Глава 16
- Давай останемся здесь жить? Навсегда. Твоя мама будет приносить нам еду, и мы больше никогда отсюда не выйдем.
- Ты хорошо придумал, Джей. Давай.
- Розалин, а ты знала, что белоголовые орланы создают пары на всю жизнь?
- Наверное, нет.
- Вот теперь знай. Вдруг в прошлой жизни ты была белоголовым орланом. Ты знала толк в любви. Сделай так, чтобы и в этой жизни твоя любовь не растрачивалась попусту.
Этот сон был таким четким, протяни руку и дотянешься до лица маленького Джея с вечно растрепанными волосами. И лишь потом я начала вспоминать, а ведь этот странный детский диалог и картинка были самыми настоящими, они затерялись где-то в закоулках памяти и всплыли на поверхность спустя столько лет. Маленькие я и Джей сидим в палатке, обложившись подушками и сладостями, шепотом рассказываем друг другу небылицы и обсуждаем ненавистные школьные предметы. Он рассказывает мне про звезды и про этих орланов, о которых я слышала впервые, а мне остается только слушать. Периодически приходит Рик, смотрит на нас пару секунд и уходит, перед этим спросив - можно ли к нам. Но он уже слишком большой и не влезет в палатку. Я вижу, что ему грустно, но Джей продолжает рассказывать мне уже о своих любимых звездах, где-то рядом должна лежать его энциклопедия и я уже не думаю о Рике. В палатке достаточно места для нас двоих, вдвоем мы были как два среднестатистических десятилетних ребенка – я большая и пухленькая, он маленький и тощий – идеальная гармония. Вот тогда и жизнь, и наш воображаемый мир были хороши. По крайней мере, для меня. Однажды мы вылезли из этой палатки, и жизнь уже не была такая безоблачная. Понемногу она нас надломала. И палатка уже не исправила бы этого.
Сейчас мальчик вырос и лежал рядом со мной на кровати. Тот сон был таким приятным и трогательным, что мне не хотелось просыпаться, но в полудреме я вспомнила, что реальность сегодняшним утром не менее приятна, более того она настоящая и уже этот факт добавлял пару очков.
Он как обычно лежал на спине, сложив руки на животе. Сон не выходил из головы, мне захотелось найти эту палатку, хоть я и не надеялась, что она еще до сих пор в этом доме, а не где-нибудь на свалке. И сама того не заметив, я аккуратно спрыгнула со скрипучей кровати, чтобы не разбудить Джея и решительно пошла к двери. Ноги после вчерашнего болели, как и голова, но по дороге к чулану я вспоминала события вчерашнего дня и уже не думала о боли. Счастье лучшее обезболивающее.
Меня до сих пор пугало это место. Почему чердаки не могут быть хоть чуточку приятнее и светлее? Поднявшись туда, я сразу же побежала туда где, должен был быть выключатель. За эти пару секунд все самое храброе, что было во мне, чуть не расплескалось по грязному полу. Когда я на грани истерики, беспорядочными движениями начала искать выключатель, оказалось, что его там нет. Я чуть в обморок не упала. Вот-вот должна вылезти страшная тетенька из самого темного угла. Я уже готовилась к нечеловеческим мукам. Мне казалось, из той коробки в углу вытягивается её рука - костлявая кость, обтянутая кожей.
- Что ты тут делаешь? – от неожиданности я вскрикнула. Бедная моя мама, она, наверное, напугалась сильнее меня.
Она быстро ушла в совершенно другой конец комнаты, где и был выключатель. Казалось, что со вчерашнего дня барахла стало еще больше.
- Ро, что ты тут ищешь?- она говорила слишком спокойным и ласковым голосом. И это пугало не меньше.
- Почему ты не на работе?
- У меня сегодня выходной. Так, что ты искала? Я думала опять мыши завелись.
- Мам, помнишь палатку, которая всё время стояла в моей комнате? Где она? – я проигнорировала ее последнее предложение о мышах.
Мама ненадолго задумалась. Как можно забыть палатку, из-за которой ты на протяжении нескольких лет ругалась со своей дочерью? Хотя, может она действительно вспоминала, куда её запихала. Если, конечно, она её не выкинула, так сильно она не любила эту палатку.
Пока я стояла и отходила от испуга, пока мое дыхание восстанавливалось, мама рылась в пыльных многочисленных коробках. Одно из качеств моей матери, которое я в ней обожала - она готова потратить время и силы на людей, которым нужна помощь. Она прекрасный человек. И сколько бы у нас не было разногласий, а у кого их нет – она была простой и доброй женщиной. Если бы она иногда слушала других и фильтровала свою речь, то цены бы ей не было.
