Кто мы сегодня?

Я всегда ненавидела лето. В жару все чувства обострялись и одиночество, собственная беспомощность и муки выбора жизненного пути ощущались острее именно летом, когда вместе с литрами пота наружу выходили и самые потаённые страхи, окутывали все тело мелкой испариной, и смыть их было куда тяжелее. Летом мои друзья и знакомые всегда разъезжались – по морям и океанам со своими семьями, и я без зазрения совести сидела дома, пересматривая плаксивые фильмы и слушая грустную музыку, которая напоминала мне об определённых людях и прошедших моментах, делая все только хуже. Что в школе, что после нее ничего не менялось – я сидела дома и разглядывала фотографии загорелых и смеющихся друзей и знакомых с пляжей, у пальм или особенно красивых кустов, с которыми их неизменно заставляли фотографироваться мамы, с коктейлями в руках или новыми знакомыми.

Мне оставалось лишь сидеть под старым, постоянно ломающимся кондиционером, и ждать наступления осени, а потом зимы. Лишь периодически менялись локации, хотя и в этом все было стабильно – квартира, бар, парк рядом с домом, где я сидела до полудня, пока не становилось совсем невыносимо жарко и рубашка не прилипала к спине, а мои ноги к лавочке. Брат всегда был занят – у него тоже все было как всегда, именно летом он перестраивал свой бар, менял интерьер и делал перестановку, а в конце августа возвращал все как было. Эти летние помутнения рассудка были у нас семейной чертой. Именно летом папа часто уходил в долгие запои, и мы с братом занимали себя, чем могли, только чтобы отвлечься и приходить домой как можно позже.

Так, однажды мы соорудили домик в кустах, который сами же и сломали, как сумасшедшие носились с ножницами в одной руке и целлофановыми пакетами в другой и собирали цветы на гербарий, который так ни разу и не сделали, сами себе устраивали пленэр и рисовали пейзажи, небо и людей акварелью – наши рисунки, аккуратно сложенные в папку, наверное, до сих пор лежали где-то на чердаке. А летом лет шесть назад, мы придумали проект, над которым трудились целых два месяца и это было относительно хорошее лето. Мы брали пивные крышки из-под папиных бутылок и рисовали на них всякие штуки. Рик говорил: даже что-то плохое и отвратительное на первый взгляд можно превратить во что-то прекрасное. Мы вырисовывали эмблемы любимых музыкальных групп, названия сериалов, примечательные очертания определенных героев любимых фильмов и мультфильмов, цветы и облака в форме сказочных персонажей, что видели над головой. Рисовали все, что только приходило в голову. Когда кажется, что ничего не радует, стоит только подумать о самых, казалось бы даже незначительных вещах и получится вспомнить все, то что так доставляет радость. Именно эти мелочи и делают жизнь лучше. Каждый раз вспоминая что-то новое, давно забытое откуда-то из детства, мне становилось легче и веселее и я не чувствовала себя таким уж никчемным и скучным человеком.

И это чувство некоторой грусти и напряжения сохранились с нами до сих пор – я чувствовала это в каждом его движении. Вот уже три года подряд летом, мы с Риком запирались каждый в своем убежище и в одиночку справлялись с этими тревожными чувствами – он в баре, куда никого не пускал и часами расставлял стулья и столы, продумывал новые идеи для кухни и зала, а я в квартире. Но в этом году все было не просто по-другому, все стало совершенно другим.

Я снова проснулась в пустой квартире, Джей уже убежал на работу, лишь его одежда, впопыхах разбросанная по полу, выдавала его недавнее присутствие здесь. Да и у меня сегодня вечером, так сказать, подработка, а перед этим еще куча дел. Все менялось так стремительно и неумолимо, что голова кружилась по утрам от осознания всего происходящего не только в моей жизни, но и в жизни моих друзей.

