Кто мы сегодня?

« Ро. Я не буду перед тобой извиняться или оправдываться. По крайней мере, сейчас. Но мне жаль, что я так и не помог тебе. И как же хорошо, оказывается, общаться с тобой таким способом. Ты не убегаешь, не строишь гримасы, не перебиваешь меня, не начинаешь злиться. Было бы так всегда. Хотя нет. Тогда б я не смог полюбить тебя так сильно как люблю сейчас. Но об этом потом. Как же сложно писать на печатной машинке, ты бы знала. Я не могу просто стереть написанное. За это мне она и нравится. Все как в жизни. Я ушел, но это не значит, что я перестал приглядывать за тобой. Надо сказать, так даже легче. Без всяких предисловий, я хочу взять с тебя обещание. Ты же не откажешь покойнику? Хотя зная тебя...Пообещай мне, что выполнишь мои просьбы.

У тебя есть три конверта. Открывай их по очереди, хорошо? Не все разом. И только после того как выполнишь то, о чем я тебя прошу, переходи к следующему. Запомни, одна задача за раз. Я ведь тебя знаю, даже лучше, чем ты можешь предположить. Откроешь их все, и будешь потом валяться целыми днями, смотреть на эти листочки и убеждать себя, что все слишком тяжело. Я упростил тебе задачу, пожалуйста, послушай старика и сделай как я тебя прошу.

Будет страшно и сложно. Но я верю в тебя.

Ро. Никогда не поздно вернуть себе свою жизнь».

В детстве я всегда охотнее общалась с мальчиками. Я не старалась и из кожи вон не лезла, чтобы стать своей в их компании, а просто была собой, и они принимали меня.

Мы вместе придумывали игры, висели вверх тормашками везде, где было возможно. Играли в геологов и великих исследователей и путешественников. В гонках на велосипедах я чаще всего выигрывала, хотя потом мне изрядно попадало, как-то я умудрилась порвать шину аж в трех местах, так папа сказал. Когда они начинали хвастаться своими шрамами и еще свежими ранами, я не оставалась в стороне и, задрав штанины своих джинсов, показывала большой шрам на коленке и еще с корочкой болячки. О моем шраме во дворе ходили легенды, а я не опровергала их и так выяснялись все новые и новые подробности и детали той истории. На деле же я как-то просто неудачно упала. В лучших традициях своей жизни, в нужное время в нужном месте. А если точнее на ровном месте прямо на осколки разбитой бутылки. Один самый большой осколок, тогда он казался мне длиной с лезвие большого маминого кухонного ножа-топорика, которым она разделывает мясо, почти полностью вошел под кожу, оставив безобразный шрам. Было так больно, что целый день я говорила себе, что здесь поможет только ампутация.

Когда же я оказывалась в компании девочек, я долго не могла понять о чем они говорят, а когда я все-таки понимала, мне становилось откровенно скучно. Разложившись на скамейках, они устраивали чаепития, плели друг другу косички, плели венки, кто-нибудь обязательно прогуливался рядом с розовой игрушечной коляской, где сидел чересчур уж похожий на настоящего младенец. Как-то мама рассказывала мне о том, как делаются чучела и каждый раз глядя на эту куклу, пыталась убедить ее владелицу, что когда-то это был настоящий ребенок, и она убегала домой.

Мне тоже стало интересно, что за прикол такой ходить туда-сюда покачивая коляску, и я попросила ее у одной девочки, я даже имени ее теперь не вспомню, хотя отдаленно помню ее лицо и длинные косички, а она с радостью, может даже с некоторым облегчением дала ее мне. Мне наскучило уже через десять секунд. Рядом прогуливалась кошка, толстая и рыжая. Я не смогла побороть желание засунуть ее в коляску, запихнула куклу в самый угол и посадила кошку. Я катала ее туда-сюда, а рыжее пушистое создание, как ни странно сидело смирно, казалось ему даже понравилось. В общем, коляску мне больше никто не давал.

В этой компании я была чужая и только потом, ненароком подслушав их разговор, я поняла почему они приглашали меня с ними поиграть. Ведь я соглашалась только из уважения и потому что мама меня постоянно упрекала в том, что я шатаюсь только с мальчишками, а так нельзя, я ведь девочку родила, в конце концов. Какого только бреда я не наслушалась от нее за свою жизнь. А они приглашали меня, потому что тогда мальчики их не трогали. Потому что я была для них в какой-то степени авторитетом.

