6.1
Следующие два дня в горах пролетели в тяжёлом, густом молчании. Оно было трёхслойным, как их теперь несуществующая дружба.
Первый — между Артом и Авелем. Они больше не разговаривали. В номере Арт собирал вещи или лежал, уставившись в потолок, а Авель сидел на балконеи смотрел в одну точку на склоне. Иногда Авель пытался завести бытовой разговор: «Передай соль» или «Автобус в десять». Арт отвечал кивком или односложно. Сквозь эти редкие слова просачивалось такое напряжение, что воздух казался вязким, как сироп.
Второй — между Авелем и Алисой. Он ничего ей не сказал. Не смог. Слова признания Арта застряли у него в горле колючей язвой. Когда они оставались вдвоём — за завтраком, в автобусе обратно на станцию — Алиса смотрела на него вопросительно. Она видела, что что-то сломалось навсегда. Видела его растерянность, его уход в себя. Она задавала осторожные вопросы: «Как ты?» или «Что случилось тогда, на мосту?». Авель отмахивался: «Всё нормально» или «Просто устали оба». Он лгал. И она знала, что он лжёт. Но не давила. Её молчание было не недоумением, а ожиданием — болезненным и терпеливым.
Третий, самый страшный — между всеми троими. Они ехали обратно в одном купе. Арт устроился на верхней полке, отвернувшись к стене. Алиса пыталась говорить о нейтральном — о книгах, о видах за окном. Авель односложно поддерживал. Их троица, ещё недавно звонкая и цельная, теперь была склеена из осколков тишины. Алиса смотрела то на сгорбленную спину Арта, то на руки Авеля, которые всё время что-то теребили, и в её глазах росло понимание. Оно было безрадостным и ясным. Она что-то складывала в уме: его панику тогда, на мосту, бегство Арта, эту ледяную стену между ними. И, кажется, складывала правильно.
В день отъезда, когда они уже стояли на перроне своего родного города, пахнущем не хвоёй, а морем на которое казалось теперь дорога закрыта.
—Я… пойду, — сказал Арт, не глядя ни на кого. Он уже взял свой рюкзак.
—Как пойдёшь? — спросил Авель. — Машина же скоро.
—Пройдусь. Надо.
Он повернулся и зашагал прочь,не прощаясь. Авель сделал шаг вперёд, как будто хотел побежать за ним, но замер. Руки его беспомощно опустились.
Алиса наблюдала за этим.Потом тихо сказала:
—Он тебе признался да?
Авель вздрогнул,как от удара током, и медленно обернулся к ней. На его лице было написано всё: шок, стыд,страх, облегчение от того, что не надо объяснять.
—Как ты… — начал он.
—Видела, как ты на него смотришь теперь. Не как на друга. А как на… непонятно что. На проблему. На взорвавшуюся бомбу.
—Это не… — Авель сглотнул. — Это не проблема. Это Арт.
—Именно потому и стало проблемой, — тихо сказала Алиса. Она подошла к нему и взяла за руку. Её пальцы были холодными. — Что ты сказал ему тогда?
—Ничего, — прошептал Авель. — Я… он не дал мне ничего сказать. Он просто ушёл. А я стоял как идиот и не знал, что думать. Я до сих пор не знаю.
Он закрыл глаза.
—Я его люблю. Но не так. Я никогда не думал о нём… в таком ключе. Для меня он брат. А теперь… теперь я не знаю, кто он для меня. И что теперь с нами.
—С «нами» — это с вами двумя или с нами тремя? — спросила Алиса без упрёка, с какой-то бесконечной усталостью.
—Я не знаю, — повторил Авель, и это было единственное, в чём он был сейчас уверен. — Во всём.
Арт в это время шёл по знакомым улицам, но не видел их. Он видел лицо Авеля в свете фонаря: шок, растерянность, отсутствие отвращения, но и отсутствие того, на что он, в глубине души, надеялся. Не было ответного чувства. Была пустота. И эта пустота была страшнее любого гнева.