Кэт все-таки обручилась, но не рассматривала это событие как конец собственной жизни и свободы, а наоборот. Она верила, что это замужество и чувство некоторой стабильности, которой ей, как оказалось, так не хватало и именно стабильности она так искала все это время, дадут ей крылья и она наконец сможет взлететь, тем самым выпорхнув из этого Дельбёфовской иллюзии. Поначалу я переживала за эту ее импульсивность в жизни прежней и в жизни будущей, да она и сама не находила себе места и не было ни часа, чтобы она не задалась вопросом: Правильно ли она поступает? Но потом ее отношение к предстоящим переменам резко изменилось. И я успокоилась и тревоги о подруге совсем растворились, когда она, наконец, познакомила нас со своим новоиспеченным женихом. Это был очень внимательный и скромный парень, который совершенно не выглядел, в привычном понимании, как тридцатилетний мужчина. Они с Джеем выглядели одногодками. И он сразу же незаметно стал частью нашей компании. Даже Николас, который с осторожностью относился к чужакам, уже через пятнадцать минут после знакомства рассказывал ему о трендах этого лета, и как сильно ему надоела учеба. И он его слушал, и даже участвовал в разговоре, явно не понимая о чем говорил мой друг. Самое главное, что сразу же бросалось в глаза, Кевин был безумно влюблен в Кэт. Это выдавало каждое его движение, каждый его незаметно брошенный в ее сторону взгляд. А по тому, как уверенная в себе и порой слишком шумная и бесцеремонная Кэт робела глядя на него, что на нее было совершенно не похоже, я понимала, что она любит его не меньше.

И Айви не отставала от Кэт. Она с головой погрузилась в стремительно развивающийся роман с парнем из бара. Как оказалось, он был постоянным нашим посетителем и по его словам во всем виновата как раз таки Айви. И я его понимала. В темной, слегка удручающей обстановке нашего старого бара она была ярким, я бы даже сказала, кислотного цвета пятном. И невозможно было ее не заметить и хотя бы на секундочку не влюбиться. Однако этот парнишка совершенно выходил за рамки тех типажей, с которыми она обычно встречалась. Он был студентом, без гроша в кармане, но работал по вечерам, чтобы делать ей хотя бы маленькие подарки и радовать походами в кафе и кино. Более того, он был на год нас младше, когда Айви предпочитала мужчин постарше, аргументируя это тем, что хочет быть единственным ребенком в паре. Но Эйден казался куда мудрее всех когда-либо встречавшихся с ней мужчин и интеллектом лишь немного уступал Максу, а значит по умолчанию был начитаннее и умнее всех нас. Порой они с Максом сталкивалась в битве умов и, переходя на какой-то заумный язык, сыпали терминами, определениями, подкрепляя их какими-то фактами из всемирной истории и политики, и в эти моменты никто из нас не понимал ни слова. Они оставались вдвоем и с наслаждением и нескрываемым восторгом, жестикулируя и порой переходя даже на крик, обсуждали известные только им темы. А Айви, которая обычно бесилась с Макса, потому что совершенно не понимала его и считала павлином, именно так она его и называла время от времени, смотрела на них и глаза ее блестели.

Весь прошлый месяц мы активно готовились к свадьбе. Кэт никогда не была перфекционисткой, в этом мы с ней были похожи больше чем с кем-либо еще – дети хаоса, совершенно неуклюжие и неряшливые. И я впервые за все то время, что мы знакомы, увидела ее с другой стороны. Мы тщательно выбирали даже цвета и фасоны салфеток, которые будут стоять на столах, при том, что они практически не отличались друг от друга, но сейчас для нее имели значения даже видимые только для нее одной мелочи. И если мы определились с цветом и рисунком салфеток, то выбрать салфетницы оказалось просто невозможно. Как оказалось, какими только они не бывают. Деревянные, пластиковые, железные, мраморные, хрустальные, с позолотой, сделанные под серебро или словно с налетом времени, в виде оленей, деревьев, цветов, треугольников, лебедей, ракушек, силуэтов женщин, животных, бабочек – на то, чтобы перечислить все, что мы видели, не хватит и недели, не говоря уже про цвета, оттенки этих цветов, рисунков и гравировок. Иными словами, за этот месяц мы далеко не продвинулись с приготовлениями, потому что салфетницы были не самым страшным во всей этой суматохе, и если бы это была не Кэт, а кто-то другой, я бы соскочила уже на этой стадии, сославшись на серьёзную болезнь или чего похуже. Мы еще не приступили к выбору платья, прически, туфель, прически и даже одна мысль о дизайне маникюра меня приводила в ужас. Кэт все время была на нервах, но как всегда, когда она чем-то увлекалась, бегала как заведенная, говорила быстрее обычного и казалась абсолютно счастливой. А я все еще не могла поверить в то, что нам уже почти двадцать два и выходить замуж уже давно можно.

