6.2
Авель не собирался идти. Всю субботу он уговаривал себя, что это — верх безумия. Зачем добровольно погружаться в тот омут фальшивых улыбок и неловких вопросов? Он уже приготовил себе идеальное оправдание для всех и для самого себя: «Внезапно свалили срочные дедлайны».
К пяти часам он заварил чай, устроился на диване с ноутбуком, намереваясь погрузиться в рабочий проект. Но пальцы отдельно от воли, сами набрали в поисковой строке знакомое имя. «Арт С. Редактор».
Профиль. Все тот же пустой аватар. Авель собирался закрыть вкладку с привычной горечью. Но тут его взгляд зацепился за маленькую, почти незаметную деталь.
Статус. «В сети». Зеленый кружок горел как сигнал, призыв к действию.
Сердце Авеля замерло, а потом забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Он не видел этого статуса годами. Профиль был неактивным, заброшенным, цифровой могилой. А теперь — «в сети». Прямо сейчас.
Он уставился на экран, не веря глазам. Может, глюк? Сбой системы? Но кружок горел ровным, ядовито-зеленым светом. Авель машинально обновил страницу. Статус не исчез. Он видел, как в реальном времени изменилась дата последнего посещения: «только что».
Ледяная дрожь пробежала по спине, сменившись приливом адреналина, жарким и тошнотворным. Что это значит? Случайность? Арт просто зашел проверить что-то? Или…
Мысль ударила, как молния. А что, если он тоже помнит? Помнит про эту дурацкую встречу? Лиз могла разослать приглашения по всем старым контактам. Даже по тем, что считались мертвыми.
Авель вскочил с дивана и начал метаться по квартире. Разум твердил одно: «Это ничего не значит. Он просто онлайн. За семь лет он ни разу не подал знака. И сейчас не подаст». Но в груди клокотало другое — дикая, глупая надежда, которую он давно похоронил. Она оживала, цепкая и мучительная.
Он снова подбежал к ноутбуку. Статус все еще горел. Арт был здесь, по ту сторону экрана.Всего в тысяче километров или в одном клике расстояния.
«Не надо, — уговаривал он себя вслух, хриплым голосом. — Не надейся. Останься дома».
Но ноги уже несли его в спальню. Он натянул первые попавшиеся джинсы, рубашку, нашел куртку. Действовал на автомате, словно во сне. Рука сама потянулась к телефону, вызвала такси.
«Куда едем?» — спросил водитель.
Авель выдавил из себя адрес паба.Голос звучал чужим.
В дороге он неотрывно смотрел в телефон. Зеленый кружок погас. Арт вышел из сети. Но дата «последний визит: только что» оставалась на экране, как обжигающее доказательство. Это был знак. Он должен был считать это знаком.
«Он просто зашел, — бормотал он, глядя в темное окно такси. — Случайно. И ты сейчас делаешь самую большую глупость в жизни».
Но другая часть шептала: «А если нет? Если он тоже там будет? Если он, как и ты, семь лет носил это в себе и наконец решился? Если ты не поедешь, и он придет, и будет стоять там один, и снова решит, что всем все равно?»
Этот последний вопрос был решающим.
Такси остановилось у паба. из дверей доносился гул голосов и музыки. Авель расплатился, вышел и замер на тротуаре. Все внутри кричало, чтобы он развернулся и ушел.
Он сделал глубокий вдох, пахнущий городской сыростью, и посмотрел на вход. Где-то там, за этой дверью, было его прошлое. И, возможно, призрачный шанс. Он не знал, что ждет его внутри. Пустота или встреча. Но он знал одно: если он не зайдет сейчас, он никогда себя не простит.
Он поправил воротник куртки — старый, давно забытый жест, полный бессмысленной надежды — и толкнул тяжелую дверь.
Шум паба обрушился на Авеля, как стена. Дымный воздух, смех, гул десятка голосов, перекрывающих друг друга. Он замер у входа, глаза привыкали к полумраку, выхватывая знакомые и подзабытые лица. Элиз Хаус для всех просто Лиз, уже заметно навеселе, визжала над каким-то анекдотом. Лиам размахивал руками, рассказывая про свою работу. И тут же, у высокой стойки бара, прислонившись к ней спиной и держа в руке бокал с темным ромом стоял он.
Арт.
Авель перестал дышать.
Но это был не тот Арт, которого он помнил. Не угловатый, тихий юноша с взглядом, всегда немного устремленным внутрь себя. Перед ним был мужчина. Стройный, собранный, в идеально сидящей темной рубашке с расстегнутым воротом. Волосы, все так же спадали на лоб, уложены с небрежной точностью. Он улыбался. Широко, открыто. И он разговаривал. Не просто кивал в ответ, а активно жестикулировал, что-то рассказывая небольшой группке одноклассников, столпившихся вокруг него. Его смех — звонкий, уверенный, без тени старой сдержанности — время от времени резал воздух.
