Невозможное.

Музыка гремит на всю квартиру, заполняя каждый уголок — низкие басы вибрируют в полу, будто оживляя стены, а яркий ритм проникает под кожу, заставляя сердце биться быстрее.

Утро выдалось... по-настоящему прекрасным. И нет, я не иронизирую. Без намёка на сарказм — это действительно лучшее утро за последнее время. Может, даже за всю жизнь.

Всё началось со снега.

Да, снега.

Он тихо начал падать ещё до рассвета, а теперь — танцует за окном в белом вихре, как в старых новогодних фильмах, которые я в детстве смотрела под одеяло. Снежинки — маленькие, невесомые, и такие живые — кружатся, цепляются за подоконник, прилипают к стеклу, будто хотят остаться.

Я люблю снег. Всегда любила. В нём есть что-то волшебное, что-то, что невозможно объяснить словами. Чистота. Тишина. Обещание, что всё может стать другим — светлее, проще. Лучше.

Мы с папой обожали зиму. Это было наше время. Снег, ледяной воздух, розовые от холода щеки, снежки, бесконечные попытки слепить идеального снеговика — и, конечно, Новый год, с его мандаринами, гирляндами и обязательным вечерним кино. Уютные пледы, горячий шоколад, наше тихое «смотри, смотри, вот этот момент» — всё это навсегда вписано в мою память. Самые тёплые воспоминания — о самом холодном времени года. Повод утепляться и собрать теплые вещи с собой

Удивительно, правда? Как зима, такая холодная снаружи, может быть такой тёплой внутри?

Потом — чашка горячего чая с имбирём, обжигающего, пряного, обволакивающего изнутри. Затем — душ, тёплая вода, смывающая не только усталость, но и всё, что тянуло вниз последние дни. И, наконец, чистая голова, легкость в теле и почти забытое чувство: я будто заново родилась.

Клянусь, именно этого мне и не хватало. Простой, почти банальной женской рутины. Музыки, звучащей из колонок на кухне. Этого родного, не навязчивого шума — не бешеного, не давящего, а ритма, под который хочется двигаться, потанцовывать между делом, жить.

Я собрала свою косметичку — с особым удовольствием, будто возвращала себе право на маленькие, но важные привычки. Новая зубная щётка, всё необходимое для гигиены, шампунь с запахом кокоса, любимый бальзам — не что-то чужое, не временное, а своё.

А потом вернулась к шкафу.

Нет, у Деймона я больше не попрошу ничего. У меня есть тёплая одежда, и её я возьму. А за куртку и остальные вещи, на которые он потратил деньги, я рассчитаюсь. Всё честно. Я не хочу чувствовать себя обязанной — душа будет спокойна.

Открываю большую спортивную сумку и методично, почти с удовольствием складываю вещи: тёплый белый свитер, мягкий, как облако, чёрные лосины, джинсы, удобный спортивный костюм, несколько толстовок, нижнее бельё. Носочки — уютные, мягкие — летят в боковые карманы.

Сумка почти полная. Остались мелочи. Я подхожу к тумбочке у кровати, открываю нижний ящик и вытаскиваю ту самую сумку — простую, тканевую, с выцветшим замком и стёртыми уголками. Она лежала здесь всё это время, как напоминание.

Молча расстёгиваю молнию и нахожу внутри толстый конверт. Белый, помятый, с легкими складками по краям. Открываю — и вижу аккуратно сложенные купюры. Эти деньги я зарабатывала по кусочкам, по крошкам, собирала, отказывая себе в каждом лишнем. Работала до изнеможения, думая только об одном: расплатиться. Тогда, когда он вбил мне в голову, что я кому-то что-то должна.

Сейчас я беру эти деньги, чтобы вернуть их по собственной воле. Часть — ровно столько, сколько он потратил. Ни больше, ни меньше. Я отсчитываю нужную сумму, ровными стопками кладу в отдельный маленький конверт и подписываю от руки: "За вещи. Спасибо." Просто. Без эмоций.