Единственное, что было оговорено с самого начала и не поддавалось никаким обсуждением – это фотограф на свадьбе. Конечно же, это будет Бет. И хотя она все еще сомневалась в своих силах, с удовольствием приняла предложение. Как оказалось, Джек оставил ей свою дорогущую камеру, а в придачу и своего хорошего друга небезызвестного фотографа. Джек показал ему фотографии, которые делала Бет в баре, и мужчина взял ее под свое крыло. Это было невероятно, свадебные хлопоты сменяли помпезные выставки, на которые мы приходили гурьбой. Бет то и дело знакомилась с фотографами – в основном друзьями друзей своего новообретенного учителя, и таскала нас по дорогим галереям.

Для меня это было особенно нервное время, но я рада была отвлечься чужими хлопотами. Всем разом вдруг понадобилась моя помощь, особенно в тех вопросах, в которых я совершенно не разбиралась. Именно меня Кэт таскала по свадебным салонам, даже когда мое присутствие там было совершенно не нужно, и я просто сидела в кресле и смотрела по сторонам, опустошая местные кофеварки. Бет брала меня на фотосессии, которыми начала зарабатывать и я охраняла сумки с ее вещами и аппаратурой. Макс по выходным таскал меня по книжным и блошиным рынкам. Николас то и дело вваливался в квартиру без предупреждения и силком затаскивал меня в торговые центры, где я была его личным консультантом, хотя и совершенно ничего не понимала в моде и наши взгляды на хорошие вещи, мягко говоря, не совпадали. А в свободное время, которого оставалось не так уж и много, благодаря друзьям, у меня был плотный и совершенно бессмысленный график, я помогала брату и Джею с обновлением бара. Джей теперь работал там управляющим и наедине мы могли оставаться только вечером.

Короче говоря, я бросала курить и меня почти не оставляли одну. Меня это раздражало, но в то же время я была благодарна своим людям. Ломка была жуткая и до сих пор я не могла прийти в себя и удивлялась тому, как люди вообще живут без сигарет. Настолько все было запущено. И не смотря на то, что я все еще тайком, когда было особенно туго или если Джей задерживался и я оставалась один на один со своими мыслями, выходила на улицу и, спрятавшись под каким-нибудь деревом, словно подросток, выкуривала сигарету из пачки, припрятанной как раз на такой случай, я чувствовала, что, в конце концов, справлюсь и с этим. Мне это было необходимо, но я все еще поддавалась этой слабости.

Особенно сегодня желание выкурить сигарету, хотя бы половинку, сделать хотя бы просто пару затяжек, хотя ими никогда не обходилось, было просто невыносимым. Я шла к бару и невольно подмечала места, где могла бы спокойной спрятаться и покурить. Я всем своим телом ощущала эту одну несчастную сигарету, которая лежала у меня в кармане. Как в той сказке про принцессу на горошине, только немного в иной современной и чересчур утрированной интерпретации для взрослых. И хотя август подходил к концу и всю прошлую неделю было достаточно прохладно, сегодня жара, словно вернувшись с больничного, снова взялась за работу. На эти еженедельные вечера я всегда надевала одно и то же, хотя Николас каждый раз, когда мы ходили по магазинам подмывал меня купить что-нибудь новое, и каждый раз мы ругались, в итоге он покупал мне еще одну ненужную, но надо сказать красивую вещь, ими уже была забита верхняя полка шкафа. Но я не хотела надевать ничего другого, в своем красном платье, которое я надевала на встречу с Митчем, я чувствовала себя именно так как хотела – в нужное время в нужном месте в целой вселенной.

