, потихоньку каменея и превращаясь в могильную плиту. Я саму себя убедила, что в действительности лежу на могильной плите, и по мне, словно отвратительные трупные черви, ползали эти губительные мысли и образы. Меня сковал Страх, я снова и снова оказывалась в его цепких руках, которые оставляли синяки и ссадины по всему телу, пальцы его, с длиннющими острыми когтями, протыкали кожу насквозь, заставляя чувствовать своего хозяина каждой клеточкой. В отличие от Бессонницы, он мой постоянный партнер, постоянный спутник, нетерпящий никаких соперников. После какого-то времени в его объятьях, он все-таки отпускает меня и уходит, оставляя лишь небольшой осадок вины и сожаления. Это время казалось вечностью, каждая секунда, проведенная в его обществе бесконечна. Иногда на мою грудь словно падает камень и, как бы я не старалась, я не могу дышать как прежде, воздух предательски выскальзывает из моих легких, предварительно замуровывая путь за собой. Иногда этот камень превращается в семя какого-то гигантского мутировавшего растения, разрастается внутри, медленно, но верно приводя меня к сумасшествию, вырастая до размеров невидимого баобаба, готового разорвать меня на мелкие части и оставить пустое место.

Мне нужно немного времени. Пожалуйста, дайте его мне. Джек, попроси за меня. И я буду в порядке. Я найду то, что искала всю жизнь, хотя и не знаю пока, что именно я ищу.

«Важен не результат, а путь к нему» - Макс постоянно повторял эту фразу, в очередной раз пропустив все дедлайны по учебе. Он плавал в долгах, но всегда выплывал на берег почти сухим, и именно фраза служила для него спасательным кругом. Опять же это с его слов. Порой мне казалось, что он глупее, чем кажется.

Путь...По-моему мой порядком затянулся, эдак на несколько лет больше, чем я предполагала и хотела бы. И дело в том, что ладно бы, если эта была прямая дорога, с ухабами, рытвинами, ямами, на которых ломаются ноги, моя дорога – это сотни дорог с ухабами и ямами. Я сворачивала, приходила в тупик, возвращалась обратно. Шла по другому ответвлению, а потом терялась в лесу, по отметинам на деревьях, понимала, что я здесь уже бывала раньше, и возвращалась снова. И чем дольше я шла, тем сильнее я терялась и продолжала забывать место, откуда изначально начинался мой путь. С каждым днем точка невозврата ощущалась всё острее. А если честно, иногда мне казалось, что я так до сих пор не сделала и шага, так и стою за линией старта, всматриваясь в спины товарищей, которые убегают за горизонт.

Я долгое время не признавалась в этом сама себе и тем более ни единой живой душе и даже мертвой. Все чаще ко мне приходили слова, вспыхивали в голове и складывались в строчки. Я не записывала их на бумагу, боялась и сопротивлялась навязчивой музыке, которая будила меня посреди ночи. Я невольно начала обращать внимание на гитары, которые висели в витринах музыкальных магазинов, и останавливалась, чтобы рассмотреть каждую из них. А пару раз даже заходила внутрь, продавцы сразу начинали совать мне в руки те или иные штуки и барабанные палочки, и губные гармошки, флейты и микрофоны. Я послушно слушала рассказы продавцов о том или ином товаре и ждала того момента, когда в руки уже наконец попадется одна из тех струнных красавиц.

Я делала это втихаря, опаздывала на встречи с друзьями, а потом никак не могла сосредоточиться и влиться в их разговоры, потому что подбирала в голове медиаторы и струны к воображаемой обновке.

Все было так просто. Сделать пару шагов назад не так уж стыдно. Взять в руки гитару, взять ручку с блокнотом, записывать слова и подбирать аккорды – я могла это сделать хоть сейчас. Я слышала зов своей старой гитары, она звала меня с чердака, куда я положила ее пару лет назад и больше не трогала. Но Митча не будет рядом, когда я буду играть, он не будет сосредоточенно наблюдать за моими пальцами, не улыбнется, когда я не сделаю ни единой запинки или ошибки. Я вспоминала об этом, и эти мысли спускали меня с небес на Землю. Уже ничего не будет как раньше. Более того это раньше я попросту хотела забыть.

Но эти ненаписанные слова и строки, они все еще были здесь. Были со мной, не смотря на то, что я так отчаянно пыталась от них избавиться. Они пульсировали в моей голове огромной опухолью. Я всё думала о том, как их вытащить оттуда, выплеснуть на бумагу тягучие слова и просто, наконец, вздохнуть с облегчением. Мне просто нужно время, которого у меня с каждым днем было все меньше и меньше.