И кладу в сторонний карман сумки — положу ему на стол. Он ведь лично не возьмёт, я знаю. Гордый, упрямый. Как будто забота обесценивается, если за неё не заплатили. Пусть будет по-своему — но на этот раз по моим правилам.

Звонок.

Резкий, нетерпеливый. Я вздрагиваю, будто оторвавшись от мысли, и в спешке застёгиваю сумку. Молния заедает на секунду, но я дёргаю сильнее — и бегу в коридор, босиком по полу, оставляя за собой едва слышный топот.

Щелчок замка, второй — и дверь распахивается.

А в следующую секунду на меня налетают — буквально — горячие, тёплые, до боли родные объятия.

— Рия! — восклицает знакомый голос с привычной интонацией восторга и лёгкой истеричности.

Хихиканье заполняет квартиру, вспыхивает, как солнечный свет после затяжного дождя. Мы качаемся, обнявшись, почти не удерживая равновесие — то ли от радости, то ли от силы встречи. Я чувствую, как моё сердце оттаивает ещё немного.

Кая. Конечно же, Кая.

— Как же я соскучилась по тебе, любимая моя! — почти кричит она, не выпуская меня из объятий. — Я была в шоке, когда ты написала, что мы идём в клуб! Так ещё и не одни!

Я только смеюсь, спрятав лицо у неё на плече. У Каи всегда был дар превращать любую встречу в праздник, даже если за окном — зима, в сердце — бардак, а на душе — свалка мыслей.

— Я тоже скучала, — выдыхаю тихо, но искренне. — Просто... захотелось выбраться. Немного пожить.

— Немного? — Она отстраняется, заглядывая мне в глаза, будто считывает больше, чем я готова сказать. — Девочка моя, тебе нужно не «немного», тебе нужно всё сразу. Танцы, смех, коктейли, огни, веселье, идиотские истории, которые ты будешь вспоминать, краснея лет через десять. И чтобы рядом были свои. Такие, как я.

Я улыбаюсь. Улыбка тёплая, настоящая, она права.

— Предлагаю немного разогреться и начать совместные сборы! — говорю, сжимая её в ответ, и Кая моментально подхватывает мой настрой.

— Вот это я понимаю! — смеётся она, стягивая куртку и тут же бросая её где-то у входа. — А то я уже думала, ты совсем ушла в монастырь. Или в бункер. Или в подполье.

— Ну, почти, — фыркаю я, ведя её за собой в комнату. — Но сегодня я официально возвращаюсь в мир. С боевым макияжем и танцами до утра.

— Да будет так! — с энтузиазмом восклицает Кая и шлёпается на кровать, оглядывая мой открытый шкаф. — Так, покажи, что у тебя есть. Надеюсь, ты не собираешься идти в этом белом свитере. Ты прекрасна, но это больше «горячее какао и плед», чем «клуб и страсть».

— А я и не собиралась, — улыбаюсь. — Я же с тобой, значит, сегодня будет fashion-хаос.

Она хлопает в ладоши и резко встаёт, закатывая рукава, будто собирается не выбирать наряд, а участвовать в модной битве века.

— Ох, Рия. Сейчас мы тебе соберём такой образ, что этот клуб потом будет шептать твоё имя неделями. Начнём?

Заулыбавшись и засияв от нашего настроения, я киваю и, смеясь, тащу её в комнату. Порыв вдохновения окутывает нас, как музыка, что продолжает звучать из колонок, подсказывая ритм каждой нашей реплике и движению.

— Всё в твоих руках. Весь мой образ, макияж — всё зависит от тебя! — заявляю с лёгкой, почти театральной серьёзностью.

Кая усаживает меня перед зеркалом, как будто я актриса перед выходом на сцену, а она — моя личная фея-кудесница.

— Так, мадам, сегодня вы — роковая красавица. Без компромиссов. Без "может, не стоит". Только "да", только "горю"!