Возможно, так на меня повлиял очередной поход на спектакль «Девушка в красном», куда меня затащил Джей месяц назад. Однако было такое ощущение, словно я видела ее впервые. Я еще тогда несколько раз его переспросила, туда ли он меня привел и то ли мы смотрим. Я не испытывала раздражения глядя на главную героиню и даже та злополучная песня у скамейки пробила меня на слезу, чего ни я, ни Джей точно не ожидали. Словно где-то в глубине я прежняя и я настоящая завели разговор и, встретившись впервые, никак не могли наговориться. Так обычно проходили наши разговоры с Максом, когда нас все-таки уговаривали пропустить по стаканчику, и мы под хмельком рассуждали на темы неподвластные нам – о жизни, смерти, предназначении и символах, которые подкладывает нам жизнь, знаках и метафорах, порой очень ироничных. Я чувствовала, что эти две Розалин в ту ночь пока я спала, о чем-то договорились и что-то для себя решили и поняли, и пришли к некому соглашению. На следующее утро я почувствовала, что уже не злюсь. Ни на что и ни на кого и имя у меня вполне красивое и красный цвет мне идет, и я это я. И как же чертовски здорово было это ощущать.

Я сдалась как только подошла к бару. Было жарко, а от нервов еще и внутри все плавилось. Остановившись у столба, я кинула на землю тяжелый пакет с буклетами и брошюрами по подготовке к свадьбе, звук был такой словно на асфальт откуда-то сверху упал кирпич и, сломав пару спичек, раз пять огонь потухал до того как я подносила его к сигарете, закурила. В голове, как обычно это бывало перед выступлением, крутилось миллион мыслей и ни одной важной или нужной. Я думала о том сколько деревьев вырубили ради этих буклетов, которые до сих пор пахли краской, о цветах, которые следовало бы полить, но как только я приду домой сразу же забуду об этом на неделю, а то и больше, о шмотках, фасонах, платьях и этих чёртовых салфетницах, о Джее, который так мило сопит по утрам и нашей скорой поездке к морю, о песнях, аккордах и шершавых пальцах с мозолями, о родителях, о невероятно прелестной дочке Митча.

Виктория родилась два месяца назад. И, наверное, самые большие изменения из всех нас произошли в Митче. Я как и обещала, приехала посмотреть на нового члена семьи. Казалось, что между Митчем, которого видела в последний раз и Митем нынешним лежали не пара месяцев, а несколько лет, настолько он изменился. Мне открыла его уже жена – Энн, с которой я познакомилась, совершенно не совпадала с той картинкой, которую я рисовала у себя в голове. Легкая неприязнь к ней пропала как по волшебству. Они выглядели такими счастливыми. Митч ни на секунду не отходил от маленькой Виктории, перебирал струны на гитаре, которую моя мама все-таки отдала, и что-то тихо ей напевал. В его руках она казалась маленькой куколкой, с которыми девочки играли во дворе, когда мы были маленькими. И Джей, который совершенно не хотел видеться с Митчем сразу же растаял. Позже вечером мы сидели у них на кухне, пока Энн укладывала малышку спать и разговаривали о прошлом. Самый настоящий парадокс в действии. В наших жизнях так много переменилось и в нас самих, но чувствовалось все иначе. Я отчетливо видела как тени прежних нас, нас подростков и нас детей стояли рядом, бегали вокруг стола, то и дело подкидывая новые воспоминания.

От Митча я узнала, что Эрика переехала в другой город. Ее мать устроила настоящий спектакль со слезами, воплями, руганью и мольбами, о котором потом еще долго говорил весь район. Но больше он ничего не знал. Но мне и этого было достаточно, я была рада за подругу и мысленно желала ей удачи.

В нашей семье тоже было пополнение. У брата появился новый бар. Бара «Парикмахерская» больше не было, хотя прохожие до сих пор иногда искали его и интересовались куда же он переехал. Рик устроил все так быстро, что иногда я невольно задумывалась существовал ли наш старый бар на самом деле. Они с Джеем иногда даже ночевали в старом помещении только бы сделать все побыстрее.