На улице стемнело, беспокойные шаги моих домочадцев снизу стихли, а из родительской комнаты временами долетал отцовский храп. Я слышала, как ко мне заходил Рик, слышала его дыхание и тяжелые вздохи, он стоял в дверях, тихо звал меня по имени в надежде на то, что я не сплю. Конечно же, я не спала, и он знал это, мы вдвоем просто слишком хорошо притворялись. Это было у нас в крови. Я не заметила как он ушел и не заметила как почти закончилась ночь. Она, словно работник офиса, уже собрала свои вещи и без устали смотрит на время, в ожидании первых лучей. Тогда её смена будет закончена и она со спокойной душой покинет этот город. В этой полудреме даже пастельные краски рассвета искажались, блекли и отдавали серым. А ведь самая безжалостная часть суток только впереди.

Я выкурила очередную сигарету и даже если сейчас в комнату зашла бы мама, ругая меня и покрывая любезностями, я бы просто пожала плечами. Дым моей сигареты растворился в воздухе. Спустя какое-то время не останется даже запаха и воспоминания о ней, потому что я закурю новую, а после неё другую, а потом я куплю новую пачку.

Как же я устала.

Эти бесконечные, бессвязные мысли. Мысли. Мысли. Они не дают покоя ни на минуту, истощая мой разум, точа об него свои острые ножи. Где Тревога? Она запаздывает. Обычно всегда приходит вовремя. «Звала?». А вот и ты.

- Привет, присаживайся. Давай без церемоний. Всё как обычно? Или ты хочешь попробовать сегодня что-нибудь новенькое?

Она хитро улыбнулась, и я почувствовала, как она бесцеремонно запустила в дыру в моей груди свои грязные трясущиеся руки. Сначала ощупала мои легкие, тщательно, каждый сантиметр, пока я не начала задыхаться. Она всегда давала мне отдышаться, чтобы потом все повторить заново. Одну руку она положила на мое сердце, безжалостно царапая своими львиными когтями его остатки. Я сидела на полу и думала, вот оно, я сейчас умру, задохнусь, рассыплюсь. Но ей это невыгодно. Я её любимый клиент. Никогда не сопротивлялась, всегда открывала перед ней свои двери, что могло быть лучше?

Валяясь на холодном полу в своей когда-то детской комнате, залитой дневным светом, я ждала следующую ночь. Люди боятся её, ведь она пробуждает монстров, заставляет их вылезти наружу и начать буйствовать. Но монстры дня намного страшнее монстров ночи. У них больше времени и больше сил на всякого рода экзекуции.

Когда Тревога закончит, уже наступит вечер, у нее есть волшебная палочка, которая ловко управляет временем – замедляет его и вырезает целые куски из жизни, словно в тех программах по обработке видео, принцип которых так отчаянно и тщетно пытался объяснить мне Николас, и домой вернутся мои родители. Мама аккуратно постучит в дверь моей комнаты и сразу же зайдет внутрь, а папа будет сидеть на кухне, напустив на себя привычное безразличие, и будет ждать от нее новостей. Она спросит как прошел мой день и я скажу, что так же, как и вчера. И это не будет ложью. Вранье - это все-таки пережитки подросткового возраста, а когда переходишь временную черту, нет необходимости врать даже родителям. Хотя о сигаретах им лучше не знать.

Карта нашей - моей и их жизней уже помята, некоторые участки уже и не разобрать, в каких-то местах красуются дыры, образовавшиеся от непотушенной сигареты или слез и вездесущие темные винные пятна. Но, наложив эти карты друг на друга, они образуют огромное полотно, где красными линиями пересекаются наши с ними судьбы.

И мне наконец-то станет немного легче. Между нами так много несказанного, капля за каплей появилась целая река из упущенных разговоров и фактов, но как же я чертовски нуждалась в них. Все чудовища отступали, когда эти двое были рядом. Ведь эти монстры, они боялись одного – любви и у моих родителей её было не занимать. Словно доблестные рыцари, они охраняли меня, как могли с прорехами и огромными дырами, но все-таки выстраивали сильное защитное поле, прямо как, когда я была маленькой. И к счастью ничего не изменилось. Это поле такое же сильное и могущественное, как и двадцать с хвостиком лет назад.