Пока я стояла и ждала, когда моя мама найдет эту палатку или все-таки вынесет вердикт: «Её здесь нет», у меня было время еще раз осмотреться. Я никогда не помогала маме искать вещи, она мне не разрешала. Она не любила когда вещи передвигали без её ведома, хотя сама была таким человеком. Когда она со словами «Никакой помощи в этом доме» начинала прибираться в моей комнате, под мои крики о том, что делать этого не надо, я потом в течение недели проходила увлекательный квест: Найди ту или иную вещь. А вещей действительно было много. Я прямо видела, как здесь ходят по скрипучему полу, летают под потолком в облаках пыли призраки прошлого, с прошлого раза их стало больше. Наверное, потому что мама их растормошила или они просто слетелись на ее духи. Они повсюду. Я видела несостоявшиеся мамины планы и мечты, слышала их горький плач. Вот папины амбиции в коробке с надписью: «Не трогать». Каждая вещь, оказавшаяся в чулане, представляла собой маленькое привидение, о котором не хотят вспоминать, которого не хотят видеть до конца своих дней, но по какой-то причине не выкидывают на свалку. И вот их не упокоенные души страдают здесь. Не хотела бы я быть выкинутой на чердак вещью. И, несмотря на это, каждого человека, к сожалению, могла постигнуть эта участь, хоть и не буквально - проснуться однажды и понять, что его выкинули. И вот я думаю, чем мне так насолила моя палатка, что я предпочла отправить её в этот маленький загробный мир. И я отчаянно пыталась вспомнить тот день, когда я сказала своей матери убрать её. С глаз долой из сердца вон, как говорится. Но так и не вспомнила.
-Держи, Ро, - сказала она и сунула мне в руки коробку. – Кстати, я же правильно понимаю, у тебя в комнате сейчас Джей?
- Да, он еще спит. Не переживай, у тебя будет время его немного помучать.
На коробке было написано: «НЕ ВЫБРАСЫВАТЬ». Меня это очень тронуло. Наши отношения складывались из вот таких на первый взгляд незначительных мелочей. Я поблагодарила ее и пошла к двери, ожидая, что мама тоже пойдет за мной. Но она так и осталась стоять как будто приклеенная к полу. Она разглядывала коробки и осматривала помещение такими глазами, словно видела то же самое что и я - этих самых призраков, кружащих вокруг неё. Я молча вышла, оставив маму наедине с собой.
Я несла эту коробку, так бережно, словно новорожденного ребенка, и не могла перестать улыбаться. После вчерашнего – моей действительно необходимой встречи с Митчем и того, что произошло дальше, с груди как будто упал тот валун, что тянул меня к земле. И хотя я понимала, что это далеко не все, и валуны рано или поздно снова посыпаются, я чувствовала некую невесомость. Хотя бы сегодня, хотя бы сейчас я могла расслабиться и позволить себе быть счастливой, отбросив назойливые мысли о будущем, точнее его неопределенности, и своей жизни – и просто быть.
Джей на удивление все еще спал. Как же прекрасны спящие люди. Их лица расслаблены и спокойны, словно жизнь легка и нет никаких проблем. В застывшей позе нет суеты и напряженности. И просто хочется лечь рядом и тоже уснуть.
Я тихо положила коробку на стул и подошла к кровати. Я не знала что делать: будить его или нет. Какой же он красивый. Наверное, я никогда не пойму почему он выбрал меня. Хотя пару лет назад я бы и не подумала, что могу быть любима хорошим человеком. Ведь на самом деле я не та, кто нужен Джею. Я не смогу сделать его счастливым. Если раньше я чувствовала себя недостаточно, то сейчас я чувствовала себя слишком: слишком проблемной, слишком холодной, слишком грубой, слишком неприспособленной к отношениям. У меня нет никаких планов на будущее. Его мать никогда меня не примет. Он мог найти хорошую девушку, которая будет называть его ласковыми словечками, слать сердечки в каждом сообщении, наряжаться для него и придумывать что-то романтичное – ту, которой я никогда не стану. Все, что я могла ему предложить - это безоговорочную любовь и верность и лишь надеяться, что ему этого будет достаточно. В конце концов, он сейчас в моей спальне, а не где-либо еще.
Я легла рядом и уткнулась лбом в его плечо. Меня пугало то, как хорошо я себя чувствовала, потому что давно отвыкла от этого состояния. Я чувствовала себя в полной безопасности, там, где я должна сейчас быть. Как будто мира за пределами моей спальни не существовало. Есть только моя комната и мы вдвоем. Я положила свою руку ему на грудь. Его расслабленное глубокое дыхание еще больше успокаивало. Моя ладонь поднималась и опускалась с каждым его вдохом. Он такой живой. Такой теплый. Такой родной.
Мне так не хотелось его будить. Всегда ненавидела будить людей. В такие моменты я чувствовала себя ужасным человеком. Человек спит, видит сны – новые вселенные, идеальную реальность, в которой хочется остаться навсегда. И тут кто-то трясет и зовет, бесцеремонно врываясь в твой рай. И все-таки я решила его разбудить. Тихонько потрясла его за руку, прошептала несколько раз его имя. Он начал понемногу потягиваться и открыл глаза. Увидев меня, он улыбнулся, повернулся на бок и крепко обнял. Так мы и лежали, пялясь друг на друга, как будто впервые встретились после бурной пьяной ночи.
- Что тебе снилось? – спросила я и, немного набравшись храбрости, чмокнула в щеку. Привыкать к этому будет сложнее, чем я думала. Я все еще чувствовала ужасную неловкость.
Он снова потянулся и немного поморщившись, продолжил улыбаться. Его улыбка. Та самая, которая способна озарить душу, осветить каждый её темный угол, прогнать всех моих демонов.
