Глава 7
Ванна уже остыла. События прошедших дней отдаются слабостью во всем теле. Я не могу ничего кроме как смотреть, словно кинопленку - картинки из прошлого, которые то и дело выскакивают прямо как надоедливая реклама, и перечитывать письмо Джека.
Я открыла его, как только вернулась из бара. И впервые я была рада, что его не оказалось рядом, иначе я бы точно его ударила. Для особых случаев у меня всегда стоит в углу детская бита. Сейчас я не ощущаю так ярко то, что бурлило во мне в тот момент. Злость, жалость, отчаяние, горечь предательства и слезы, которые засели внутри и не выходили наружу, мучая меня. Джей все это время был рядом. Телефон разрывался от звонков. Я разбила его, кинув об стену. И тогда истошно голосить начал телефон Джея.
Я помню лишь обрывки вчерашнего вечера. А сейчас кажется, что это и вовсе происходило не со мной, лишь сон, чья-то чужая жизнь, за которой я наблюдала со стороны. Это все похоже на одну затянувшуюся неудачную шутку.
Мне удалось уснуть только после того как Джей дал мне снотворное, которое всегда таскает с собой. Как бы мне хотелось проглотить еще парочку и проспать до конца следующей недели, но еще только понедельник. Джей ушел, как только я проснулась, казалось, он вовсе не спал. Он не хотел уходить, я чуть ли не силой вытолкнула его из квартиры, уверяя, что все со мной хорошо.
И мне действительно так казалось, сейчас, когда я отмокала в ванной уже почти два часа. Горячая вода туманила разум. Но я все еще чувствовала себя грязной, словно на коже остался слой какой-то копоти, которая никак не хочет отмываться. На языке я все еще ощущала привкус тех ужасных слов, которыми покрывала Айви. Сейчас я понимала как глупо все вышло. Я понимала, что она ни в чем не была виновата. Это не она выкинула в мусорку десять лет дружбы одним сообщением. В конце концов, никто ни в чем не виноват. И Эрика в том числе. Но эта обида, кажется, отравляла даже воду, в которой я лежу.
Перед тем как пойти в ванную я включила телевизор, чтобы не чувствовать себя такой уж одинокой и приглушить немного голоса в голове. Чересчур бодрая для утра женщина оживленно вот уже минут двадцать рассказывала о том какая прекрасная на улице погода, какой удачный понедельник, для того чтобы изменить что-нибудь в своей повседневной рутине. Она вот пообещала себе, что начнет бегать, и сегодня уже совершила первый пробег в новую жизнь.
- Да заткнись ты уже. Ты сама хоть веришь в брехню, которую говоришь?
- А вы чувствуете прилив сил? Если нет, тогда время для утренней медитации.
Заиграла музыка. Мужской голос, медленно выговаривая слова говорил: «Успокойтесь. Расслабьтесь. У вас все хорошо. Вы в нужном месте. Вселенная слышит вас...». Вот дерьмо. Это уже перебор.
Я взяла шампунь и намылила голову. Как хорошо, что есть люди, которые на все праздники дарят шампуни. У меня здесь выбор как в магазине – разные баночки, тюбики, для всех типов волос, со всевозможными запахами - даже такими, о которых я не подозревала. Моя мама пришла бы восторг. Я спустила мыльную воду и открыла кран. Поймать нужную температуру с первого раза всегда было почти невозможно, приходилось долго сидеть и шаманить над краном. Я повернула его и так, и эдак, постепенно убавляя кран с холодной водой. И тут до меня дошло. Горячей воды нет. Я снова включила холодную, вряд ли я умру, если помою голову под холодной водой. Только я поднесла голову, кран издал истошные звуки, и воды больше не было. Даже холодной.
Дерьмо!
Я словно оказалась в глупой подростковой комедии. С намыленной головой я сидела в пустой ванной, в квартире никого, а вот в голове чересчур людно, голоса, разговоры, буквы, слова, целые предложения, еще парочка и моя черепушка лопнет, а покойный друг, издеваясь надо мной с того света, хочет чтобы я сорвалась с места и поехала домой налаживать отношения с лучшей подругой, которая можно сказать бросила меня по смс.
Вот дерьмо! Как я оказалась в таком дерьме?
Если бы я знала ответ на этот вопрос, то, скорее всего, я бы не оказалась сейчас здесь. Хотя, скорее всего, даже зная будущее, оказалась бы. Хотелось бы мне обвинить во всем детские разочарования, родителей или правительство, но, в конце концов, это я сидела здесь вся в мыле без капли воды. А мужчина в телевизоре, тем временем, убеждал меня, что это будет лучший день в моей жизни.
Хотела бы я достать его номер, позвонить прямо сейчас и рассказать ему что, он, мягко говоря, ошибается. Но у меня даже телефона теперь нет.
- Закройте глаза и представьте, что оказались там, где всегда хотели оказаться. Вам ничего не стоит перемеситься в то место, где вам спокойно и легко. Рассмотрите каждую деталь вашего окружения, каждый камешек. А рядом с вами находится любимый человек.