Мне никогда не нравилось это деление и я все равно, как бы хорошо ко мне не относились, чувствовала себя чужой. Девочки за глаза называли меня пацанкой, а для мальчиков не смотря ни на что я все-таки была девочкой. А когда я пошла в школу все начали делиться на компании и я немного опоздала и осталась одна. Но меня это тогда не волновало. Ведь девочки по-прежнему были скучными, а мальчиков все чаще интересовало, что же там под юбкой.

Мы с Эрикой познакомились, когда она переехала в наш город и поступила в мою школу. Нам было по десять. Честно сказать, я почти не помню своей жизни до нее. Лишь вот такие небольшие отрывки, словно фрагменты паззлов из разных коробок, которые как ни старайся не выстроятся в единую картину. До нее я, можно сказать, спала. Не испытывала сильных эмоций и переживаний, радовалась, конечно, но в меру, грустила ровно столько сколько нужно, воспоминания до нее словно с налетом серости, как старые черно-белые фотографии.

Я ухватилась за нее. Ведь она никого здесь не знала, была эдаким чистым листом. Но я ошибалась с самого начала. Белым листом была я, а она добавила красок. Но это я осознавала лишь сейчас. Тогда же я даже не думала о таких вещах. Все чего мне хотелось - это подруга. Уже тогда у меня был Джей. Но я смотрела на одноклассниц, они ходили за ручку и обнимались, шептались о мальчиках на переменках, обсуждали вещи, о которых я не могла говорить с Джеем. Единственной девочкой в моей жизни была мама, но с ней секретничать я не могла. У нее была странная привычка выискивать в обычных вещах и разговорах какую-то неправильность, у нее с легкостью получалось делать фантастические умозаключения, за которые она потом меня ругала. Когда мы покупали мой первый лифчик, она всю дорогу ворчала, словно растущая грудь была моей виной, а на примерке вверила меня в руки продавщицы, а сама стояла снаружи. А когда я, мне было лет семь, спросила у нее почему у нас в доме лежат разные пачки сигарет, ведь папа неизменно курил одни и те же, до сих пор он ни разу не изменил любимой марке, она раскричалась и наказала меня. Словно это я ныкалась по углам и курила. Я почему-то до сих пор помню этот день. Я сидела в своей комнате и плакала от обиды и несправедливости. Тогда я усвоила, что иногда лучше помалкивать.

Эрика была другой. На остальных, не только на девчонок, но и на мальчишек и особенно взрослых, мне было скучно смотреть, мне не хотелось с ними разговаривать, время в их обществе тянулось мучительно долго. Иными словами, меня окружали сплошь черные чаи, да и я была такой же. А она навсегда осталась для меня загадкой. Словно с каждым днем она менялась, никогда не стояла на месте. Поначалу она показалась мне немного зажатой и необщительной, я увидела в ней себя и меня это радовало. Но это было не так. Она просто была другая. Не похожая ни на одного человека, которого я знала. И со временем это чувствовал каждый.

Мы вообще были очень странной компанией, словно персонажи комедийного произведения. В то время я была очень крупным ребенком и, хотя в первом классе была выше всех, то ли мой рост замедлился, то ли у других просто ускорился, я начала сдавать и так и осталась низкой. Грудь у меня была больше всех, как и складки на боках, как и лицо. Эрика же всегда была самой худой, почти квадратной и самой высокой. Когда мы стояли рядом, различия во внешности были существенными. Со временем, конечно, установился баланс, бока ушли, как и грудь, словно шарики, которые мы в детстве подкладывали под футболку, лопнули, а Эрика обрела красивые формы и, хотя я всегда считала ее симпатичной, она никогда не соглашалась со мной, стала просто красавицей. Я блекла на ее фоне, но меня это не беспокоило. Она никогда не давала мне повода беспокоиться.

Тогда я не знала как к ней подступиться. Надоедала ей глупыми разговорами и играми, которые ей не были интересны, но, для меня это навсегда останется секретом, она соглашалась с моими затеями и вместе мы рука об руку аккуратно, ступая шаг за шагом, рука об руку, шли к юности. Но дорога эта была поначалу ухабистая и тропинки наши чуть не разошлись.