- Ничего особенного, просто хорошая жизнь. Ты. Я. Наша собака.
- Адриан, - сказали мы хором.
Я уже и забыла про нашу вымышленную собаку. Лет в четырнадцать он безумно хотел собаку. И не одну, а четырех. Болтал о них без умолку, купил какие-то книжки по уходу за четвероногими и читал их даже в школе. Он каждую неделю менял им имена или даже отказывался от одной породы собаки в пользу другой. И тогда все было так просто и в планах на будущее было возможно все – хоть на луну полететь. И мы договорились завести общую собаку. Даже составили график выгула. Я должна была выбрать породу, а он имя. Он вообще был помешан на присвоении имен. Когда мы гуляли, и он видел незнакомого человека, минут пятнадцать перебирал всевозможные подходящие имена. В итоге я выбрала черного лабрадора, а он имя – Адриан. Так и родилась наша вымышленная собака. Иногда проходя мимо зоомагазинов, он затаскивал меня туда, и мы присматривали Адриану новый ошейник или лежак. Вообще у нас была бы счастливая собака. Мы бы добровольно отдавали ему лихую долю своей зарплаты, а в десять лет мы были уверены, что уже к шестнадцати годам начнем зарабатывать миллионы, и не засоряли головы каким способом будем добывать деньги. Рик постоянно рисовал пса в своих блокнотах и учебных тетрадях, на обложках книг. Он был просто одержим Адрианом. Да и я тоже. Но потом произошло все как с палаткой. Жизнь решила, что в наших жизнях нет места ни тому, ни другому. Неожиданно мы стали подростками. А потом по определению взрослыми. И с каждым годом все больше отдалялись от тех мечтательных ребят и ничего с этим нельзя было сделать. Время не идет на сделку и не ждет.
- А еще мне приснилось, что ты призналась мне в любви, - прошептал он, отчего мурашки пустились в пляс по всему моему телу. – Или это был не сон?
Я могла бы сказать что-нибудь романтичное, подслушанное из многочисленных сопливых фильмов, которые мы смотрели с Айви – у меня в голове была целая коллекция подходящих фраз, но вместо этого я приподнялась и уселась на его коленях – я уверена это тоже было в каком-то фильме. Он заметно удивился и я, надо сказать, тоже. Это все и вправду было похоже на сон. Но я не могла проиграть своему смущению.
Я положила свои руки на его грудь и, наклонившись, поцеловала. И хотя я сохраняла спокойную хладнокровность, внутри у меня все дрожало от волнения. Я была полным профаном всего, что касалось настоящей, а не вымышленной любви – у себя в голове я могла представить себя знойной уверенной женщиной. У меня не было как таковой практики в поцелуях, поэтому, когда он взял инициативу на себя, я немного расслабилась. Мы оба были сдержанны, и свои руки он напряженно держал на моей талии. А мои руки, по каким-то непонятным мне причинам, вырисовывали на его груди сумасшедшие невидимые узоры.
- Я кое-что принесла,- сообщила я ему спустя бесконечность, еле выдавливая из себя слова. – Нам надо встать.
Он немного отстранился и удивленно вскинул брови, но, казалось, даже не собирался выпускать меня из рук. Я попыталась выкарабкаться из его тисков, а он, засранец, ухмыляясь, все крепче прижимал меня к себе. Когда мне все-таки удалось высвободиться, я услышала его недовольный вздох. Я уверена, что когда покажу ему нашу палатку, он опять вздохнет, но на этот раз от удивления и забытого детского восторга.
Я, пошатываясь, как будто спросонья, побрела к стулу, куда поставила коробку с палаткой.
- Что там? – оживился он и сел на кровати, потирая глаза.
Я открыла коробку и немного высунула из неё голубую ткань. Я хотела подольше сохранить интригу. Но, к моему сожалению, он сразу понял что это за предмет. Джей вскочил, подбежал ко мне и поднял в воздух.
- Не может быть, Розалин, - сказал он, обнимая меня и при этом прыгая как ребенок.
Палатку всегда ставил он. Для этого не нужны были сверхспособности и конструкция была самая незамысловатая, но даже это немногое я всегда умудрялась испортить. Поэтому как прежде я села на кровать и оттуда наблюдала за тем, как Джей её ставил. Раньше палатка казалась огромной, а сейчас же она была довольно маленькая. Я даже начинала переживать о том, поместимся ли мы туда. Особенно он, потому что он чуть ли не в два раза стал выше, хотя я стала чуть ли не в два раза тоньше.
Закончив с ней возиться, он сел на кровать рядом со мной и как бы посмотрел со стороны на свое творение. Она стояла такая же родная, как и несколько лет назад.
Он взял меня за руку, не отрывая взгляда от палатки. Хотелось бы мне забраться к нему в голову, прочитать все его мысли и ответить на все вопросы. Он встал и потянул меня за собой. Мы стояли у этой палатки, не решаясь зайти внутрь. Я почему-то ужасно волновалась. Такое чувство, словно снова встречаешь и заново знакомишься со старым другом, которого не видел много лет. И вроде ты уже бывал там, но все это было так давно – прежние чувства сгнили до основания. Я встала на колени и приподняла ткань, которая служила дверью палатки. Только потом я узнала, что называется та штука вовсе не дверью, а грубым взрослым словом. И использовать его сейчас было бы непростительно. Приподняв эту голубую ткань, я резко погрузилась в этот старый новый мир навстречу воспоминаниям.