От нечего делать я закрыла глаза. Представьте место. Представьте любимого человека. И мои мысли и я вместе с ними начала метаться в поисках этого самого места и не нашла его и так и осталась висеть в воздухе в черном пространстве этой чертовой вселенной. Я здесь, на земле, а здесь не все так просто.
Место. Человек. Пустота. Я не могу ничего представить, потому что нет этого места. Потому что нет этого человека. Я вижу лишь темноту, которая подкрадывалась все ближе и ближе и, словно дымом, заволакивая мое тело. Я растворяюсь в этой темноте и рассыпаюсь на маленькие песчинки.
Это была последняя капля. Лучше уж остаться совсем одной и слушать тишину, чем этих умников в телевизоре. Я кое-как поднялась, ноги затекли, и вылезла из этого открытого гроба. Волосы уже немного подсохли, трогать их было неприятно, словно меня макнули в чан с растопленным воском. Хотя сравнение не самое лучшее. Стоя на коврике, я еле дотянулась до огромного размером с одеяло полотенце, не помню откуда оно у нас взялось, и обмоталась чуть ли не до горла, сконструировав из него подобие платья. Тот мужчина все не унимался. Я аккуратно ступила на пол, сделала еще шаг и еще, медленно, чтобы не упасть и упала.
До сегодняшнего дня я не замечала что у нас в ванной ужасные потолки. С какими-то разводами и неровностями, как будто сделан он из маленьких камешков с пляжа.
В детстве я очень боялась ходить в общественный бассейн. Я не стеснялась, а именно боялась, хотя и не могла понять чего именно. Но это явное ощущение страха, и то, как внутри что-то переворачивается, возникало каждый раз, когда я думала об этом месте. Это было небольшое здание с очень высокими потолками. Там было два зала, раздевалки и сауна, ничего лишнего, разве что страшные рисунки, время их нещадно поправило на свой манер, может быть, поэтому меня всегда смущали эти высокие потолки. Зачем надо было делать их такими высокими, я могла думать об этом очень долго. И никто из работников не мог ответить на мой вопрос.
Я ходила туда только из-за Эрики. Хотя и длилось это всего пару месяцев, я хорошо помню свои ощущения, запах хлорки и шелушащиеся от воды пальцы. Ей очень нравилось плавать, хотя делала она это по-своему, я никогда не видела человека, который плавал хотя бы немного похоже на нее. И на ролевых коньках она каталась не как все и очень стеснялась этого. Я же и плавала и каталась так, как надо, правильно, как меня учили, но всегда уступала ей в скорости и шарме, который ускользал от ее внимания.
Каждый раз, когда я вспоминала это место, по коже пробегал легкий холодок. Такой слабой и незащищенной, словно на голом поле, открытая для хищников, я чувствовала себя разве лишь в школе. Мы выходили из раздевалки, топая рука об руку. Она не показывала своего смущения, я тоже старалась изо всех сил, но получалось это плохо. И небольшой путь до воды, который занимал минуту, казался настоящей полосой с препятствиями.
Прыщей становилось все больше, уверенности все меньше. Нам было тогда по двенадцать. Одноклассницы наши менялись, превращаясь в красивых девушек, формы округлялись, у кого-то даже чересчур быстро, а мы не менялись совсем. Разве что она сделала себе челку, и я через пару месяцев тоже решила попробовать. После того как я невыносимо долго отращивала волосы, после бесконечного количества потерянных и сломанных заколок, не говоря уже о потраченных нервах, слезах и урожае прыщей, которые летом появлялись на лбу, как овощи в теплице, я поклялась себе - если еще раз я решусь отрезать челку, я отрежу ее вместе с головой. Однако тогда челка была наименьшим из всех зол, такие незначительные вещи сейчас, тогда обретали катастрофические масштабы. Я шла, закрывая руками выпирающий живот, смотрела под ноги только бы не упасть и сгорала от стыда за свое тело. Эрику всегда беспокоила ее еще детская угловатость и худоба, ребра казались рябью на воде. И эти общие проблемы сплачивали нас.
Мы плавали туда-сюда, плескались, пока не видели инструкторы, придумывали игры. Мне было так хорошо, что я начинала ругать себя за то, что не хотела идти из-за придуманного в собственной же голове осуждения. В основном посетителями были пожилые люди и подростки, лишь изредка мы встречали взрослых, в основном это были женщины. Стройные и полноватые, они кружили уверенной походкой вокруг бассейна, словно были на подиуме. На их лице не было ни капли смущения. Я засматривалась на них и удивлялась. Неужели, когда я вырасту, у меня получится стать такой же. Уверенной. Мы никогда не говорили об этом, но я была уверена, что Эрика думала о том же.
Обычно мы не выходили из воды, даже когда уставали. Но в тот раз, я уже и не помню из-за чего, наверное, мы снова нарушили какое-то дурацкое правило, я помню лишь как один из работников все тыкал своим длинным пальцем на табличку с этими правилами, нам пришлось вылезти. Нам предстояло пройти из одного конца бассейна в другой, чтобы дойти до раздевалок. Как сильно у меня подкашивались ноги. Я замечала взгляды отвращения, хотя сейчас уверена, что никто на меня даже не смотрел. Мы шли быстро, Эрика чуть ли не бежала впереди, а я не могла ее догнать. И упала.