Контора или офис или кто знает, что еще съехали, освободив весь первый этаж. Спустя неделю переговоров, бумажной волокиты и ненужной беготни, Рик все-таки завладел им. Когда дело дошло до названия, не сговариваясь и не споря, словно все уже давно решено и давно известно бар получил имя «Джек». Так казалось со стороны, на самом же деле, я мучила брата этим несколько дней, просила и почти умоляла назвать бар в честь нашего друга. Когда я увидела новую вывеску, на первый взгляд совершенно невзрачную, то расплакалась. Как и Лидия. Мы стояли с ней вдвоем у входа и, крепко держась друг за друга, плакали. Могу поклясться, что чувствовала рядом присутствие еще одного человека, благодаря которому мы оказались здесь в прямом и переносном значении. Не удивлюсь если именно он, переговорив там сверху, как-то избавился от владельцев первого этажа. Такой он был человек.

- Смотри как много новых наклеек, - сказала я в пустоту, ощупывая новых ярких представителей на столбе. Когда мы были на кладбище, Лидия сказала, что разговаривает с ним, и я невольно сама начала так делать. – Тебе бы не понравилось, сварливый старикашка.

- Так ты меня еще не называла, - из ниоткуда появился Джей. Он обнял меня сзади и поцеловал в оголенное плечо. Я все еще к этому не привыкла. Ни к такой одежде, ни к его внезапным поцелуям. – А что ты в этот раз не прячешься?

Он взял у меня из рук сигарету, сделал затяжку и вернул обратно. Белая майка обтягивала его крепкую грудь, за то время, что они работали с переделкой бара, он немножко окреп и подкачался – столько коробок, стульев и столов они натаскали.

- Кто-нибудь уже пришел?

- Николас и Макс. Один ругается на свет, другой на расстановку мебели не по фэн-шуй. В общем, надо скорее спасать твоего брата.

- А ты зачем вышел вообще?

- Увидел тебя в окно, - сказал он, улыбнувшись.

- Я и забыла, что у нас в баре теперь есть окна.

Взглянув еще раз на столб, я подняла пакет, и мы направились к бару.

- Я надеялся ты пораньше придешь. Хотя бы пообедали вместе, - сказал он и состроил щенячьи глаза.

- Мы вчера так долго обсуждали цветы, я пришла только около трех. Проснулась и сразу сюда, - вспомнив вчерашнюю ночь, по спине пробежали мурашки. Кэт не оставляла меня в покое даже после того как я ушла и еще долго терроризировала звонками.

- Тогда сегодня ночью ты моя.

- Скажи это Кэт. Иногда мне кажется, что это с ней я встречаюсь. И свадьба тоже наша.

Внутри здания работа кипела. Работники сновали туда-сюда из подвала наверх и обратно, перетаскивая коробки с посудой и остальной утварью. Не зная всей истории, на первый взгляд на цокольном этаже, где располагался старый бар, ничего не изменилось. Все также висели парики на стенах и стояли жёсткие кресла, покоцанные со временем столы и местами затертый пол. Но всего месяц назад это было совершенно другое место. В порыве вдохновения или, лучше сказать, творческой агонии, Рик носился как ошпаренный – красил стены, расставлял новую мебель, в то время как старые кресла виновато стояли в углу и грустно следили за происходящим, снимал и заново вешал парики, просто меняя их местами, обслуживал наших особо настойчивых постоянных посетителей, которым плевать было на то, что бар закрыт на ремонт, и зачастую делал все это одновременно, бегая из угла в угол. Но за неделю до открытия он все-таки решил вернуть старый интерьер. И вместо того, чтобы заниматься верхним этажом, который еще не был до конца готов, Рик бросил все свои силы на восстановление былого. Здесь ему очень пригодились фотографии Бет.

По выходным мы обычно бросали свои дела, кроме Кэт, конечно, и помогали брату и Джею с баром. И не смотря на то, что обновленный бар работал вот уже больше месяца, дел меньше не становилось. Верхний этаж постоянно менялся по прихотям Рика, в основном это касалось мебели и всяких мелочей интерьера, неизменной оставалась лишь небольшая сцена – Рику нравилась идея с открытым микрофоном и караоке. А мне нравилось то, что теперь я могла выступать здесь каждые выходные и мне за это даже платили. Я до сих пор не верила, что у меня появился свой островок, где я могу делать то, что на самом деле хочу. Чаевые в такие вечера шли мне в карман и, хотя не об этом я мечтала в шестнадцать лет – вместо стадионов выступать в баре перед пьянчугами, я чувствовала себя самым счастливым человеком. Я пела - меня слушали. И даже родители приезжали две недели назад на мое выступление. Рядом крутился брат и Джей и друзья из уважения ко мне галдели тише обычного.