Она расчёсывает мои волосы уверенными движениями, будто знает, что делает это не в первый раз. Укладывает каждую прядь с заботой и лёгкой игривостью, чуть подкручивает концы, придавая им форму волн, в которые можно утонуть. Заколка — с тёмным камнем — фиксирует верхнюю часть, открывая шею.

— Ты как героиня готического романа, но не та, что страдает. Та, что мстит, — подмигивает она.

Я слежу за всеми ее махинациями через отражение в зеркале. Смеюсь и подпеваю песням на фоне.

— К слову, кто третий с нами? — интересуется подруга, заканчивая с моими волосами.

— Мой новый друг. Мэйсон, познакомлю вас.

Кая на мгновение замирает, её взгляд встречается с моим в зеркале.

— Мэйсон? — переспросила она, словно пробуя имя на вкус. — Звучит... интригующе. Ты, похоже, решила в этом месяце испытать судьбу по полной?

Я смеюсь, чуть склоняя голову набок.

— Не исключено. Он... другой.

— Ну, надеюсь, — фыркает она, берясь за кисть и тени.

Музыка продолжается, мягко обволакивая комнату, а Кая вновь сосредоточенно работает.

Её руки творят чудеса, и через полчаса я вижу такую картину у себя на лице... Блестки, будто пыль от звёзд, мерцают на веках; тени растушёваны с такой точностью, что кажутся дымкой из сна; губы покрыты насыщенной, глубокой помадой, словно отпечатком какого-то запретного желания. А стрелки — они идеальны. Чёткие, дерзкие, будто нарисованные остриём мысли.

Я смотрю на себя и почти не узнаю.

— Если кто-то после этого не обернётся тебе вслед, я лично пойду и пересмотрю их вкус, — довольно говорит Кая, отступая назад, чтобы полюбоваться своей работой. — Готова стать легендой на одну ночь?

— Кая, мне будто двадцать два, а не семнадцать...

Кая хмыкает, скрестив руки на груди и оглядывая меня с ног до головы, как будто оценивает произведение искусства.

— А что, разве это плохо? — прищуривается она. — Пусть думают, что ты старше. Пусть гадают, кто ты, откуда и почему рядом с тобой становится немного не по себе. Это и есть сила, Рия.

Я смотрю на себя в зеркало — в этом образе и правда есть что-то большее, чем просто макияж. Взгляд стал глубже, осанка — увереннее. Как будто на время я и правда отрастила пару лишних лет, полных тайн и опыта, которых никто не должен знать.

— Ну, держись, Вейр, — тихо говорю я, поправляя серёжку. — Похоже, я иду за своей ночью.

Отбрасываю волосы назад и уступаю место подруге, чтобы та занялась собой.

— Давай подберем платья друг другу?

Кая улыбается уголком губ, мельком бросая на меня взгляд, в котором читается удовлетворение — не только от проделанной работы, но и от того, какой стала я.

— Один размер, одна энергия, одно преступление против скуки, — кивает она, вставая. — Считай, сегодня у нас союз, перед которым не устоит ни один мужчина и половина женщин.

Я смеюсь, отступая к гардеробу. Шифон и бархат шелестят под пальцами, как будто оживают в ожидании выбора.

Пока Кая занимается своим макияж, причем справляется она значительно быстрее, чем со мной, я осматриваю свой гардероб. Что бы подошло Кае... Этой шикарной красотке с прекрасными глазами и лучшими формами? Я бы на ее месте выбрала что-то в обтяг, с открытыми плечами или спиной. Черное. Мини.

— Что ты там про меня думаешь, Рия? — слышу позади, и оборачиваюсь: Кая уже почти закончила с макияжем, и в её тоне читается весёлое подозрение.

— Только правду, — отвечаю с невинной улыбкой, держась за вешалку с коротким чёрным платьем, идеально обтягивающим и с открытой спиной. — Например, что вот это — идеально подчёркивает твою главную суперсилу: ты заходишь — и воздух меняется.