Я лежала на этом холодном мокром полу, не в состоянии пошевелиться. Так мне было стыдно и обидно. И смотрела на эти неправдоподобно высокие потолки. А вокруг собирались бабушки и такие же дети как я. В моем разыгравшемся воображении они смеялись, и я сама себя убедила в этом настолько, что даже слышала в голове их противный смех.
Я не шевелилась. Что если я не смогу встать? Что если еще раз упаду? А если сяду, складок станет еще больше. Я ударилась спиной, на следующий день вышел хороший синяк, и сидеть нормально я не могла неделю, но меня это тогда не волновало. Ко мне сразу же прибежал тот инструктор и с испуганным лицом пытался выпытать, что у меня болит и как я себя чувствую. Я чувствовала себя молочным поросенком, которого скоро подадут к столу. Как бы мне хотелось оказаться тогда там, помочь маленькой мне и не только подняться, но и защитить от себя же самой. Но мне было необходимо встать самостоятельно. А Эрика растолкав толпу своими острыми локтями помогла мне в этом, протянув руку.
Ни пока одевались, ни пока сушили волосы, ни пока шли домой, мы не говорили об этом и вообще едва обмолвились словом. Холод кафеля все еще обжигал спину, и я дрожала от холода, хотя на улице стояла жара. Мне было обидно, что она ничего не сказала. Но спустя какое-то время я, наконец, поняла, что она сделала куда больше - мы больше никогда не ходили в этот бассейн.
И вот спустя столько лет, я снова лежу на мокром полу и смотрю в потолок. Но как же все изменилось: я сама и не только внешне, обстановка и мое отношение к жизни. И рядом нет Эрики, которая протянула бы мне руку.
Она словно боялась прикосновений. Смотрела всегда на людей с осторожностью, а когда все-таки лезли обниматься, такое бывало часто, она поддавалась нехотя и лицо ее кривилось. Забавно было за этим наблюдать. Но в такие моменты я чувствовала себя победителем. Нет, что важнее ее настоящим другом. Ведь я держала ту дистанцию, которая так ей была нужна, чтобы чувствовать себя спокойно.
Я до сих пор помню, когда она впервые кинулась мне на шею и обняла, так крепко, казалось, она сейчас выдавит из меня душу. Она меня обнимала, а я представляла себя тюбиком зубной пасты, надави еще чуть-чуть и все вытечет наружу. Такого чувства эйфории я, наверное, испытала впервые. Она получила высокую отметку, по, казалось бы, совершенно не интересующему ее предмету и ужасно обрадовалась. И я радовалась вместе с ней, за нее и из-за нее. Я потом весь оставшийся день словно чувствовала теплоту ее объятий, а сладкий и такой сильный кокосовый запах шампуня не выветривался из головы. Интересно пользуется ли она им сейчас?
С кокосами отношения у меня не сложились с детства. И все что с ними связано будь то запах, хотя в косметических средствах он чересчур приторный и почти зловонный и, наверное, даже кокосы не имеют никакого отношения к этой моей ненависти, будь то вкус или даже просто картинки. Когда я была маленькая, увидела как-то в магазине кокос. Не знаю почему я не видела их до этого, но тогда я была шокирована тем, что они не выдумка. В рекламах они выглядели очень уж аппетитно и мне, ребенку, казались всего лишь чьей-то фантазией. Я упрашивала папу купить его. Он долго не соглашался, говорил, что мне не понравится. Но я настаивала на покупке. И он все-таки сдался. Я всю дорогу до дома держала его в руках как маленькое сокровище. Когда мы пришли, я сразу побежала показывать добычу Рику, уверенная, что он удивится находке так же, как и я.
Я очень испугалась, когда папа начал колотить орех и даже расплакалась. Ведь он его разобьет. Но мама объяснила, что если разбить твердую оболочку, внутри будет белая мякоть и молоко. А если оставить все как есть, оставить кокос нетронутым, то никогда не узнаешь всю его прелесть. Самое важное внутри. И иногда не нужно бояться ломать то, что мешает.
Завороженная, я наблюдала за тем как папа открывает его. Темная твердая оболочка внутри была белоснежной. Тогда это произвело на меня огромное впечатление. Он дал мне кусочек, я взяла его в руки, но не спешила есть и долго рассматривала, удивляясь как такое возможно. А потом я попробовала и, наверное, в первые в своей жизни разочаровалась. На приеме у психолога на вопрос, с чего, по-вашему начались ваши проблемы, я бы не задумываясь ответила – с кокоса. Я выплюнула его, даже не разжевав до конца. И даже не знала, что делать начать плакать или ругаться.
«Я тебе говорил. Почему ты меня не слушаешь? Ты просила, теперь, чтобы все съела». Папа кружил вокруг меня и повторял одно и то же. В тот день я съела половину кокоса, запивая его своими же слезами, выучила урок и никогда больше не верила рекламам.
- Что ты делаешь?
Голос брата резко выдернул меня из прошлого. От неожиданности я дернулась. Он стоял в двери, лицо у него было, по меньшей мере, удивленное.