Поначалу наши постоянные посетители – мужчины среднего возраста и старше, каждого из которых мы знали по именам, были против всего этого «балагана». Каждый день мой брат выслушивал гадости покрепче содержимого их стаканов. Наши пьянчуги боялись, что с появлением «этих ваших модных» караоке придут и белые воротнички и наглая молодежь и старикам уже не останется места. Но этого не произошло. Хотя бы потому что эти старики пугали всю молодежь до чертиков своими красными физиономиями и хмельными дискуссиями о политике. Людей прибавилось, но как-то смешавшись друг с другом, они стали единым потоком. И никто не остался в обиде.

Каждый раз, когда я поднималась на второй этаж, первые несколько секунд у меня перехватывал дыхание. Джек. Я чувствовала, что он сидит на своем стуле, видела как улыбается при виде меня и машет рукой. Почти все, что было в этом зале принадлежало Джеку. Лидия с удовольствием и даже с некоторым облегчением отдала добрую часть его картин, которые теперь висели как в галерее. Какие-то безделушки на маленьких полочках, искусственные цветы, на столах лежали приклеенные по центру тюбики с красками, палитры и кисточки, принадлежавшие Джеку – Рик решил, что это удачное дизайнерское решение, чем до конца жизни обрек себя на упреки со стороны Николаса. Все здесь не то, что напоминало о Джеке, это все было Джека и казалось, что еще немного, и он войдет в эти двери.

Николас и Макс уже были заняты работой – ни то вытирали пыль с картинных рам, ни то просто притворялись. Мы обменялись кивками приветствия через зал, и не успела я к ним подойти, как меня сразу же поймал Рик.

- Могла бы прийти пораньше, - сказал он, при этом пристально наблюдая за ребятами, которые в свою очередь встрепенулись и с умным видом начали выполнять отведенную им работу. – Возьмешь на себя посуду.

Меня ужасно злил его важный приказной тон, порой он забывался и обращался с нами как с прислугой. Рик уловил нотки раздражения в том, как я демонстративно топая, поплелась на кухню, подбежал сзади и обнял. Кухня теперь располагалась здесь, а этажом ниже на ее месте теперь была кладовая и спальное место Рика. Он говорил, что ему ужасно нравится такой образ жизни, он чувствовал себя одним целым со своим детищем. Протирать посуду и мыть вчерашние остатки – крайне утомительная работа. Но меня никто не дергал и я могла спокойно порепетировать и разгореться к предстоящему миниконцерту, поэтому не жаловалась. Лишь изредка забегал весь потный и запыхавшийся Джей, чмокал меня в щеку, прихватив что-нибудь из еды и сразу же убегал. Время за этим монотонным почти усыпляющим занятием то медленно тянулось, то бежало – я все еще не понимала как работает эта субстанция, поэтому просто отдавалась этому потоку. Делала все не спеша под аккомпанемент из криков, беготни и грохота, доносящихся из зала. Спустя какое-то время пришли Айви и Бет, они забежали ко мне поздороваться. Так прошло около двух часов и, хотя я еще не закончила, под крики и ругань Рика, с кухни меня вытащила Кэт. Если поначалу она носилась со мной только для того, чтобы чем-нибудь меня занять, да и времени у меня было относительно больше, чем у остальных и простора для отговорок было меньше, то теперь она обращалась ко мне, потому что я была ей нужна. Потому что никто из наших друзей по одному только ее взгляду или полуслову не понимал о чем она говорит, и ей приходилось все по несколько раз объяснять и показывать, перебирая многочисленные брошюры, которые она все время носила с собой в отдельной сумке. Я хоть и сама ничего не понимала, но в какой-то степени уже стала экспертом в том, что касалось свадьбы Кэт. В моей голове скопилась огромная картотека свадебной информации – адреса и названия магазинов, сайтов и номеров цветочных и магазинов с платьями, разбросанными по всему городу и за его пределами. В общем, теперь я была уже самым настоящим консультантом Кэт.