Как я и боялась, мы еле помещались. Но если честно, мне это совершенно не мешало, и насколько я знала Джея, ему тоже и даже наоборот. Я сидела, подогнув ноги под себя, а он лежал на моих коленях, как-то непонятно для меня согнувшись в три погибели. Сейчас Джей походил на какое-то фантастическое существо без костей.
Сама по себе палатка была вся голубая, местами покрытыми выцветшими пятнами и следами не самого удачного соседства с чем-то красным. «Потолок» палатки был красивого небесно-голубого цвета. Мы специально попросили маму сделать его таким. Упрашивали несколько дней, она была вечно чем-то занята или просто не хотела тратить свое время на очередную чушь, но она сдалась. Не знаю, конечно, как она добилась этого цвета, может, вымазала отбеливателем, может еще чем, но это сработало, и он стал именно таким, какой мы хотели. Частенько мы просто смотрели на это имитированное небо и всё. Просто смотрели. Представляли себя птицами. Иногда даже затаскивали туда вентилятор, чтобы почувствовать бьющий в лицо ветер при полете. И это был действительно мир только для нас двоих, сколько бы я не приглашала Эрику, она ни разу так и не залезла в эту палатку.
Я в красках рассказала Джею свой сон. Он внимательно слушал меня, улыбался и периодически тянулся ко мне и чмокал в щеку, отчего его ногу сводило судорогой. В конце концов, он вытянул свои длиннющие ноги за пределы палатки и удобно устроился у меня на коленях – положил голову, выпрашивая своими щенячьими глазами, чтобы я потрепала его волосы.
- Как все было просто,- засмеялся Джей.
- Ты лежал тут такой весь умный и рассуждал о любви. Что скажешь теперь, когда мы выросли?
- То же самое, не растрачивай её попусту.
- Больше не буду.
- Хорошо, - сказал он и поцеловал мою руку. – Кстати, я спросил у мамы почему она тебя не любит. Хочешь узнать ответ на свой давний вопрос?
- Уже не знаю. Теперь я еще больше переживаю из-за Мелинды.
- Она долго увиливала от ответа, а потом заявила, что ревновала меня к тебе.
- Ревновала? – я немного опешила.
- Да. Я всегда слишком много говорил о тебе и проводил с тобой много времени. Ей не нравилось это, а не ты. Мы с ней впервые за мою жизнь хорошо поговорили. Она до сих пор не может свыкнуться с мыслью, что я повзрослел. Да я и сам этого еще не понимаю. Нас к этому не готовили. Все слишком быстро
- Ты покажешь мне письмо Джека?
- Да. По сути, это твое письмо. Хотя он писал его для меня, все внимание обращено на тебя. Он даже написал, что если я тебя обижу, то вернется с того света. И знаешь, я даже поверил. Он тебя так охранял. И любил.
- Я хочу кое-что сделать для него, когда мы вернемся. При жизни я ничего не дала ему. Я его до сих пор даже не оплакала как следует. Даже на кладбище не была. Как была эгоисткой, так и осталась.
- Тогда бы он тебя так не любил, Розалин. Он бы так не беспокоился. Джек все знал.
Неожиданно в комнату зашла мама. Она всегда считала, что достаточно один раз постучать и, не дожидаясь ответа, просто зайти. Я много раз объясняла ей, что это так не работает, но все тщетно. У нее в руках был телефон. Она пару секунд потопталась около нашей палатки, мы притихли, как провинившиеся дети, а потом подняла нашу «дверь». Мама без слов отдала трубку Джею. Я не понимала что происходит, но как только Джей поднес телефон к уху, его выражение лица резко изменилось. Спокойное, счастливое лицо стало незнакомым для меня. Но не успела я понять, кто это звонит и зачем, он сразу же выбежал из палатки, я слышала как он сбегает вниз по ступенькам лестницы и входная дверь захлопнулась.
Мама уловила мой беспокойный взгляд.
- Это Мелинда,- сказала она с усмешкой, - Неужели она до сих пор хранит мой номер.
На секунду меня устроил её ответ, но эта секунда прошла, и я снова начала сомневаться. Обычно он не выходил из комнаты, когда она звонила и уж тем более из дома. Тем более странно, что Мелинда позвонила моей маме. А она все еще стояла на «пороге» нашего убежища. Может быть, она хотела убедиться, что я не сойду тут с ума, всем известно, что я ужасный параноик и мне не нужен даже повод, чтобы поволноваться.