- Хватит меня уже пугать, - сказал он, тяжело вздохнув. – Нет, ты представь. Я захожу, в квартире пусто. В телевизоре какой-то чересчур прилизанный чувак учит тому как правильно дышать, я тебя зову, а ты не отвечаешь. Здесь картина еще лучше. С тобой свихнуться можно.
- Ты помнишь как папа заставил меня давиться тем ужасным кокосом в детстве? – словно не услышав того, что он тут говорил, спросила я.
- Конечно, помню. Ты потом несколько дней прибегала ко мне посреди ночи и вопила, что за тобой охотятся кокосы.
- О чем ты? Я не помню такого.
Он рассмеялся. Под глазами у него были синяки, лицо с густой щетиной осунулось, казалось, он постарел. На улице я бы его сразу не узнала. Но сейчас, когда он так искренне смеялся, появлялись знакомые складки у глаз, он как будто снова молодел. Рик снял свою куртку и футболку и кинул на пол, а потом лег рядом со мной.
- У нас что, такой неровный потолок или мне кажется? – удивленно сказал он и мы вместе уставились на маленькие, но многочисленные бугорки.
Мне понравилось, что он сказал «у нас». Ведь квартира была только его. Я жила здесь больше как ее хранительница и уборщица. На секунду я почувствовала как внутри разливается тепло. Словно после долгих поисков и странствий, я, наконец, добралась до тихой гавани.
У нас с братом всегда все было общее. Он никогда не жадничал, давал мне свои игрушки, еду мы делили по линейке. Я всегда удивлялась, когда кто-нибудь из класса говорил, что старшие братья и сестры - это ужас. Кто знает, где бы и кем бы я была без Рика.
- Так что мы делаем? Кто мы сегодня?
В детстве мы часто играли в эту игру. В основном, когда родители громко ругались, он хватал меня за руку и громко кричал: «Кто мы сегодня?». Суперагенты. И мы бежали прятаться в шкаф. Долго сидели там и придумывали истории и невыполнимые миссии. Невыполнимые - только для взрослых, говорил он. А мы же способны на что угодно. И это было действительно так. Я чувствовала, что могу сделать все что захочу и становилась кем хотела. А в это время ссора утихала. Я была уверена, что это именно Рик останавливает их, силой мысли. И это была его миссия.
Когда я вспоминала эти игры, которые тогда мне казались просто играми, у меня щемило в груди. Я могла лишь догадываться о том, как он себя чувствовал себя тогда. Родители ругались почти каждый день, я росла и игры уже не помогали заглушать их крики, но он оставался невозмутим, улыбка его продолжала мелькать перед моими глазами. Он защищал меня всю жизнь. Делал все, чтобы мое сердце не разбили. А я так просто отдала его какому-то идиоту.
- Мы персонажи в подростковом сериале.
- Не староваты еще? Какой жанр?
- Комедия или драма. Все еще не определилась.
- Хорошо. Тогда скажи что-нибудь емкое, начнется заставка и станет полегче.
- Вот дерьмо.
- Пойдет, - сказал он, поднимаясь. – А теперь вставай, поедем домой.
- Зачем?
- Джей мне рассказал о письме. Не вижу смысла с этим тянуть. Кроме того, поездка домой, встреча с лучшей подругой – самое удачное начало сериала, тебе так не кажется?
В детстве я часто плакала, так мама говорила. Я была очень тревожным ребенком и больше всего не любила перемены. Когда я вырастала из старых вещей и мне покупали новые, я отчаянно пыталась втиснуться в уже знакомую и любимую одежду. Если ломалась какая-то игрушка, я продолжала играть со сломанными ее частями. Если Рик приводил домой новых друзей, я требовала, чтобы они ушли. Я плакала, когда шли дожди, скучая по сухой погоде. Плакала, когда резко выходило солнце, потому что успела привыкнуть к дождю. На полках все должно было стоять так, как я разложила и никак иначе. Мама должна была носить кольцо с красным камнем. Оно было громоздкое и неудобное, она надевала его только по особым случаям, но когда она его снимала, это не оставалось незамеченным, и я плакала, пока она не сдавалась.
И это лишь малая часть из того, что я знаю. И все со слов мамы. Небольшими вещественными доказательствами служат лишь редкие семейные видеохроники. Половина состояла из моих импровизированных концертов перед семьей, половина из моих истерик.
И хотя я не помню всего, я помню то, что действительно имело значение. Она наливала воду в маленькую детскую лейку и поливала мои руки и умывала мне лицо. При этом всегда говорила: «Все твои тревоги уйдут с водой». И я верила ей. И они уходили, даже если и ненадолго.
Рик спустился к машине, взял оттуда бутылку воды и помог мне вымыть голову. Сгорбившись над раковиной, я пыталась смыть остатки шампуня, а в голове, словно молитва, все звучали мамины слова. Поначалу тихо, едва слышимо, а потом все громче и настойчивее. И в какой-то момент я почувствовала как вымывается вся эта грязь из скопившихся дурных мыслей, они утекали вместе с водой в канализацию, где им самое место.