Авеля будто ударили под дых. Он сделал шаг назад, наткнувшись на дверной косяк. Внутри все опустело и заледенело. Он готовился ко всему. К молчанию. К боли в его глазах. К упреку. К побегу. Но не к этому. Никогда не к этому.
— О, боги, Авель пришел! — завизжала Лиз, замечая его. — Иди к нам! Смотри, кого ветром занесло!
Все обернулись.В том числе и Арт. Его взгляд нашел Авеля через толпу. Улыбка на его лице не дрогнула. Не сменилась шоком, не исчезла. Как у человека, который встретил старого, не очень близкого знакомого.
—Привет, Авель, — сказал Арт. Его голос. Господи, его голос. Немного ниже, бархатистей, но тот самый. Только интонация — чужая. Легкая, непринужденная. — Дополз?
—Я… — Авель попытался что-то выдавить из себя, но язык заплетался. Он чувствовал себя полным идиотом, застывшим в позе ошарашенного привидения. — Да. Дополз.
Он подошел к стойке, двигаясь как автомат. Его отделяло от Арта два человека: бывшая одноклассница Ария и Лиам.
—Ну ты даешь, Арт! — хлопал Лиам Арта по плечу. — Пропал на семь лет, как в воду канул, и объявляешься таким! Париж, говоришь?
—да — кивнул Арт, сделав глоток рома. — Работа, проекты. Время летит незаметно.
—А мы тут про тебя гадали! — вступила Ария, смотря на него с нескрываемым интересом. — Помнится, ты такой тихоней был. На переменах с Авелем да с Алисой в углу тусили. А теперь — на тебя не посмотри! Карьерный мужчина!
Арт мягко усмехнулся,и в этом смехе не было ни капли злобы или сожаления.
—Всё меняется, Ария. И люди тоже. Нельзя вечно быть закрытым подростком. Надоедает, в конце концов.
Его слова резали Авеля,как лезвия. «закрытым подростком». Так. Значит, так он теперь это называет. Все их тихие разговоры на крыше, их молчаливое понимание у моря, вся та боль и глубина, что копилась в Арте годами — просто «замкнутость подростка». Нечто, от чего можно и нужно избавиться, как от старой куртки.
— А где, кстати, Алиса? — спросила Лиз, оглядываясь. — Вы же неразлучные были! Троица!
Авель почувствовал,как напряглось все его тело. Он не смотрел на Арта, но кожей чувствовал его реакцию.
—У Алисы работа, — быстро, почти резко сказал Авель. — Не смогла.
—Жаль! — с наигранной грустью протянула Лиз. — А я хотела на вас троих посмотреть! Ну, как вы там? Все вместе? Или жизнь разбросала?
Наступила микроскопическая,но для Авеля мучительная пауза. Он видел, как пальцы Арта чуть сильнее сжали бокал.
—Жизнь, как обычно, разбросала, — легко, с той же небрежной улыбкой сказал Арт. — Он повернулся к Авелю, и его взгляд, наконец, встретился с его взглядом впрямую. В глазах Арта не было ничего. Ни боли, ни тоски, ни вопроса. Была вежливая, гладкая, непроницаемая поверхность. — Правда, Авель?
Авель мог только кивнуть.Горло сжалось так, что, казалось, вот-вот лопнут сосуды. Он хотел крикнуть: «издеваешься! Ты сбежал! Ты ничего не знаешь!» Но он стоял, безмолвный, как и семь лет назад.
—Ну, вы всегда были странной компашкой, — философски заметил Лиам. — Свои тайны, свои шутки. Помнится, вы даже сбежали с Алисой с выпускного...
—На берег, — неожиданно четко произнес Авель.— Сбежали на берег. Смотреть на море. Это было… символично.
Арт вздрогнул.
Авель смотрел на профиль Арта, на эту новую, отполированную жизнью маску, и впервые за вечер увидел в ней трещину. Крошечную. Но Арт мгновенно ее залатал.
—Романтики! — засмеялась Ария, — А мы тут шампанское пили и торт резали.
—У каждого своя романтика, — отозвался Арт, и его тон снова стал легким, беззаботным. Он отпил рома, поставил бокал. — Кстати, я, наверное, уже поеду. Завтра ранний вылет обратно.
—Что, так быстро? — разочарованно протянула Лиза.
—Работа не ждет. Проект горит. — Арт пожал плечами, изображая деловую занятость. Потом он повернулся и, наконец, направился к выходу.
Авель не мог говорить.Он просто смотрел на него, на этого незнакомца в обличье самого важного человека из его прошлого, и чувствовал, как внутри что-то окончательно и бесповоротно разбивается.
Они так и не поговорили. Встреча, которую он семь лет ждал (боялся, желал), оказалась — ледяной маскарад в пабе.И ни в одном из них не было места для того тихого мальчика, который умел находить самые плоские камни и молча слушать о страхе будущего.Он достал телефон. Палец сам нашел номер в избранном.