Дома он сразу прошёл в свою комнату,сказав матери, что устал.Он лег лицом в подушку, и слёзы, которых он не позволил себе там, в горах, хлынули наконец потоком — беззвучно, захлёбывающе, отчаянно. Он сжёг мосты. До тла. И остался один на пепле.
Он жалел об этом. Он так хотел что бы эта минутная слабость оказалась сном, кошмаром, да чем угодно только не реальностью.
«Я все сломал»крутилось в голове.
Авель той ночью написал ему сообщение. Долго подбирал слова, стирал, снова писал. В итоге осталось три строчки:
«Арт.Я не знаю, что сказать. Но я не хочу, чтобы всё кончалось. Мы можем просто… быть, как раньше. Давай поговорим. Пожалуйста».
Ответа не пришло.Ни тогда, ни на следующий день. Авель звонил — телефон был выключен. Через неделю он пришёл к нему домой. Дверь открыла взволнованная мать Арта.
—Авель, — сказала она, и её голос дрожал. — Мы… мы уезжаем. Внезапно. Работа отца. В другой город. Арт… он не в состоянии ни с кем общаться. Прости.
Авель стоял на пороге,чувствуя, как земля уходит из-под ног. Он увидел в глубине квартиры мебель, затянутую плёнкой, картонные коробки. И Арта, который мелькнул в дверном проёме своей комнаты. Их взгляды встретились на секунду. В глазах Арта была не ненависть. Не боль. Была пустота. Та самая, что он видел в свете фонаря. А потом Арт повернулся и исчез в полумраке.
—Передайте ему… — начал Авель, но слова застряли. Что передать? «Я не знаю»? «Я растерян»? «Не уезжай»?
Он так и не нашёл,что сказать. Просто кивнул, развернулся и ушёл. Навсегда.
И теперь, спустя семь лет, стоя у окна своей безупречной, одинокой квартиры, Авель снова чувствовал ту же немоту. Ту же невозможность найти нужные слова. Они так и остались ненайденными. Застряли где-то между горным мостом и этой тихой городской ночью, превратившись в пыль, которой было больно дышать.
Семь лет — это срок. За это время можно сменить три города, забыть пароль от старой почты и мелодию звонка на первом телефоне. Можно научиться жить с дырой внутри, сделав её частью души, как вросший кол.
Авель закончил учебу и теперь работал в крупной IT-компании, проектируя цифровые «мосты», которые соединяли всё на свете, кроме него с прошлым. Он жил в большом городе, в стильной квартире-студии с панорамными окнами, из которых было видно всё, кроме того самого берега. Он стал взрослее. Черты лица заострились, в глазах появилась привычная сосредоточенность. Он был успешен, общителен, ходил на свидания. Но все отношения разбивались о какую-то невидимую стену, о его внутреннюю, тщательно охраняемую пустоту.
Алиса, работала в издательстве, занимаясь переводами литературы. Она жила в том же городе, что и Авель. Они виделись. Регулярно, раз в неделю-две, как и обещали друг другу в тот сумбурный последний школьный год. Ходили в кино, обсуждали книги, иногда — осторожно — вспоминали школу. Но их дружба стала похожа на прекрасно отреставрированную вазу: с виду целая, но если прикоснуться — холодная и хрупкая. Между ними навсегда осталось третье, пустое место. Им обоим было его слишком хорошо видно.
Авель пытался звонить. Сотни раз. Сначала — гневные звонки, потом — недоуменные, потом — просто отчаянные. «Арт, пожалуйста, возьми трубку. Давай просто поговорим». В ответ — вечное «абонент недоступен». Потом и этот номер отключили.
Арт растворился. Бесшумно и тотально, как тот их фонарик в чёрном горном небе. Он не просто ушёл. Он стёр сам факт своего существования из их реальности, оставив после себя лишь фантомную боль — ощущение ампутированной конечности, которая болит даже спустя годы.
— Закажешь, как обычно? — голос Алисы вернул Авеля в настоящее. Они сидели в их обычном кафе, за угловым столиком.
—Да, спасибо.
Он наблюдал,как она делает заказ. Её движения были такими же точными и в её взгляде появилась та самая «тихая гавань», которую она когда-то искала в книгах. Они были вежливы, друг с другом. И бесконечно одиноки — каждый по-своему.