Пока я сушила волосы, он собирал мои вещи в старую дорожную сумку, которая уже успела покрыться слоем пыли. На самом деле мне ничего не было нужно, я и не думала, что он собирается остаться там с ночевкой. Но он все-таки положил пару кофт и брюк, уложил ноутбук и какие-то таблетки в баночках, кинул книгу, которая лежала на полу рядом с кроватью. Ее читал Джей.
- Брать леопардовую куртку? – спросил он и сам посмеялся над своей шуткой.
Я же приняла его слова всерьез, но мне не хотелось злить маму еще даже не успев перешагнуть порог дома. Хотя, что не надень, ей не понравится. Для такого случая я решила достать из шкафа совершенно новое платье, которое она подарила мне пару лет назад. Когда я открыла шкаф, мое внимание сразу привлекла зеленоватая ткань. Это было то самое платье, которое я меряла в секонд-хенде. Как ни в чем не бывало, оно висело на вешалке.
- Это ты купил? – спросила я у брата, хотя и так знала ответ.
Он лишь отрицательно покачал головой, даже не посмотрев в мою сторону. Его мысли сейчас занимали сборы. Он полил цветы, слегка убрался, перемыл посуду, открыл окна. А я тем временем надела платье. Маме оно точно не понравится. Я прямо слышала как она говорит – цвет странный, фасон и того хуже, а это что за карман. Я подошла к зеркалу. Перед глазами вспыхивало отражение из той тесной кабинки. Я четко видела в зеркале руки Джея на моей талии.
Перед выходом, немного замешкавшись, я все-таки накинула сверху пиджак Джека. Лицо Рика менялось на глазах. Он тяжело вздохнул, но ничего не сказал и, пропустив меня, закрыл дверь.
На заднем сиденье старенького автомобиля лежала его дорожная сумка. Они у нас были одинаковыми, разве что его набухла от количества содержимого. Покурив, я запихнула пачку на самое дно сумки брата и устроилась рядом. Я хотела побыстрее уже приехать домой. Эта мысль меня пугала, как и прилив сил и оптимизма взявшиеся из ниоткуда.
В последний раз я была дома года два назад. На карте в моей голове этого места больше не существовало, просто пустыня, нетронутый лес, море, да что угодно, но города там нет и никогда не было. Я стерла его с лица земли и не так уж много потеряла. Родители периодически приезжали к нам, в основном, чтобы убедиться, что мы живы и не живем на улице, но сама туда приезжать я не хотела, да и Рик всегда был занят. И хотя ехать всего четыре часа и билеты на автобус не такие уж дорогие, раньше я ездила постоянно. Но вот автовокзал...В последний раз, когда я там была - так и не смогла уехать.
Было это как раз, когда Эрика решила выкинуть меня из своей жизни, одним мощным пинком, скинув меня в воду, как когда учат плавать. Я даже не помню как собрала вещи, покидала их в огромный чемодан, взяла ли зарядку от телефона, взяла ли таблетки, какая там была одежда, в какой-то спешке я складывала все на что падал глаз и что успело поместиться – остатки старой жизни в пластиковом гробе на колесиках. Вызвала такси и оказалась на вокзале. Это единственные мои отрывочные воспоминания. Не считая безуспешные звонки Эрике и тонны смс. Я была словно в трансе, двигалась по инерции в единственном знакомом направлении. И только лишь, когда оказалась на вокзале, пришла в себя. Мне пришлось прийти в себя. А если сказать точнее меня заставили прийти в себя. Воспоминания. Словно резко жизнь раскололась на две части – на до и после, и мое сейчас стало прошлым.
Купив билет на автобус до дома у уже знакомой грубой женщины, иногда казалось, что уже на самих обучающих курсах, или что там нужно, чтобы выдавать билеты, уроку грубости уделяют больше всего времени, я прошла в самый дальний угол, на свое привычное место и села на ржавую железную скамейку. Они, казалось, никогда не менялись. Моя пятая точка никогда не сможет забыть эти неповторимые ощущения, сравнимые разве что с ощущениями, когда приземляешься на кресла в баре.
Первая мысль, которая пронеслась у меня в голове, когда я вошла в старое обшарпанное здание на окраине города – Как же странно! Я не была здесь какое-то время, да, но...Стены внутри перекрасили в более насыщенный коричневый, хотя утверждать я этого не могла, цвета в памяти как и в жизни блекнут с течением времени. Милая женщина, которая сидела в киоске с газетами и журналами, до сих пор помню ее пухлое святящееся лицо, я тогда еще постоянно думала о том, зачем она улыбается, я искала повод, но не видела ничего кроме усталости в глазах, синяков и морщин, она больше не стояла там и не провожала каждого проходящего своей лучезарной глуповатой улыбкой, как будто даже стало темнее. Хотя киоск так и стоял на своем месте, немой и слепой, он больше не функционировал, превратившись в безмолвный памятник былых времен. Но там по-прежнему было так же людно. Запах дешевого кофе в бумажных стаканчиках, такой же отвратительный, как и его вкус, мне не нужно пробовать, чтобы понять что это как и многое здесь осталось прежним, но я чувствовала что что-то не так, я видела маленькие изменения и они казались мне колоссальными. Это было уже не то место. Здесь появился приличный туалет и маленький ларек со сладостями, кое-где повесили картины, закрывали ли они дыры и трещины или были здесь все-таки для декора было не так уж и важно, они довольно гармонично смотрелись на тех стенах. Я даже насчитала целых четыре горшка с высокими растениями на полу – единственные действительно живые представители в этом месте. За ними хорошо ухаживали. И в целом, если не вглядываться в легендарные вековые пятна на полу и стенах, и не погружаться в воспоминания, можно было бы смело сказать, что место это и впрямь изменилось, оно похорошело.