Как-то раз я ездила к бабушке в другой город на автобусе. При посадке я познакомилась со своим соседом по месту, который оказался очень приятным мужчиной. Мы немного поговорили, а потом я неожиданно уснула. Проснувшись, я обнаружила, что моего соседа на месте нет, а дорожная сумка этого мужчины лежит под его сиденьем. И я начала ужасно переживать за этого незнакомого человека, которого я видела впервые в своей жизни. Первая моя версия его таинственного исчезновения была таковой: мы останавливались на какой-нибудь бензоколонке, чтобы пассажиры подкрепились или сходили в туалет и моего бедного попутчика забыли. Я не могла перестать думать об этом. Я и сама всегда боялась такой участи и зачастую просто не выходила из автобуса. Никому не понравится быть оставленным автобусом на малоприятной бензоколонке, а по моему опыту все бензоколонки малоприятны. Потом мои мысли дошли до абсурда. Я представила себя главным героем фильма «Иллюзия полета». Конечно, у меня пропала не дочь, и я её, точнее его, больно то и не искала. Когда я приехала в свой пункт назначения и стала собираться вылезти своими затекшими ногами из этого треклятого автобуса, я заметила подходящего ко мне бывшего соседа. Как оказалось, этот очень хороший человек просто пересел. Я, конечно, почувствовала облегчение - с ним все в порядке и не сидит он сейчас на обочине в ожидании чуда. Но потом я задумалась – а почему он пересел? Я ему была неприятна? А вдруг от меня воняло? И мое переживание переключилось на это. Я искала причину его поступка около получаса, пока наконец-таки не добралась до дома бабушки. Короче говоря, я мастер в придумывании причин для тревоги.
Я снова посмотрела на мою мать. Может она стояла здесь не для этого. Мама любопытно заглядывала внутрь палатки и на секунду словно стала маленькой девочкой. Не так уж много времени я уделяла ей в последнее время. Да и всю жизнь в принципе. Хотя она и не жаловалась. Моментов мать-дочь у нас было немного, все-таки она много работала и не любила нежности. А моменты отец-дочь и вовсе можно сосчитать по пальцам. Ему комфортнее с моей матерью и братом, чем со мной. Хотя я почти с полной уверенностью могу сказать, что любил он меня больше этих двоих. Мы очень похожи. Раньше мы смотрели вместе телевизор, хоть и в тишине. Иногда ели только вдвоем, тоже в тишине. Иногда играли в карты, в тишине. И ещё в детстве я усвоила, что тишина порой лучше любых слов. Он разговаривал со мной. Правда, без слов, в своей голове. По крайней мере, я в это верила, потому что делала именно так.
Я жестом пригласила маму внутрь. Она начала отнекиваться, но я-то видела как у неё загорелись глаза. Немного посидев на корточках и подумав, она все-таки забралась ко мне. Надо признать, так близко друг к другу мы давно не находились. Поначалу было довольно неловко, она никак не могла усесться, но в итоге получилось так: мы поменялись местами – она сидела на моем месте, а я лежала на ее коленях, как лежал Джей. Надо признать, что эта поза удобнее, чем я мне показалось на первый взгляд.
Я не могла ее узнать. Она так помолодела, в её глазах что-то изменилось. Такую маму помнит разве что только Рик. Вообще мне всегда было очень жаль взрослых. Я с ужасом ожидала, того неизбежного момента когда стану одним из них. Когда человек вырастает, он теряет себя, путается во всех своих масках, которые проходят через его жизнь. И в итоге тот ребенок, которым человек был когда-то, томится под всеми этими слоями ненастоящего где-то в глубине, не смея издать и звука. Многие из моих сверстников уже повзрослели. Они уже взрослые, потому что много боялись. Я и сама много боялась, но взрослой все равно себя еще не ощущала, застряла где-то посередине. Страх приглушает все остальное и становится центром маленькой человеческой вселенной, всецело поглощая детство и оставляя только пустоту. Поэтому я так не хотела взрослеть. Поэтому я так завидовала детям и так отчаянно хотела подольше остаться в их мире, откуда меня бесцеремонно вытолкнуло время. Дети бесстрашны. Взрослые загнаны в угол.
Сегодняшний день был явным претендентом на победу в конкурсе «Лучший день этого года». Все самые любимые люди сегодня были рядом, а большего мне было и не нужно. Надо ценить людей и любовь, которую они способны дать, а не вещи и амбиции ради которых, по дороге вымощенной головами других людей ты все равно придешь в тупик. Потому что любую дорогу, которую ты не выберешь, любой поворот, на который ты повернешь, в конечном счете, приведет в тупик. Просто кого-то раньше, кого-то позже.
Мыслей о Джее у меня почти не появлялось, словно мама вытягивала из моей головы всю тревогу, оставляя только спокойствие. Она гладила меня по голове и что-то напевала. Я смотрела на неё снизу вверх и восхищалась её красотой. Глаза, неотягощенные макияжем сияли и как будто смеялись, вспоминая что-то из прошлого. У неё невероятные скулы, которые всегда сводили меня с ума. Все люди обращали на них внимание. Если бы я была одарена художественным талантом, не сомневаюсь, она была бы моей музой. Я бы оклеила каждую стену нашего дома её портретами, чтобы навсегда запечатлеть красоту этой женщины, чтобы она всегда помнила, как она красива.
Внизу что-то брякнуло и мы с ней вздрогнули от неожиданности. Я подумала, может это Джей вернулся. Больше никто прийти не мог, если, конечно, это не какие-то мафиози, которые связаны с моим отцом, хотя он такой человек, у которого не может быть врагов в силу его незначительной профессии, или вторжение инопланетян. Ни я, ни мама видимо не собирались вылезать из палатки. Мне хотелось над ней немного поиздеваться, хотя момент был не подходящий. Она так сильно не любила эту палатку, постоянно удивлялась, как мы можем там сидеть часами, а сейчас она сидела здесь, и её даже не волновало, что происходит снаружи. Я же задумалась о возможности прихода вандалов в наш дом.