Кая подходит ближе, берёт платье из моих рук и приподнимает одну бровь:

— У тебя талант. Не только соблазнять словами, но и выбирать наряды, будто ты тайно руководишь модой всего Вейра.

— Не выдавай меня, — шепчу, подмигивая. — А то весь город узнает, кто тут настоящий кукловод.

Кая смеётся и уходит переодеваться, а я тем временем разворачиваюсь к своему платью — бордовому, с бархатной текстурой и глубоким вырезом на спине. Оно кажется мне продолжением всего образа: опасного, но невозможного не заметить.

Я стою перед зеркалом и смотрю на себя, затаив дыхание.

Платье цвета алой крови облегает моё тело, как будто соткано из намерений и дерзости. Корсетные линии обхватывают талию, подчёркивая изгибы, придавая фигуре ту самую хрупкую силу, которая бывает у клинка — тонкого, но смертельно точного. Полупрозрачный тюль едва касается кожи, как обещание, которого никто не получит сразу. Тонкие ленты на плечах играют в наивность, но в этом платье я не кажусь беззащитной.

На ногах — красные бархатные туфли на платформе. Они тяжёлые, монументальные, как будто я в них не иду, а возвещаю шагами появление чего-то, что не имеет права остаться незамеченным. Я не девочка в клубе — я сцена. И никто не знает, что именно там будет сыграно.

Волосы — полураспущенные, волны касаются плеч, как след ночного ветра. Заколка с потемневшим металлом держит верхнюю часть причёски, будто застыла во времени, как трофей из прошлого века. Несколько тонких прядей у лица придают образу мягкость, но не убирают его силы. В этой лёгкой небрежности — расчёт.

Макияж завершает картину. Кожа — почти фарфоровая, но живая, с лёгким сиянием на скулах. Глаза — глубокие, вытянутые стрелкой и обрамлённые сливово-чёрными тенями, как ночь, в которой заблудился рубиновый свет. Ресницы длинные, кукольные, но взгляд — слишком острый, чтобы быть просто игрой.

А губы... губы как грех. Вишнёвый цвет, мягкое омбре, будто я только что целовалась в темноте или пила вино из чужого бокала.

Я смотрю на отражение и почти не узнаю себя. Но нравится — нравится до мурашек.

— Вот ты и пришла, — шепчу своему отражению. — Именно такой тебя и ждали.

Я ждала. Безумно долго.

Отхожу к кровати, беру телефон и открываю чат с моим карателем. Теперь только так его и называй, имя уже приелось.

Кому: «Д.»
«Я с Каей. Приедь пожалуйста, забери мою сумку с вещами.» — 22:21

Долго смотрю на экран, на две галочки в углу сообщения. Прочитал. Отвлекаюсь на крик Каи, но не свожу взгляд с мобильника.

Ответа ждать долго не пришлось.

От кого: «Д.»
«Десять минут.» — 22:23

Я медленно выдыхаю и опускаю телефон на кровать, словно от этих двух слов стало жарко в груди. И холодно где-то под рёбрами.

Не знаю откуда он едет, раз ему до меня десять минут.

Мужчина ничего не сказал о вчерашней ситуации, о том, что я не приехала. Ничего. И, признаться честно, я даже рада.

Отдам сумку, он уедет, приедет Мэйсон и мы втроем уедем в небытие. Хотя бы на ночь. На сумасшедшую ночь.

Из размышлений меня выдёргивает щелчок двери — Кая возвращается в комнату, и я непроизвольно задерживаю дыхание.

На ней — то самое платье, которое я выбрала для неё: чёрное, обтягивающее, с открытой спиной и тонкими бретелями, будто натянутыми струнами. Оно сидит на ней идеально — как влитое, подчёркивает каждый изгиб, делает её походку грациозной и дерзкой одновременно. Ткань чуть поблёскивает при свете, словно тень, в которую захотел бы спрятаться сам дьявол.