И со мной было то же самое. Я изменилась. Я правда так думала и более того гордилась этой смелой уверенностью. И дело было даже не в стрижке и цвете волос. Останавливаясь по отдельности на каждой такой мелочи, я понемногу приходила в себя и урон, нанесенный временем я видела все четче, словно, наконец, надела очки. Здесь, сейчас, я понимала, что слишком много воды утекло и я теперь чужая. Не только здесь, но и дома. Я лишь гость там. А мне осталось лишь менять пристанища, пока не найду собственного.
Да и Рик давно не приезжал в наш родной городок, и вряд ли дело было в его загруженности, он вполне мог скинуть все свои обязанности на своего помощника. Как сделал это сейчас. Он волновался и выдавало его не только обеспокоенное выражение лица, но и то, как он вел машину – резко, то прибавлял скорость, то ехал совсем медленно. Будет чудо, если мы все-таки доедем.
Мне невольно вспомнился Джей. Я представила как он сидит здесь рядом со мной, обложившись подушками, половина из которых ему даже не понадобятся, пакетами набитыми еще пакетами, в руках бусы, для поездок специально купленные в эзотерической лавке недалеко от бара, на лице маска для глаз со смешным рисунком глаз мультяшного героя. Он всегда сидел неприступной стеной и если бы не все это количество различных вещей, которые занимали почти все пространство заднего сиденья автомобиля, я бы забыла что нахожусь там не одна. Он боялся трасс до такой степени, что его тошнило, поэтому всегда в бардачке лежала лишняя упаковка таблеток от тошноты. Даже если сейчас порыться в этой черной дыре, я уверена можно найти пару таблеток.
Да я и сама тяжело переносила долгую дорогу. Голова болела, и в дороге почему-то всегда возникали мучительнее мысли о прошлом, будущем, но никогда не о настоящем. И единственное спасение – сон, из-за чего вся дорога проходила как в тумане, границы между сном и реальностью терялись, особенно когда на поворотах или ухабах настоящее резко выдергивает тебя из другого мира.
Я все не могла понять, сколько еще осталось ехать. Я потерялась во времени, в пространстве и дорога казалась бесконечной. В салоне было очень душно и жарко, палящее солнце решило сегодня показать себя во всей красе. Из открытых окон этой колымаги дул приятный ветерок, перебирая мои волосы, словно заигрывая. Передо мной развернулся лес и дорога совершенно пустая, так что можно выжимать максимум, чем Рик так усердно и занимался, периодически резко сбавляя скорость, как будто вспоминал что-то.
Кэт прекрасно, но все еще неумело описала бы все, что меня сейчас окружало, и возможно снискала бы признание в лицах моих друзей, которые до сих пор со скептицизмом относились к ее занятию, особенно Макс и Бет. Однако я не замечала сейчас ничего. Тревога и беспокойство переполняли меня, так, что моментами мне приходится, словно беспокойный пес, высовываться из окна, чтобы перевести дух, загнать побольше воздуха в отказывающие легкие. Я все еще не понимала, зачем я туда еду и что мне на самом деле нужно от Эрики. Энтузиазм, с которым я села в машину целую вечность назад с каждым километром улетучивался, рассыпаясь дорожной пылью.
Машинально я потянулась за сигаретой к нагрудному карману. Вспомнила письмо Джека, которое успела выучить наизусть и поняла, что не взяла остальные.
- Ты взял письма? – неуверенно спросила я у брата.
- Нет, - наши глаза встретились в зеркале заднего вида. Глаза у Рика были красные, словно он не спал всю неделю.
В такие моменты я очень жалела, что у меня нет прав. Но все же считала, что жертвую своими желаниями ради благой цели - безопасности общества. Наверное, вопрос о вождении был закрыт еще до того как я об этом задумалась. Лет в восемь, катаясь на велосипеде по двору, я наехала на женщину. Конечно, с ней все было хорошо, но тот факт, что я не справилась с управлением и на широкой дороге, меня очень расстроил и надолго приостановил мою велосипедную карьеру. До сих пор помню ругань, которой она окатила меня с ног до головы. И ее можно было понять. Когда я, наконец, открыла глаза, глупая привычка зажмуриваться когда что-то происходит, я увидела черную полоску от шин на белоснежной ткани ее костюма. И этот образ черного на белом еще долго стоял перед глазами.