- Посуду может натереть кто угодно, Рик. А ты знаешь, на каких десяти дизайнах стульев для гостей мы остановились? Или, может, подскажешь наиболее оптимальный материал для скатертей? Это вам пялиться на них несколько часов подряд! А зная как ты неаккуратно ешь, придется выбирать что-то подходящее еще и по цвету! Поможешь? А? Давай садись и помогай.

Рик сдался сразу же и силком вытащил меня из кухни, а Кэт все продолжала что-то бубнить пока мы не сели за столик. Я вытащила из пакета буклеты, к образовавшейся башне она добавила свои. К нам неуверенно присоединилась и Айви с Николасом, казалось, брат готов отпустить всех только бы еще раз не попадать под раздачу Кэт. Окунувшись в шелест страниц, мы потерял еще два часа. Даже когда люди начали приходить и рассаживаться за столики, поднимались и пьянчуги с нижнего этажа – они были моей любимой, самой преданной и поддерживающей аудиторией, Кэт не отпускала меня и лишь начинала тараторить, ускорившись в несколько раз, что казалось просто невозможным. Становилось шумно, а в этом ее ускоренном режиме я вообще ничего не понимала.

К нам за столик присоединились остальные и даже Бет откуда-то появилась. Я снова чувствовала, как горлу подступает тошнота, еще ни одно выступление без нее не обходилось. Но это было приятное волнение. Джей держал меня за руку, чтобы я меньше нервничала, но его прикосновения, дыхание прямо у уха действовали прямо противоположно. Как же я любила этого парня. И до сих пор не могла привыкнуть ко всему. Я до сих пор краснела, когда он обнимал меня на людях и тем более целовал, когда говорил слащавые милости при друзьях, когда шептал на ухо что-то очень смущающее, но как же мне это чертовски нравилось.

Я оглядела зал. Он снова был полный, и почти всех я знала или уже когда-то видела. Я немного успокоилась, но когда ко мне подошел брат и сказал, что пора выходить, меня словно ударило током. Я поднялась со стула и сделала шаг навстречу к сцене, но Джей меня потянул на себя.

- Я люблю тебя, - сказал он громко, пытаясь перекричать поднявшийся вместе со мной шум.

- Спасибо, - ответила я, совершенно сбитая с толку. Ребята недоуменно смотрели на нас, а мне хотелось провалиться.

- Обычно люди говорят то же самое в ответ, - сказал он, усмехнувшись. – Я забыл, что ты не обычная.

- Я люблю тебя, - тихо сказала я, мой голос дрожал, а взглядов, с интересом прикованных к нам становилось все больше.

- Я делаю тебя обычной?

- Может быть. Но чувствую я себя особенной.

Он убрал руку, и я сделала пару шагов, сгорая от стыда. Я осмотрела еще раз зал, посмотрела на своих друзей и на Джея, сидящего со странным выражением лица. К черту это все.

- Я люблю тебя, - громко сказала я несколько раз, почти срываясь на крик.

Зал захлопал и загудел, особенно наши друзья, Джей вскочил со своего места и поцеловал меня. Свет в зале выключился, сцену освещал лишь импровизированный прожектор в виде старого торшера, который нам отдала Лидия. Абсолютно обескураженная я села на заготовленный стул, где меня уже ждала гитара, подаренная Джеем. На спинке стула висел пиджак Джека, я накинула его на плечи. Старик словно снова стоял рядом, как всегда, прикрывал спину, сложив свои неизменно горячие руки на моих плечах. Я чувствовала его рядом.

Зал стих - не осталось ничего кроме тишины. Я пододвинула микрофон, взяла в руки гитару и сделав пару вдохов, чтобы немного успокоиться начала играть. Тишина покинула это здание. Остались только радость, счастье, любовь и музыка. И мы.

Кто мы сегодня? Друзья. Любимые. Люди. И уже этого вполне достаточно.