— Ну что, я как беда? — с усмешкой спрашивает она, крутанувшись перед зеркалом. Её губы покрыты винным блеском, а глаза обведены тёмными тенями — взгляд хищный, но завораживающий. Волосы распущены и слегка взъерошены, будто она уже пережила свою бурю — и победила.

— Ты как беда, которая случится по плану, — отвечаю с улыбкой, и на мгновение мне становится легче. Словно её сила возвращает мою.

Она подходит ко мне ближе, берёт меня за руку:

— Мы с тобой как два выстрела в темноте. Чётко. Без промаха. Осталось только дождаться третьего.

— Ты сегодня загадками разговариваешь?

Я знаю, кого она имеет в виду. Но в голове всё ещё звучат: «Десять минут». И я чувствую, как по телу снова пробегает ток.

— Давай порепетируем вход. Ну, ты знаешь... как в фильмах. Мы открываем дверь — и всё замирает. Свет, музыка, люди. Всё.

— Звучит прекрасно, — смеюсь я и встаю, чувствуя, как платье облегает каждое движение.

Мы подходим к зеркалу, встаём рядом, будто две стороны одной монеты — алый и чёрный, огонь и ночь. Кая ставит музыку погромче, какой-то танцевальный трек с тяжёлым битом и капелькой драмы, и мы начинаем импровизировать.

Шаг. Поворот головы. Медленный вдох, как перед выстрелом. Лёгкий наклон плеча, взгляд через зеркало.

— Стоп, — говорит она, подходя и поправляя мне волосы у виска. — Всё идеально. А теперь... вот так, чуть мягче губы. Да. Вот. Теперь ты не просто идёшь — ты дышишь образом.

Я смеюсь снова, и даже телефон, вибрирующий где-то на кровати, не отвлекает. Пока нет.

— Осталось выбрать духи, — говорит Кая, открывая мою коробочку с флаконами. — Ты хочешь быть загадкой, угрозой или обещанием?

— А можно всё сразу?

Она широко улыбается:

— Моя девочка.

Время идёт, и я впервые за долгое время не чувствую, что его не хватает. Мы смеёмся, танцуем, кидаем друг другу серьёзные советы о помаде и стойкости лайнера, как будто не собираемся в ночь, где, может быть, будет больно, громко и остро. Но пока — мы живём.

Довольная, счастливая, я отхожу на кухню за стаканом воды, как в дверь стучат.

О, это он.

Оставляю стакан, приглушаю музыку и иду в коридор, стуча каблуками. Я подхожу к входной, не торопясь. Как будто у меня есть время. Всё под контролем.

Пальцы ложатся на дверную ручку. Остановиться бы, вдохнуть, собраться. Но я уже готова. Или почти.

Щелчок. Дверь открывается.

Он стоит там — такой, как всегда. Тот самый. Молчаливый, прямой, в тёмной одежде, как вырванный из чужого мира. Лёгкий ветер, ворвавшийся с улицы, чуть треплет мои волосы. И всё становится острее — свет, воздух, взгляд.

На секунду — ни слов, ни движений. Просто мы. Он смотрит на меня, скользит взглядом сверху вниз, будто оценивает: всё ли на месте, цела ли я. А я смотрю на него — того, кто умеет приходить вовремя. Того, кто всегда рядом, даже когда это невыносимо.

— Привет, — говорю тихо, почти тепло.

Он не отвечает. Ледяные глаза прожигают меня насквозь, словно пытаются разложить на части. Брови сдвинуты, лоб чуть нахмурен, а челюсть напряжена так сильно, что скулы будто вырезаны ножом. Он смотрит на меня долго — слишком долго. Молча. Как будто я не человек, а неразрешимая задача. Или мина замедленного действия.

Кадык медленно скользит вверх-вниз. Он проглатывает тишину — сдержанно, будто боится, что скажет лишнее.