Хотя иногда я представляла, как это приятно водить машину. Слушать любимые песни и не зависеть от брата, который постоянно куда-то торопиться. Мы бы с Джеем могли выбираться куда-нибудь каждый день, уезжая все дальше и дальше, исследуя новые территории, как в детстве. Хотя, наверное, все-таки я больше всего хотела просто слушать свою музыку и подпевать особенно хорошим моментам. Рик всегда слушал только радио, либо просто ехал в тишине. «Ты же знаешь, если я начну выбирать музыку, мы никуда не уедем» - постоянно говорил он и скидывал все на радио - «что поставят, то и буду слушать».
Почему-то чем ближе мы подъезжали к городу, тем чаще всплывал в моей памяти Джей. Именно сейчас мне так хотелось, чтобы он оказался рядом, положил бы свои руки мне на плечи, как он всегда делал, и привел в чувства. Мне становилось все страшнее, проезжая мимо очередного знакомого поворота, сердце екало, как в последний раз. Желание Джека все больше казалось невыполнимым. И не так сильно мне на самом деле хотелось этого. Встречи с Эрикой. Еще месяц назад я бы все отдала только бы поговорить с ней хоть раз как раньше, хотя бы по телефону, хотя бы переброситься парой смс. Но вот уже сколько времени ее телефон нем. Наши отношения давно дали трещину. Но это лишь на поверхности, внутри же все сгнило и зияло огромное полое пространство.
Я и сама не могла так больше. Я устала от постоянных ссор. Она все чаще молчала, я все чаще несла какую-то чепуху, чтобы заполнить эти дыры в разговоре. Она не брала телефон с первого раза. По несколько дней не отвечала на мои сообщения. Но потом она звонила сама, и все казалось нормальным. Я злилась. Мне было обидно. И думая о ней, я не испытывала ничего другого. Я не могла понять, что происходит. Я не понимала ее. Не понимала себя.
Я не хотела, чтобы наша дружба заканчивалась. Даже если мне было больно от мучительных неловких пауз, которых раньше не было, даже если она не хотела ничего рассказывать, даже если я чувствовала первые признаки грядущего, я не хотела, чтобы наше общение заканчивалось. Даже спустя месяц после того последнего смс, я брала в руки телефон и машинально набирала ее номер. Я не хотела ее терять.
Я потом еще долго убеждала себя, что сделала все, чтобы сохранить нашу дружбу. Бережно собирала осколки, складывала в карман. А потом снова и снова резалась. Хотя и продолжала ждать ее звонка. Я бы притворилась, что ничего не было. Мы были профи в этой игре. Иногда мне снился сон, я слышу как звонит телефон, на дисплее высвечивается ее имя, но ответить не получается. И я понимала как же это было глупо. Высохшие цветы нельзя вечно хранить в вазе, менять каждый день воду, в надежде, что они вдруг оживут.
Я каждый день прокручивала ее смс в голове. И чувствовала себя маленькой слабой девочкой, которой нужен был всего лишь друг. Нет, не просто друг. А она.
И вдруг ко мне пришло осознание того, что у меня больше никогда такого не будет. Подростковая неуверенность отступила, я понимала что могла бы обзавестись еще друзьями, но уже не испытывала ни малейшего желания. Да, у меня были ребята, но то, что было у меня с Эрикой – это что-то совершенно другое.
У меня больше никогда не будет такого. У меня больше никогда не будет такого. Я прокручивала эту фразу в голове бесчисленное количество раз. Не будет детских секретиков, браслетов дружбы, игр, которые знали только мы вдвоем, не будет больше ничего. А потом я вспоминала обиды, одну за другой, ее отчужденность, ее власть надо мной, зависть и ревность. И думала: Такой ли хорошей подругой она была? Нет. По крайней мере, последние лет пять. А это почти половина нашего с ней пути.
Ее не было рядом, когда я в ней нуждалась. И не позволяла быть рядом, когда поддержка была нужна ей. Она была безучастна и холодна. Я ей не так уж и была нужна, словно в детстве, вокруг нее крутилось много людей, но мне она была нужна как прежде. Но она была уже не тем человеком. Я путалась в своих мыслях еще больше.
Я крепко держалась за все те годы, больше десяти лет и даже за те, которые я тащила на своей спине. Цеплялась за все те хорошие воспоминания, купленное в маленьких лавочках барахло – наши сокровища, уличные бургеры, книги, падения, мечты о будущем...всё. Почти всё мое прошлое связано с ней.
И хотя прошло достаточно времени, я все еще не могла избавиться от ощущения, что чего-то не хватает. Она унесла с собой кусочек души, который я отдала ей на хранение и уже никогда не вернет. И я всегда буду ощущать эту пустоту, даже когда она зарастет. И я все еще ловлю себя на мысли, что скучаю по ней, скучаю по нашему прошлому. Но теперь она не более, чем просто знакомая. С каждым днем пропасть между нами становилась все больше. Эрика обрастала новыми историями, новыми людьми, новыми интересами, как и я. И однажды, хоть и не скоро, мы просто превратимся в незнакомцев. И все-таки я не верила, что она хоть иногда не вспоминала меня. Ведь и ее жизнь, сколько бы она не сопротивлялась, насквозь пропитана мной.