Друзей у нее становилось все больше. Она обладала скрытым от глаз шармом и притягательностью, которые нельзя было объяснить словами или до конца понять, да и сама она наверное никогда этого не понимала, и не замечала в себе того, что чувствовалось на расстоянии. Безграничная сила, которая подчиняла себе, если подойти слишком близко.

Мне очень это не нравилось. Ее все больше увлекали другие дети, я влезала в их игры и разговоры, порой мне даже казалось, что у меня, наконец, получилось влиться, как меня снова выкидывало за пределы орбиты. Я так отчаянно пыталась угнаться за ней, но так до сих пор и не смогла и окончательно потеряла ее из виду. Случилось то, чего я так боялась - она растворилась в толпе.

Окончательно я в этом убедилась, когда мне исполнилось одиннадцать. До этого праздник ограничивался собранием за одним столом всех родственников, а на мое одиннадцатилетние мне впервые разрешили отпраздновать, так сказать, по-взрослому, пригласить друзей, а взаимодействие с родственниками ограничить до телефонных поздравлений. Мама украсила гостиную, хотя я помню лишь шарики, и приготовила стол. Я была так счастлива. Пришли Джей, Эрика, Митч и пара девочек, с которыми я хорошо общалась, имена их высохли и развалились, а течение времени унесло оставшуюся пыль, хотя мне сейчас кажется, что пришли они тогда ко мне только потому, что пришла Эрика. Целых пятеро человек. Мама все спрашивала, а больше никто не придет? Ты пригласила еще кого-нибудь? Может пригласим соседского мальчика? Я действительно тогда пригласила еще несколько человек, но они не пришли. А я и забыла о них и весь день, когда смотрела на смеющихся ребят, думала как же мне повезло. Такого количества друзей у меня еще не было.

У Эрики день рождения было через неделю после моего. Хотя я догадывалась, что детей будет много, все-таки она нравилась практически всем, я просто надеялась, что мне лишь кажется. На самом же деле их было даже больше. Там были и наши одноклассники, и соседские дети и уже подростки, которых я видела впервые. Лишь спустя несколько лет, она рассказала мне, что хочет забыть этот день как страшный сон. Шум, крикливые детские голоса - еще долго стояли у нее в ушах, и жужжали словно назойливые мухи. Половину гостей она не звала, а другая половина была ее многочисленной родней. Я так и не смогла выучить их всех, а список из года в год пополнялся. Из всей этой толпы она пригласила лишь меня и Джея.

Я помню, что мать постоянно ее дергала, подзывала к себе и шептала что-то на ухо, поправляла ей прическу, приглаживала платье, каждый раз как она поест красила ее полные губы розоватой помадой. Мне было не интересно происходящее за столом, тем более, что я сидела рядом с мальчиком, который чавкая, пытался рассказать мне как его похитили инопланетяне. Я следила за ней. Она веселилась со всеми, но как-то натужно, хотя никто этого и не заметил. Старалась никого не обделить вниманием, но людей было столько, что это было просто невозможно.

Я смотрела на нее, порхающую между гостями, на ее красивую статную мать, которая весь вечер простояла в дверях, словно учительница на экзамене, Эрика утопала в поздравлениях, радостных возгласах и внимании и я поняла одну вещь, которая засела в моей памяти на долгие годы, тенью ходила за нами. Между нами огромная пропасть, я словно видела ее тогда, широкая, глубокая и темная, а мы стоим по разные стороны. Но плохо было даже не это. Я поняла как нуждаюсь в ней, именно в ней, а вот я ей не нужна.

Я смотрела на этих детей, каждый из которых готов был стать ее лучшим другом, кто-то из них был богат, кто-то был красив, кто-то хорошо шутил, у меня же не было ничего. Она могла выбрать любого, так с чего бы ей выбрать меня.

После того дня я оставила свои жалкие попытки сблизиться с ней. Более того на смену этим переживаниям пришли другие, у меня появилось хобби и у меня не было времени на глупости, так я себя уговаривала. На одиннадцатое день рождения мне подарили гитару, которую я выпрашивала у родителей целый год. Они все удивлялись откуда у меня появилась эта одержимость музыкой, а я лишь пожимала плечами. Я выбрала гитару точь в точь как у Митча, хотя она и была подороже, я настаивала на ней. Лишь бы быть к нему ближе. Раз в два дня он давал мне уроки, а я не могла сосредоточиться, потому что он перехватывал все крупицы моего внимания. Так, я впервые влюбилась, начала играть на гитаре и прекратила эту бессмысленную погоню за Эрикой. И все это только в первый месяц своего одиннадцатого года жизни. Я была рада этим изменениям и представляла себя уже взрослой. Я начала испытывать чувства, о которых раньше даже не представляла, с глаз потихоньку слезала последняя детская пелена.

