Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Глава 2 (Акт II)
Март, 1988
Аликанте, Испания
Свинцово-серые тучи закрыли собою тяжелое весеннее солнце, чьи лучи беспокойно одаривали все деревья, цветы и травы. Гром здесь слышен не был, лишь только молнии сверкали ярче всех звезд на небе. Закрыв светлое и безмятежное небо темной пеленой отчаяния, тучи стали ронять свои суетливые слезы, омывая крыши домов и спускаясь на землю.
Капли мгновенно поглощались иссушенным песком, и он становился все мрачнее на фоне буйного моря. Рыжие кудрявые волосы, еще не тронутые дождем, развевались на ветру, что бушевал у веранды. Одинокая девушка, сидящая в маленьком кресле, глядит на капли воды, падающие с неба в воду. Ее душу наполнила печаль и тоска.
"А я влюбленный в тебя Рэй, приятно познакомиться"
В грудь словно ударила молния. Эта острая и жгучая боль, заставившая глазам вновь наполнится слезами.
"Я люблю тебя, Элайза. Но я не знаю, имею ли право любить тебя"
В памяти возник всё тот же светлый и теплый образ парня, чью любовь она описала бы миллионами красок. Его улыбка, глаза и сильные руки, обнимавшие её с такой мужской грубой нежностью.
"Чш-ш, мы все преодолеем, милая. Все будет хорошо, пока ты у меня есть"
Рука быстро примкнула к губам, сдерживая болезненный и громкий крик. Этот шепот, все ещё звеневший в ушах, его испуганные глаза...
— Все ли мы преодолели, Рэй? Все ли встало на свои места? — кричала на себя Элайза, пытаясь еще четче разглядеть образ в своей голове. Она не хотела открывать глаза. Ей хотелось умереть и пропасть прямо в этом шумном море.
Неожиданно включилась запись с автоответчика телефона, который девушка увезла четыре года назад из Сан-Франциско. Она оставила лишь свою одежду и кучу дерьма, нажитого в этом городе, так что телефон был ее единственной вещью, напоминающей о тогдашней жизни.
— Запись тысяча сто пятьдесят четвертая. Хэ-э-эй, привет. На связи снова я, Рэй, если вдруг у тебя много сообщений набралось. Чем занималась сегодня? У тебя точно прошел хороший день, а у меня как всегда все поршиво. Принес сегодня ромашки на газон твоей мамы, хотя миссис Браун прогоняет меня всегда и твердит, что ты давно уехала. Но я верю... как дурак, что ты увидишь. Может, когда вернешься. Знаешь... прошло уже четыре года. Время летит. Наверное, ты меня уже не помнишь — у тебя новая и счастливая жизнь...
Элайза с тяжестью опустилась на пол с кресла, продолжая громко плакать, слушая голос любимого. Он так изменился с их последнего разговора. Не было мальчишеской наивности в тембре, а только жесткий низкий звук. Как бы она хотела, чтоб он говорил ей все это в лицо. Стоял рядом и произносил перед ней каждое свое слово, и она слушала его с бесконечно-влюбленной искринкой в глазах.
— Когда смотрю на прохожих девушек, то вижу твое милое личико и представляю, что бы было, если б ты вдруг оказалась рядом...
Голос из телефона надрывается, и Элайза слышит тихие всхлипывания, отчего с ее рта срываются жалобные голосовые звуки. Рукой она цепляется за ножку кресла и сжимает ее до тех пор, пока мышцы не начинают дрожать. Искусанные до крови губы, пытавшиеся предотвратить мучения девушки, начали щиплить от соленой воды, ручьем стекающей по её бледному лицу.
— Я так скучаю... Элайза... Хотя бы на миг молил бы перестать чувствовать дыру в сердце. Элайза...
Девушке еще никогда не было так тяжело при прослушивании его сообщений. Никогда.
— У меня столько вопросов, которые я устал себе задавать. Да я могу взять всю вину этого мира на себя! Во всем быть виноватым, но... вернись ко мне. Погладь меня по щеке и скажи, что это была шутка, пожалуйста. Я устал быть один... устал... быть один...
И запись оборвалась, вместе с плачем Элайзы, которая после случая в Пасифик-Хайтс позволяла себе почувствовать себя уязвимой только в крайних случаях.
В Аликанте она носила теперь только закрытые наряды, позабыв о том, какой была в Сан-Франциско. Та Элайза умерла, когда до ее тела дотронулся низкий и бесчестный ублюдок. На теле не осталось мест, к которым она бы не прикасалась с горечью в сердце, которая осталась жестоким послевкусием той ужасной ночи, когда она в один момент лишилась самой себя. На небольшом надгробии ее маленькой самодельной могилки она написала: "Любящая девушка, отстойная балерина и дешевая подстилка, которую создало безмозглое животное Д.Э."
С того восемьдесят четвертого возле могилки прошло около тридцати туристов, что оставили парочку песетов в знак сожаления такой утрате. Они и правда думали, что кто-то умер, поэтому, не стесняясь, оставляли деньги на веранде.