Когда-то давно я дала ей обещание, словно чувствовала, словно понимала уже тогда, что мы слишком разные, мы слишком похожи, вместе мы один большой шар противоречий, который однажды от напряжения просто лопнет. Я понимала, что легко с ней не будет, я могла уйти, найти другую подругу, но поставила на кон все. Я поставила на нее. И проиграла. Я обещала ей, что никогда не брошу её, не уйду, пока она сама меня об этом не попросит. Я сдержала обещание, и моя совесть, казалось бы, должна быть чиста. Но что-то все равно съедало меня изнутри. Может быть, я слишком рано сдалась? Правильно ли я сделала, что отпустила ее? Именно это Джек от меня и хотел, найти ответы на эти вопросы.
Хотела бы я выкинуть мысли о ней, без зазрения совести также как и она выкинула меня из своей жизни. Я уверена, рука ее даже не дрогнула, не таким она была человеком.
Наконец, я увидела знакомую голую поляну с одним единственным деревом. Мое любимое место. Я всегда пыталась не спать в машине, только чтобы увидеть это дерево, убедиться, что оно все еще стоит. Хоть и в полном одиночестве, но все еще не сдается. А еще это значило, что оставалось ехать не больше получаса.
Мы остановились у старой забегаловки. Хотя и сменилось название, и небольшое кирпичное здание перекрасили в цвет поярче, это была все та же забегаловка. Здесь подавали невкусный кофе, а еду голодные посетители заказывали на свой страх и риск. Но все-таки можно было простить все за одно только, непонятно откуда появлявшееся, ощущение свободы. Пока Рик бегал за кофе, я, облокотившись о капот, закурила. Мимо пролетали машины, неподалеку у большого грузовика стояли мужчины. Мы были здесь одни. Заметив меня, они подняли свои стаканчики и кивнули. Ветер нахально трепал подол моего платья, и волосы разлетались в разные стороны, смешиваясь с дымом и едва уловимым запахом горелого масла, доносящимся из забегаловки.
Рик отхлебнув по дороге кофе, сморщился, но как будто сразу же расслабился и, устроившись рядом со мной и прикрыв глаза, подставил лицо солнцу. Я взяла свой стаканчик и последовала его примеру. Я уже и забыла насколько это отвратительное кофе. Может, это было и не кофе вовсе, лишь название, чтобы сбивать людей с толку. Как «Парикмахерская». Горькое, даже сахар не спасал и такое горячее, казалось, даже если день простоит - не остынет.
- Что будешь делать? Каков план? – не открывая глаз, словно разговаривал с солнцем, спросил он.
- Я не знаю. Для начала посплю.
- Сон не решит твоих проблем. Ну да ладно. А к Эрике когда пойдешь?
- Рик, я не знаю, - мне пришлось на секунду замолкнуть, раздражение брало верх. – Как буду готова. Не надо меня торопить. Мне и так не по себе. Представляю, как Джек все время околачивается рядом, вздыхает и читает мне нотации.
- Ты же знаешь, что он хотел как лучше.
- Знаю. Но получилось как обычно, - я посмотрела перед собой и словно на мгновение увидела его осуждающе смеющееся лицо. Его фирменный прием убеждения. – Прости, Джек. Но ты облажался похуже моего.
- Что? – удивленно посмотрел на меня Рик, но потом резко отвел глаза. Как будто стал невольным свидетелем чьего-то тайного разговора. – Я...написал Джею, насчет писем. Он вышлет фотографию первого. И если будет надо, вскроет следующее. Когда вернемся, я куплю тебе телефон.
- Да не так уж он и нужен.
- Нужен. Хотя бы для меня. Я не знал, что Джей может быть таким надоедливым. А я устал быть твоим секретарём. Каждые полчаса он закидывает меня вопросами. Даже моя бывшая по сравнению с ним дилетантка.
Он уже допил свой кофе. Я отдала ему свой еще полный стакан, он осушил его одним залпом и даже не поморщился. Мужчины на грузовике уже уехали, и мы остались одни.
- Не хочу отсюда уезжать, - сказал Рик и, тяжело вздохнув, снова закурил. – Ро, если хочешь, я могу сходить с тобой. К Эрике.
- Нет, я сама справлюсь. Надеюсь, этот засранец там наверху будет рядом.
Его пиджак грел как обычно. Я чувствовала накопившееся тепло Джека. К глазам снова подступили слезы. А может просто ветер был слишком настойчив. В любом случае, оставаться здесь было плохой идеей. Надо было двигаться дальше.
Рик ни с того ни с сего завел разговор о баре и растянул его на все оставшееся время. И хотя я не понимала о чем он говорил, я была ему благодарна, хоть так, но я немного отвлеклась. В основном он сыпал какими-то экономическими терминами, и иногда, я не могла понять где что, разбавлял их экономическими шутками, мне приходилось смеяться, хоть и невпопад. И Рик, сперва нахмурившись, смеялся вместе со мной. Но когда мы въехали в город, Рик затих и снова включил радио. Как назло эта песня была о возвращении домой.
- Теперь мы точно в сериале, - сказал он, улыбнувшись, и сделал погромче.