Спустя где-то минуту мама тоже немного очнулась от мечтаний и начала прислушиваться к происходящему в нашем доме. Мой неидеальный слух уловил тяжелые приближающиеся к моей комнате шаги. Мама инстинктивно прижала меня к себе, продолжая гладить меня по голове, но напряженно и даже чересчур нервно. Шаги остановились прямо у палатки. «Дверь» резко поднялась, и перед нами оказалось лицо отца. Он смотрел на нас сначала серьезно, через секунду удивленно с легкой ухмылкой на лице, а потом залился смехом. Мама тоже засмеялась и снова напомнила мне беззаботную маленькую девочку. Поначалу я не могла понять как реагировать, в сложившейся ситуации не было ничего достойного такого группового хохота, но стадное чувство все-таки взяло надо мной верх и я присоединилась к ним.
- Наверное, я к вам уже не помещусь, - сказал папа.
Он взял одну из моих декоративных подушек с кровати и сел на неё перед палаткой. Я, конечно, не в восторге от того какое применение он нашел моей подушке, но что поделать. Усевшись, он начал рассказывать о том, как прошел его день. Он вернулся так рано, как он объяснил, потому что начальник по каким-то причинам решил дать всем рабочим отдохнуть. Я ему не поверила. По маминым глазам я видела, что она тоже. Но папа так спокойной об этом рассказывал, что мне пришлось убедить себя в том, что ничего страшного не произошло. Наверное, опять поругался с кем-то, такое случалось часто. Но он был ценным сотрудником и за эту некую принципиальность его даже уважали.
Мы сидели так около получаса. Мы разговаривали около получаса. Мы разговаривали около получаса просто для того, чтобы поговорить друг с другом. Я уверена, мы никогда не разговаривали около получаса без ссор и перерывов по собственной воле. Мой мозг пытался осмыслить эту информацию. Динь-динь-динь, сегодняшний день по праву выигрывает звание «Лучший день этого года».
Я смотрела на них, и внутри разливалось тепло – словно кто-то неуклюжий уронил стакан с горячим молоком и оно медленно растекалось. Мы не были идеальной семьей. Мы не были идеальными людьми. Куча обид, забытых и все еще свежих, куча несказанных слов и секретов – но все это сейчас не имело никакого значения. У меня был дом – место, где я могла залечить свои раны. А еще они.
- Я должна вам кое-что рассказать, - наконец решилась я, и сердце мое бешено колотилось. – Мы с Джеем теперь встречаемся.
- Ро, это замечательно, - сказала мама и крепко меня обняла.
Я посмотрела на папу, в ожидании какой-нибудь реакции. Он отвернулся и смотрел в сторону окна, но я чувствовала как ему неловко. Хотя бы потому, что мне тоже было неловко.
- Он хороший парень, - наконец сказал папа, когда мы встретились с ним взглядом. Я и не представляла, что для меня будут так важны эти его слова.
Мы еще немного посидели, мама завалила меня вопросами о наших отношениях – когда, как это было, как далеко мы уже зашли, какие у нас планы на будущее. Папа не знал куда деться. Я отвечала односложно, чтобы не спровоцировать еще одну лавину вопросов. Мама была очень довольна и меня это радовало. Я представляла, как Джей возвращается домой и мама с порога начинает его обнимать и увлекает в аналогичный разговор по второму кругу.
Папа взял маму за руку, словно мысленно ругал ее за чрезмерную болтливость и они в обнимку пошли к выходу.
- Ро, - резко обернувшись, сказала мама уже на пороге. – Спасибо, что рассказала нам. Теперь я хоть немного спокойна.
Как оказалось, все это время Джей разговаривал с Риком, брат поймал его на крыльце и долго не отпускал. На вопрос «о чем вы говорили» оба отмахнулись и так мне ничего внятного не сказали. Вечер прошел спокойно и уютно. Пока на кухне разворачивалась очередная битва за рыбу, мы лежали с Джеем на диване в гостиной и смотрели кулинарные шоу. Члены моей семьи то и дело по очереди забегали в гостиную под каким-нибудь глупым и неправдоподобным предлогом. За столом как я и думала мама без умолку тараторила о нашем детстве, о том как с первого взгляда влюбилась в маленького воспитанного и скромного Джея и была уверена, что однажды наши семьи породнятся. От этих неловких разговоров кусок в горло не лез, мои щеки по цвету были больше похожи на помидоры, чем сами помидоры, которые стояли на столе, но к ним так никто и не притронулся.
Когда маму занесло, и она начала говорить о детях, вмешался папа, он громко кашлянул и мама замолчала. Рик сразу же перевёл тему на свой бар – как оказалось в его отсутствие посетителей стало меньше и мы сошлись на том, что завтра же утром нам нужно вернуться обратно. Эта новость меня одновременно обрадовала и огорчила. Я хотела вернуться, но также хотела остаться, а это был явный признак того, что пора уезжать. Мне хватило недели, чтобы снова пустить корни.