Приехав в Испанию, Элайза не знала, где поселиться и нашла объявление некой миссис Ривз на одном неприметном стенде и уже по фамилии распознала в незнакомой великодушной женщине мать Итана. Сам парень и не догадывался о том, что девушка живет в доме его матери, потому что очень редко связывался с ней только в случае необходимости. Женщина безмерно тосковала по сыну, о чем часто рассказывала Элайзе и таким образом стаскивала со своих плеч громоздкий груз. Элайза, в свою очередь, нашла утешение в доме миссис Ривз, которой рассказала обо всем, что таилось в ее сердце. Женщина тогда сказала одну очень важную вещь, заставившую девушку начать жить и не бояться своего прошлого:
"Никто не имеет право ломать всю твою жизнь только потому, что вовремя не застегнулась ширинка на штанах. Ты никогда и ни для кого не становилась вещью, а значит тебе нужно плюнуть на этого придурка, самой что ни на есть вязкой слюной. Arderá. Y tú serás el fuego que queme su cuerpo. Он может все ещё дышать с тобой одним воздухом. Однако когда-нибудь его дыхание прервется, ведь твои легкие поглотят весь кислород, который ему будет нужен."
Слова миссис Ривз подействовали на Элайзу только лучшим образом, однако она никогда не воспринимала ее советы по поводу Рэя. Потому что она не может сейчас разорвать себя на части и придумывать всякую ложь, которую будет ему говорить. Он жил без нее. Он справится. Элайза искренне верила, что он сможет это сделать, иначе просто и быть не может. Что касается ее души? Та боль возвращается только с воспоминаниями, так что она могла бы просто стереть его из памяти. Зачастую справляется красное вино, но иногда даже ему тяжело вытеснить из нее мысли о парне. Она любила его больше, чем предполагала четыре года назад. Восемьдесят четвертый окутал ее первой искренней любовью и ужасной непреодолимой болью, словно в груди осталась открытая рана, а воспоминания сыпали на нее соль, что так дико сжигала её изнутри.
Вряд ли заживет рана. Вряд ли Элайза заживет по-новому, пока убегает от призраков прошлого без особого вмешательства. Она не позволяет взглянуть на эту проблему кому-либо, боится, что покажет свою слабую сторону. Однако для миссис Ривз она кажется еще более слабой, когда грубит и бежит от разговоров. Доверив ей истину, она не сможет упустить какой-то поддержки от женщины, но не хочет этого знать. Девушка лишь думала, что, открыв свой секрет, ей станет легче. Рана затянется, и все будет по-старому. Но стало только тяжелее, потому что теперь она считала, будто миссис Ривз постоянно будет кидать ей при общении тонкие намеки на то, что ей следует обратиться к психологу. Это было сильным ударом для нее.
"Я психически нездорова? Этот урод заслуживает того, чтобы я сочла себя дурой и неразумной?" — задавала себе вопрос девушка каждый раз, когда глядела в зеркало и не понимала даже логического значения этих слов. Она часто несла чушь, потому что не могла вникнуть в какой-то разговор, у нее не было на то никакого желания. Разговаривать с людьми было уже чем-то сложным для Элайзы. Зачем ей говорить пустые слова, если можно помолчать, и тогда все точно будет понятно гораздо быстрее. Но ее выражение лица и чрезмерная молчаливость только ухудшали ситуацию, особенно если кому-то хотелось начать с ней приятное общение. Обжигались об ее резвый огонек затвердевшего характера больше девушки, чем парни (их она вовсе сторонилась, если не требовалась какая-то услуга по типу сантехники).
Жизнь вроде как продолжалась, даже если Элайза наплевала на способы убить себя совсем недавно. Книга сменялась другой книгой — она просто обожала истории о похищении и сильных девушках, что самостоятельно выбирались из трудных ситуаций, которые изменили их жизни. Смелым не нужны подачки. Да и для чего они ей? Чтобы почувствовать себя еще более жалкой, как тогда, в тот самый день?
— И что этим молодым недоумкам понадобилось на берегу? — миссис Ривз нарушает громкую тишину своим звонким голосом. Она только-только вернулась с магазинчика поблизости, в котором усердно работает уже почти пять с половиной лет. Это маленький срок, однако её просто обожают коллеги. Она всегда говорит правильные слова.
Девушка расслышала крики, доносящиеся с улицы. Кажется, парни были пьяны. Селена только прокричала с окна им что-то на испанском и продолжила разгружать пакеты с продуктами. Элайза выхватила Пепси и вышла через дверь, на раз-два сорвав железяку ловкими пальчиками.
— Эй, чё за хрень? — обратилась она к подросткам лет шестнадцати без лишней многословности.
Они тут же остановились от выяснения отношений и с удивлением взглянули на нее, будто видели девушку впервые.
— Да вы обкурились! — Элайза прекрасно знала даже с какой они могли быть школы. Снова паршивцы-наркодилеры захватили детский мозг. Её порой воротило от наркотиков так же, как и Селена была резкого к ним отношения. — Валите домой, пока я не позвала ваших мамочек.
— Ты кто такая? — быркнул один из парней. Видимо, самый дерзкий. Главарь.
— Ваша старшая сестра. Марш отсюда.
— Да кто ты... — хотел мальчишка договорить, как кто-то подошел сзади и взял его за шиворот.
— Не спорь со старшими, — проговорил молодой человек.
Этот голос.
Из-за большой толпы Элайза не могла увидеть лица. Все дружно прикрывались, так что девушка слышала только голос.
В глазах словно помутилось. Только он... мог так свести ее с ума своей улыбкой; своими дурацкими шутками, от которых было вовсе несмешно; своей бездумной пошлостью, от которой девушка всегда умилялась.
Вдруг ветер подул в её сторону. И мужчина стал шагать ближе. Всё ближе и ближе. Это точно он. Без сомнений.
Рэй...
Arderá. Y tú serás el fuego que queme su cuerpo (от исп.) — Он сгорит. И ты будешь огнем, который сожжёт его тело.
Комментарии