— Можно поинтересоваться: куда ты собралась в таком виде? — протягивает он.

О, даже так? Заговорил.

Я моргнула, едва заметно склонив голову вбок, как кошка, уловившая движение в траве.

— А разве я обязана отчитываться? — голос остаётся мягким, но с тонкой, почти невидимой проволокой под кожей.

Мужчина не двигается с места, только глаза — резкие, изучающие, тяжёлые. Словно пытается считать не макияж, не платье, а весь мой вечер целиком. До последней мысли.

— Рия, кто там? Мэйсон? — кричит Кая, выглядывая из комнаты и замирает.

Мужчина в моменте отрывает взгляд от меня к Кае, но тут же возвращает его на меня. Вопросительно поднимает одну бровь и наклоняет голову набок, складывая руки в карманы брюк.

— Мэйсон? — хрипит он.

Вот кто тебя просил высовываться, Кая...

— Мэйсон. — киваю, опуская глаза в пол.

Кажется, в этот момент всё замерло. Я ощущаю, как его взгляд пробивает меня насквозь, проникает в каждую клеточку, в каждую мысль. И хоть я не смотрю на него, я чувствую его глаза, как острые иглы, которые не дают мне скрыться.

Он не двигается. Тишина. Кая не осмеливается вмешаться, понимая, что здесь не её место. И я, даже не поднимая глаз, ощущаю, как воздух между нами становится всё плотнее.

Деймон медленно, почти не замечая, как делает шаг в мою сторону. Слышится только звук его дыхания — глубокий, ровный, но под ним скрывается нечто такое, что готово прорваться наружу.

— И куда вы, красавицы, собирались? — его голос звучит низко, с каким-то странным оттенком, почти искушённым, как будто он уже знает ответ, но всё равно хочет услышать.

Я чувствую, как его слова цепляют меня, как шершавые пальцы, которые скользят по коже. И хотя я пытаюсь оставаться спокойной, внутри всё кипит. Тяжело сглатываю, ощущая горечь на языке, и медленно отступаю в комнату. Мои шаги, как будто, становятся тяжёлыми, каждая клеточка тела протестует, но я продолжаю двигаться, не позволяя себе остановиться.

Я подхожу к кровати, хватаю сумку, ощущая её тяжесть в руке. Но всё равно, пока нахожусь в комнате, мне становится немного легче — хоть я и не убегаю, но хотя бы на расстоянии.

Возвращаюсь и протягиваю её ему, стараясь избежать его взгляда, который я чувствую даже в самые тихие моменты. Слова застревают в горле, но я всё-таки говорю:

— Вот, там необходимые вещи и... не забудь заглянуть в боковой карман. Когда приедешь, — заканчиваю, не глядя на него, не давая себе возможности углубиться в разговор. Слезаю с темы, как с неровного края.

Кажется, мои слова не находят отклика, но я надеюсь, что этот маленький момент останется незамеченным. В этот момент я пытаюсь вернуть контроль, но он выскользнет, как и всё остальное.

Мужчина с легкостью забирает сумку и окидывает нас взглядом.

— Мэйсон, значит... — повторяет он.

В этот момент Кая, кажется, решает вмешаться. Она перешагивает через тишину и кидает быстрый взгляд на меня, затем снова на Деймона.

— Деймон, я не буду пить, за ней прослежу, — говорит она, её голос твёрд, уверенный, без намёка на сомнение. В её словах — обещание, не требующее уточнений.

Это как-то меняет атмосферу. Деймон, не отрывая взгляда от Каи, слегка приподнимает бровь, будто всё, что сказала она, оказалось для него не столь важным. Он вдыхает воздух, как будто проверяя, не пахнет ли чем-то необычным, а затем делает шаг назад, освободив пространство для нас.