Мы продолжали общаться, но без фанатизма. Я уже и думать забыла о том сильном желании, чтобы она стала моей лучшей подругой. Ведь я грезила именно об этом. Потому что каждая девочка в классе расхаживала и заявляла направо и налево - ты моя лучшая подруга и ты, они обменивались браслетиками дружбы, придумывали тайные рукопожатия. И моей любви к Митчу, которой я отдавала все свои мечтания, было недостаточно, чтобы закрыть разрастающуюся внутри дыру. Я по-прежнему нуждалась в подруге. Но быть лучшей подругой – это действительно высокий статус и мне казалось, что не каждый его достоин. Но я убедила себя, что вот я-то его точно недостойна. Иначе как еще объяснить отсутствие друзей.

Иногда я не могла сопротивляться и наблюдала за Эрикой. Не смотря ни на что, я считала ее своей подругой и приглядывала за ней, хотя она в этом и не нуждалась. Я все еще пользовалась остатками своего дворового авторитета среди мальчиков и была крупнее их всех, вот только отношения наши в корне изменились. Хоть меня и уважали, а может просто боялись, но теперь ко мне одна за другой цеплялись обидные клички. Какие-то из них дошли и до Митча. И хотя раньше меня это забавляло, лишний повод использовать один из приемов, которым учил меня Рик, я могла побить своего обидчика за дело, во мне просыпался азарт, то тогда я действительно испугалась. А что если Митчу будет противно, он перестанет со мной общаться, думала я. Ведь тогда я питала большие надежды на нашу с ним любовь, о которой ничего не знала.

А потом все неожиданно изменилось. Учебный день закончился, мы пошли по домам. Я выходила одна из последних в нашем классе, колпачок от ручки куда-то закатился, и я долго не могла его найти. Когда я вышла на улицу, то заметила какое-то непонятное оживление. Несколько девочек стояли небольшой группой и о чем-то перешептывались и все тыкали куда-то в сторону. Я невольно посмотрела и заметила чуть поодаль Эрику и Митча, они о чем-то разговаривали. Ничего необычного, подумала я. Ведь все мы были друзьями. Я знала Митча с самого детства, мы вместе ходили в детский сад. Он, как и Джей, учился в другой школе, которая находилась неподалеку. На секунду я подумала - а что если он зашел за мной. Сердце екнуло, и я осталась так и стоять, ожидая дальнейших действий.

Вот сейчас он заметит меня, попрощается с Эрикой и пойдет ко мне навстречу. Но они продолжали разговаривать. Она смотрела себе под ноги, а он без конца поправлял свою густую шевелюру. Я теряла терпение, спустилась с лестницы, хотела подойти, но Эрика вдруг развернулась и направилась к группе сплетниц, которые стояли неподалеку в ожидании новой пищи для рассуждений, обсуждений и распространений. А Митч, к моему удивлению, так и не заметив меня, ушел. Я долго не могла понять, что произошло. Топталась на месте - вдруг он сейчас вернется. Но потом услышала радостные визги девочек и взволнованный голос Эрики.

Я смотрела в их сторону, но подходить не собиралась. Но и уходить мне тоже не хотелось, любопытство брало верх. Эрика быстро заметила меня. Наши взгляды встретились, я ей слегка улыбнулась. Она выглядела напуганной - загнанным в угол зверьком. Я поняла, что ее надо спасать, уже сделала шаг навстречу, как вдруг, я не сразу заметила, из ее глаз потекли слезы и визги резко прекратились.

Я впервые увидела как она плачет. Девочки засуетились, кто-то попытался ее обнять, но она их растолкала и направилась ко мне. Я не успела ничего сказать, она взяла меня за руку и побежала. Я пыталась не отставать, но как всегда не могла угнаться. Я пыталась остановить ее, но она продолжала тянуть меня за собой. Мы остановились на детской площадке недалеко от школы. Я долго не могла восстановить дыхание, она тоже тяжело дышала, внутри все жгло. Я присела на старые качели, она села на вторые. Спустя минуту она снова заплакала.