Алиса ответил на третьем гудке. В ее голосе не было сонливости, только настороженная тишина.
—Авель? Ты где? Что случилось?
Он слышал за ее спиной визг чайника— она не спала, работала.
Дома..уже дома— его голос прозвучал хрипло и глухо. — Он был здесь.
На другом конце провода воцарилась тишина,такая плотная, что можно было услышать ее дыхание.
—Арт?
—Да. Он… Он приезжал. На встречу.
—И? — один короткий слог, в котором поместилось все: страх, надежда, усталость.
—И ничего, Алиса. Абсолютно ничего. Он… Он другой. Совсем. Уверенный, гладкий, успешный. Улыбался. Шутил с Арией и Лиамом. Как будто… как будто нас и не было. А потом.. Он просто ушёл.
Он рассказал.Сбивчиво, обрывочно. Свой крик о брошенности.Алиса молчала, пока он говорил. Потом тихо вздохнула.
—А о чем ты хотел с ним поговорить, Авель?
Вопрос застал его врасплох.
—Я… Не знаю. Объясниться. Выяснить. Узнать, как он…
—Простить? — мягко вставила она.
—Может быть. Или чтобы он простил меня.
—Но вы же не прощение просить приезжали. Вы выясняли, кто больше пострадал. Кто виноватее в этом… в этом семилетнем поражении. Это был суд, а не диалог.
Она была права.Как всегда.
—Он буд-то сказал, что приехал «закрыть дверь», — пробормотал Авель, глядя куда-то в окно—будто-бы показывая что я должен дать ему дальше жить.
—И ты дашь? — спросила Алиса, и в ее голосе не было вызова. Было просто любопытство. Усталое понимание.
—У меня есть выбор? Он сделал его семь лет назад. А сегодня просто оформил бумаги.
—Значит, всё. Кончено.
В этих словах не было ни радости,ни горя. Был констатация факта.
—Алиса… Прости. За все. За эти семь лет… странных встреч. За то, что мы так и не смогли быть нормальными друзьями после того, как он ушел. Мы все время ходили вокруг этой дыры.
—Не извиняйся, — ее голос посуровел. — Я тоже ходила. Мне тоже было удобнее ходить вокруг, чем признать, что мы — уже не «мы». Что «мы» распалось на три одиноких «я», и одно из них намеренно ушло в никуда. Мне тоже нужно было кого-то винить. То тебя, то его, то себя. Сегодня… может, и хорошо, что так вышло. Жестоко, больно, но… честно. Дверь захлопнулась. Теперь не будеСквозняка. Авель молчал, чувствуя, как ее слова, холодные и точные, ставят точки над и.
—Что теперь? — спросил он, и в этом вопросе было что-то детское, потерянное.
—А что было все эти семь лет? — ответила она вопросом на вопрос. — Жизнь, Авель. Не очень счастливая, не очень цельная, но жизнь. Она и будет продолжаться. Только теперь… без этой тянущей боли недосказанности. Просто с тишиной. К ней, знаешь ли, можно привыкнуть. Она даже бывает комфортной.
Они поговорили еще пару минут о пустяках — о работе, о завтрашних планах. Ни слова об Арте. Как будто упоминая его имя, они могли нарушить только что установленный хрупкий мир.
Положив трубку, Авель не почувствовал облегчения. Он почувствовал… пустоту. Ту самую, про которую говорила Алиса. Но это была прежняя пустота — ноющая, воспаленная, полная вопросов без ответов. Это была не та пустота после операции. Когда вырезали что-то больное, нежизнеспособное, и теперь на его месте — просто чистая, незаполненная плоть. Проще было себе соврать и закрыть этот ящик пандоры.Будет ли она когда-нибудь чем-то заполнена? Не знал. Но он знал, что больше не хочет тратить силы на то, чтобы пытаться вставить на старое место пазл с другой коробки.
Он сидел в темноте, глядя на окно, по которому начинал сеять мелкий, противный дождик.
Он думал о том, что потерял друга дважды. Первый раз — в шестнадцать, когда тот физически исчез. Второй раз — сегодня, в двадцать три, когда увидел, что того человека, которого он помнил, любил и боялся снова потерять, больше не существует. Остался взрослый, чужой человек с его лицом и его болью, который сделал выбор и живет с ним. Их пути разошлись не семь лет назад. Они разошлись сегодня. Здесь. Когда вместо того, чтобы протянуть руку, они снова промолчали.
И он, Авель, тоже сделал свой выбор. Не сегодня. Он сделал его тогда, в горах, когда не нашел в себе ничего, кроме паники. Он делал его все эти семь лет, проживая свою жизнь с постоянной оглядкой на прошлое.
Он оглядел свою пустую, тихую квартиру, где не будет больше зеленого кружка в соцсети, где не будет тайных надежд на случайную встречу. Где будет только жизнь. Обычная, неидеальная, его собственная. С тишиной, к которой, как сказала Алиса, можно привыкнуть. Наверное.