Эту ночь Джей спал в гостиной под пристальным наблюдением матери и отца. А я не могла уснуть и думала обо всем на свете. О том, как моя жизнь изменилась за такое короткое время, о людях, что ушли и что остались, о себе и своем будущем. Да, у меня был Джей, но это не отменяло того факта, что я не знала что делать. Я вспомнила слова Кэт, которая говорила о замужестве, как о лекарстве от неопределённости – лекарстве с кучей побочных эффектов. Я несколько раз прочитала письмо Джека, адресованное Джею, он действительно угрожал ему расправой. Даже будучи в гробу он не терял своего чувства юмора. Я по-прежнему испытывала чувство вины за то, что не оплакала Джека, не вспоминала его так часто. Он ушел так стремительно, словно его и вовсе никогда не было. Я чувствовала лишь пустоту и сильное желание поговорить с ним, обнять и выкурить в последний раз по сигарете, когда думала о своем друге.
Рик встал очень рано и разбудил весь дом непонятным грохотом. Он загрузил машину огромными, взявшимися из ниоткуда сумками и коробками, натаскал с чердака подушек для Джея. Мама сложила нам в пластиковые контейнеры вчерашние остатки ужина и даже больше, казалось, она отдает нам все содержимое холодильника. Я наблюдала за этим с лестницы, но при этом словно откуда-то сверху. Они все бегали туда-обратно как муравьи, смеялись и вздыхали, а мне хотелось, чтобы они двигались немного медленнее, в глазах рябило.
Пока мама складывала очередной пакет продуктов, овощей и замороженного мяса – всего этого мы и за год не съедим, я рассказала ей про вчерашнюю встречу с Митчем, опустив некоторые подробности и слегка изменив некоторые моменты, и попросила отдать ему гитару, которая лежала на чердаке. Она не сразу поняла меня, но потом просто кивнула и продолжала упаковывать продукты.
Когда я прощалась с родителями к горлу подступили слезы, я сдерживала этот поток как могла, отчего все мое тело потряхивало. Но мама казалась веселой, а папа успокаивающе гладил меня по спине.
- Мы скоро к вам приедем, - сказала мама и после этих слов я немного расслабилась.
- С инспекцией, - добавил папа, и все рассмеялись.
Как-то Рик сказал мне одну вещь: Самое главное сесть в машину, а потом станет легче, и твои сомнения растворятся в дороге. Поэтому мы еще раз обнялись, и я села в машину на переднее сидение, потому что на заднем из-за обилия подушек и не поместившихся в багажник вещей я бы просто не влезла. Рик включил песню, которую мы слушали больше недели назад, когда ехали сюда и меня отпустило.
- Как только мы приедем, пойдем покупать тебе телефон, - сказал Рик, закуривая сигарету, я тоже сделала пару затяжек. – Мне твои друзья уже надоели. Я кстати написал Айви, что мы сегодня приедем, и они ждут вас вечером в баре. Джей, ты там как?
- Если ты не будешь собирать все кочки на дорогах, буду в порядке.
Мне хотелось поскорее встретиться с друзьями, но как им рассказать обо всем, что было и о нас с Джеем, мне было трудно даже просто представить. С Айви мы расстались не на самой позитивной ноте, и мне хотелось как можно скорее исправить свои ошибки.
Рик сделал круг по району, чтобы заехать на единственную приличную заправку в городе. Мы проехали мимо нашей детской площадки, я снова увидела знакомых детишек, они словно никуда и не уходили – все так же сидели на лавочке и беззаботно болтали ногами.
- Ро, смотри, - сказал Рик и до максимума сбавил скорость.
Брат указал в сторону дома Эрики, я и вовсе забыла, что он стоял именно здесь, словно только что свалился с неба, и я увидела это явление собственными глазами. А он стоял как всегда такой же статичный и безмолвный с идеальной обложкой, словно картинка из журнала для успешных людей – вот в таком доме вы должны жить, чтобы быть счастливым. Рядом, как и в прошлый раз, стояли красные машины-близнецы. Исключением была лишь тоненькая фигура высокой женщины в строгом черном костюме. Волосы ее были собраны в длинный хвост и завораживающе переливались на солнце. Она разложила на багажнике толстую папку с бумагами и, беспокойно перебирая листы, что-то искала, переминаясь с ноги на ногу в своих высоких каблуках. До меня с большим опозданием дошло, что это была Эрика.
Я не могла разглядеть ее лица, поэтому до последнего не могла узнать в этой статной худой красотке, сильно напоминавшей успешную бизнес-леди – наверное, ее мать выглядела также, когда была моложе, свою некогда подругу. Очень уж рознились мои воспоминания о ней и то, что я сейчас видела. Это были два совершенно разных человека. Моя подруга ненавидела костюмы и называла их гробами для еще живых, она ненавидела каблуки и не только потому, что стеснялась своего роста, но и просто так, без причины. Она бы на месте умерла если бы узнала, что в будущем будет носиться с этими толстенными папками с отчётами и документами, «я лучше буду работать в забегаловке на трассе» - говорила она, ведь подобные вещи для нее казались слишком взрослыми, слишком душными.
- Подойдешь или дальше поедем? – сказал Джей и положил свою руку мне на плечо.