- Да в чем проблема-то? – еле выдавливая из себя слова, спросила я.

Она долго молчала. Открывала рот, пытаясь что-то сказать, но потом сдавалась, словно рыба, выброшенная на берег. Я до сих пор помню этот диалог слово в слово, иногда, если сильно постараться, я словно могу их услышать, ее голос и интонацию. Я миллион раз прокручивала его у себя в голове.

- Он признался мне в любви, - сказала она почти шепотом.

В тот момент я очень расстроилась, мне было грустно. Но только и всего. Сейчас я понимала как много чувств и эмоций еще спали и, как вера во что-то хорошее еще дышала полной грудью. Окажись я сейчас в подобной ситуации, была бы совершенно другая реакция. Как же хорошо, что это было в прошлом. Только потом, уже ночью, лежа в кровати, я словно осознала произошедшее, до меня до конец дошло. Дело было не в том, что Митчу нравится Эрика, а в том, что Митчу не нравлюсь я.

- Так почему ты плачешь? – я все еще до конца не осознавала всю ситуацию, все что меня волновало это ее реакция, которая была мне непонятна и еще не высохшие слезы на ее щеках.

- Потому что мне обидно за тебя. Мне он не нужен, а ты перестанешь со мной дружить.

Именно в этот самый момент она стала моим близким человеком на долгие годы. И ей даже не нужно было говорить то, что я так хотела услышать, мое новое звание – лучшая подруга. Она уже сказала это, просто про себя.

Как-то она сказала мне, что не любит обниматься, не любит когда ее трогают и, хотя по началу мне это казалось глупым и совершенно бессмысленным, ну как же так, ведь девочки обнимались при встрече, и я глядя на них тоже хотела, но научилась держать дистанцию не только касаемо прикосновений, но и разговоров. Путем проб и ошибок, я вывела темы, о которых говорить с ней не стоит, она начинала беситься и закрывалась, хотя так и не открылась мне до конца, оставив лишь небольшую щелочку. Мы были вместе столько лет, каждый день она была всегда рядом, если и не метафорически, то хотя бы физически, и я привыкла держать безопасную дистанцию не только с ней, но и со всеми остальными, переняла какие-то привычки, так мастерски, словно они изначально принадлежали именно мне.

Мы обменивались соплями только по праздникам, именно в эти дни я могла рассказать ей о том как мне повезло с ней и как я счастлива иметь подругу. Лучшую подругу. Сестру. И хотя все вокруг менялось с такой скоростью, что я не поспевала, пока она рядом я все еще чувствовала себя как дома, в безопасности и хоть что-то оставалось неизменным. Я верила, что у меня всегда будет наша дружба, крепкая скала, которая всегда будет стоять на одном и том же месте, и я всегда могу к ней вернуться.

Особенно остро я нуждалась в этом чувстве в выпускной год. Голова кружилась от надвигающегося будущего, которое несло с собой перемены. Мы обсуждали наш переезд после школы, распределяли домашние обязанности, она обещала, что будет ходить со мной к врачу, когда это будет нужно, ведь я до сих пор не могла ходить в больницы одна и за этими разговорами, будущее не казалось таким уж страшным монстром. Этот листок с нашими обязанностями и клятвами до сих покоится на дне одной из коробок.

В последний свой визит домой я разложила все, что связано с ней по коробкам из-под обуви, получилось три полных штуки. Но когда я это делала, даже от этих вещей: чего там только не было, и рисунки, она прекрасно рисовала, фотографии, игрушки, открытки, безделушки, книги, каракули, вырванные из тетради, колечки из автоматов, парные кулоны, браслеты, брелки и даже камни из особенно важных для нас и нашей дружбы мест, сушенные растения - от них веяло холодом. Я помню жар, который исходил от них, огонь детских сердец, а теперь он потух, а вещи, которые всю жизнь должны были греть душу - остыли.

Жаль нельзя также положить воспоминания в такую вот коробку и убрать куда-нибудь подальше, чтобы они не мельтешили перед глазами. Хотя я и понимала, что никогда бы не хотела забыть даже маленькую, казалось бы незначительную деталь Эрики, нашей дружбы и нашего детства.