— Мне сегодня на почту пришло приглашение, — сказала Алиса, отодвигая чашку. — Нечто вроде неофициального сбора выпускников. Не все, конечно. Только «наш» круг.
Авель насторожился.
—Кто организовывает?
—Лиз, Она вернулась из-за границы. Говорит, хочет «возродить дух». В субботу, в пабе
—«Дух», — без эмоций повторил Авель. Он ненавидел такие сборища. Ненавидел недоуменные взгляды: «А как же Арт? Вы трое ведь были неразлучны?» Ненавидел необходимость что-то объяснять или, что еще хуже, делать вид, что всё в порядке.
—Не пойду, — отрезал он.
—Я знала, что ты так скажешь, — Алиса вздохнула. — Я, наверное, тоже.
Они помолчали.
—Ты всё ещё ищешь его? — вдруг тихо спросила она. Это был их запретный вопрос, который они задавали раз в полгода, как проверку пульса у мертвеца.
Авель потянулся за телефоном,несколько секунд что-то искал и молча положил гаджет на стол между ними. На экране был открыт профиль в социальной сети. «Арт С.». Фотографии не было. Город: -. Должность: «редактор». Образование: указано не было. Последняя активность: два месяца назад. Это был призрак. След, который Авель нашёл три года назад и с тех пор бессильно наблюдал за ним. Ни запрос на дружбу, ни сообщения не были доставлены. Аккаунт был заблокирован для соединений. Это была всего лишь тень, подтверждающая, что человек жив, но недосягаем. Как звезда, свет которой доходит до тебя, но сама она, возможно, уже погасла.
—Он жив, — глухо сказал Авель. — И он не хочет, чтобы его нашли. Это его выбор.
—Его выбор был сбежать, когда ему было шестнадцать и он был в шоке от собственных чувств, — с неожиданной резкостью произнесла Алиса. — Это не выбор взрослого. Это паника ребёнка.
—А что я должен был сделать? — в голосе Авеля впервые за долгое время прозвучала старая, не зажившая боль. — Бежать за ним по всему свету? Выцарапывать признания? Я не знал, что делать тогда! Я и сейчас не знаю!
Люди за соседним столиком обернулись.Алиса положила руку ему на кисть.
—Прости. Я не хотела. Просто… семь лет, Авель. Семь лет мы ходим вокруг да около. Мы перестали быть теми, кем были. Мы даже не можем нормально поговорить о самом главном для тебя, потому что главное — это он. И его нет.
Авель откинулся на спинку стула,закрыв глаза. Он снова видел тот фонарь. Их общий, с Алисой. И одинокую фигуру Арта, отворачивающуюся в темноту.
—А если бы он появился сейчас, — медленно проговорил он, не открывая глаз, — что бы ты сказала?
Алиса задумалась,глядя в окно на льющийся дождь.
—Я бы сказала «здравствуй». И спросила бы, как он. И всё.
—А я… — Авель открыл глаза, и в них была непроглядная усталость. — Я бы, наверное, не нашёл слов. Как и 7 лет назад.
Они расплатились и вышли под дождь. Авель проводил Алису до метро, как всегда. У входа она обернулась.
—Завтра, в пабе? Или пропустим?
—Пропустим, — сказал Авель. — Давай лучше в воскресенье в кино сходим. На тот фильм про который ты говорила.
Она кивнула,слабая улыбка тронула её губы. Они обнялись на прощанье быстро, сухо, как коллеги. Авель смотрел, думал, боясь потревожить тишину, потому что в ней слишком громко звучит эхо того, что было.
Он повернулся и пошёл по мокрому тротуару к своему дому, к своей одинокой квартире с видом на чужой город. Где-то там, в тысяче километров, возможно, шёл такой же дождь. И человек с пустым аватаром и профессией «редактор» сидел у окна, не подозревая, или делая вид, что не подозревает, что его старый друг только что в сотый раз зашёл на его профиль. как по краю пропасти, не в силах ни сделать шаг вперёд, ни отступить. История не закончилась. Она просто замерла на паузе. И эта пауза длилась уже семь лет.