А я не знала что делать. Не знала что сказать. Те речи, что я готовила в прошлый раз, растворились вместе с обидами и злостью, особенно сейчас, когда я видела ту Эрику, которой не должно было быть – сбой в системе. Я не знала на каком языке с ней разговаривать, ведь год назад она собрала свои вещи и улетела на свою, другую планету и теперь мы были слишком разными, чтобы понять друг друга. А может и вовсе следовало просто уехать. Она была жива и это все, чего я хотела. У меня не было ни сил, ни запала, а у нее, скорее всего, не было к тому же и времени для этого возможного разговора.
Мне даже показалось, что это все-таки не она, слишком уж много было несовпадений, и на секунду я понадеялась, что мы трое обознались и это вовсе не Эрика. Она словно услышала мои мысли обернулась, и сомнений уже не оставалось - это была она, точнее то, что от нее осталось – оболочка.
Когда я занималась транскрибированием, простыми словами - переписывала то, что говорили умные люди, я узнала об одном явлении. Вообще это было очень странное занятие – переписывать чужие слова. Времени уходило очень много, не потому что я медленно печатала, а из-за оформления – приходилось останавливаться каждые двадцать секунд и писать время записи и делать еще какие-то ненужные повторяющиеся из раза в раз приписки, а также указывать моменты - когда, по какой причине и какой длительности были паузы и дыры в повествовании, приступы беспричинного смеха и паники перед камерой, а также ненужные отступления, которые тем не менее все равно приходилось записывать, при этом платили мало, а количества интересной информации было и того меньше. Но, тем не менее, иногда попадалось что-то действительно стоящее.
В греческой мифологи был такой персонаж – Тесей, тот самый который убил Минотавра. Я была так плоха в греческой мифологии, что провела несколько часов в интернете, читая о нем и обо всем остальном куда меня перенаправляла Википедия. Корабль, на котором после своих странствий он вернулся обратно в Афины, сохранили и потом использовали. Спустя какое-то время корабль начал изнашиваться, прогнившие доски заменялись новыми, и, в конце концов, от прежнего корабля вроде как ничего и не осталось, но это был все тот же корабль. Так и родился очередной парадокс и еще один вечный вопрос, на который нет ответа – другой ли уже это корабль или все-таки тот же. Я долго обдумывала эту новую информацию, она действительно произвела на меня впечатление. Я прочла много статей с разбором этого вопроса и споры, новые интерпретации и современные прочтения будут всегда, на то это и вечный вопрос.
И вот сейчас я смотрела на Эрику, а в голове крутилось только это. Я видела Эрику этим кораблем. Кроме того, я и сама была этим кораблем. И все с кем я сейчас находилась в машине и в этом городе и дальше. Огромный океан полный дрейфующих кораблей. Так в чем смысл, если ответов нет? Остается лишь поднять якорь и плыть дальше.
Не сказав парням ни слова, я на удивление уверенно вышла из машины и тихо, чтобы не привлекать внимания закрыла дверь. Я и сама не заметила, как перешла на бег. С каждым шагом сердцебиение ускорялось, как и моя неконтролируемая паника, но впервые за этот год я знала, что хочу сделать. Эрика все стояла ко мне спиной, этот ракурс единственное родное, что я еще узнавала – всегда позади, всегда я смотрела на эту спину и не могла никак дотянуться. Она начала поворачиваться, уже напряглась, неудивительно умирающие звуки, которые я издавала при беге, были довольно пугающими. Секунда и я крепко держу ее в объятиях.
- Не пугайся, это Ро, - сказала я, все крепче сжимая ее. Она была такая высокая, особенно на каблуках, что я была ей всего лишь по плечи.
- Ро? Что ты делаешь? – она сначала инстинктивно пыталась высвободиться, но потом замерла.
- Спасибо, Эрика. Спасибо тебе за всё. Правда, - я задыхалась от наплыва чувств. Все казалось таким нереальным. Я обнимала ее, она была здесь, совсем рядом как раньше. И это все, чего я хотела. Провести последние несколько секунд в ее обществе. – Будь счастлива, пожалуйста. У тебя получится. Не забывай кто ты. Ты же Эрика и этого уже достаточно.
Я еще раз крепко ее сжала и, выпустив из рук ее хрупкое тело, не оборачиваясь, не сбавляя шага, побежала к машине. Я вся тряслась и не могла справиться с этой дрожью. Все еще ощущала запах кокосового шампуня для волос. И мягкую ткань костюма. Слышала ее сбивчивое дыхание. Я оставляла позади не только подругу детства, но и само детство, которое, сколько бы не пыталась, не могла сохранить. Я чувствовала, что оставляю что-то важное, кого-то важного, но также чувствовала, что не менее важное ждет меня впереди.
Перед тем как сесть в машину, я услышала ее голос. Она крикнула «Тебе тоже». И я все-таки обернулась. Слезы застилали глаза, сколько их не смахивай, их не становилось меньше, и я так и не увидела ее лица. Лишь размытый образ своей подруги. И через эту призму она почему-то была так похожа на прежнюю себя. Не успела я и дверь захлопнуть, как Рик резко тронулся. Без лишних вопросов, без лишних слов. Прочь отсюда и навстречу чему-то новому.