Коридор и так небольшой, а дверь вновь открывается с громким щелчком, и в неё поспешно заходит блондин. Его лёгкая походка и уверенность в себе придают моменту какое-то странное ощущение финала, будто все пути, все движения ведут к этому одному моменту.

Он окидывает нас взглядом, мельком смотря на Деймона, затем переводит взгляд на меня и Каю, и его губы расплываются в улыбке, будто он только что зашёл на сцену, где уже всё готово для спектакля.

— Как вовремя все собрались, — его голос звучит с лёгкой ироничной ноткой, как будто он только что узнал, что время оказалось на его стороне.

Я замечаю, как его взгляд задерживается на Мэйсоне, но затем возвращается ко мне, и в этом взгляде — что-то другое. Оттенок раздражения, который он, кажется, пытается скрыть, но он всё равно проскальзывает. Замечаю, как он сдерживает слова, прикусывая внутреннюю щеку, и понимаю, что он не доволен чем-то — может, этим задержавшимся моментом, может, тем, что я здесь. Его молчаливое недовольство почти осязаемо, но он не решается выразить его вслух.

Мужчина разворачивается, делая шаги, которые звучат по-своему решительно, но в них есть нечто резкое, как будто его что-то раздражает. Невозможно не заметить, как его лицо, несмотря на привычную непроницаемость, напрягается в этот момент, и он не может скрыть своего нетерпения.

А я остаюсь стоять, чувствуя, как этот момент тянет за собой тяжёлую тишину. Он уходит, оставляя нас втроём, но в воздухе остаётся эта неизбежная тень его раздражения.

Так вот, что вызывает у него хоть малейшие эмоции теперь? Мэйсон?

— Ну, он-то точно Мэйсон? — интересуется Кая.

Тяжело вздохнув, я киваю, не отрывая взгляда от двери, за которой только что исчез Деймон.

— Он самый. — подтверждаю, но в голосе есть что-то обескураженное.

— Прекрасно выглядите, красотки. У Звездочки потрясающая подруга, — подмигивает парень, — Готовы к походу в клуб?

Мне хочется улыбнуться, хотя в груди всё ещё застряло ощущение, будто что-то не так. Но всё равно я киваю, пытаясь сосредоточиться на том, что сейчас важно — на этой сумасшедшей ночи.

— А есть сомнения?

***

Клуб встречает нас настоящим вихрем — стены пульсируют от громкой музыки, в воздухе витает тяжёлый запах пота, сигарет и дорогих духов. Это место живёт, дышит, оно поглощает всё вокруг. С каждым шагом кажется, что звук становится всё громче, а ритм проникает прямо в душу, заставляя чувствовать не только музыку, но и всё тело. Я едва различаю лица в толпе, лишь мелькание силуэтов, световые вспышки и огненные шары на потолке. Ноги сами начинают двигаться в такт, и мы оказываемся в центре этого хаоса, где каждый — герой собственной ночи.

Кая, как всегда, уверенная в себе, уверенно пробирается через толпу, вытягивая меня за собой. Я чувствую, как её энергия передается мне — я начинаю забывать всё вокруг. Мэйсон где-то рядом, его присутствие ощущается даже через всю шумную атмосферу. Он как тень, постоянно следит, как будто следит за каждым движением. Но я не обращаю внимания. Мы идём к бару.

Здесь всё так быстро: бармен кидает взгляды, разливает напитки, бутылки переливаются в свете неоновых огней. Музыка становится всё тяжелее, а шум с каждым моментом нарастает. У барной стойки нам встречает человек, который словно материализуется из тумана, говоря что-то про напитки и делая кивок в сторону бутылок на полках. Мы заказываем коктейли.

Я на мгновение отвлекаюсь на его взгляд, который снова задерживается на мне. Ничего не говорю, только слегка качаю головой, словно отвечая на молчаливый вопрос. Кая уже с нами, улыбается, но её взгляд снова скользит в сторону Мэйсона. Это какая-то игра, но я ещё не понимаю её правил. Всё быстро, быстро, ещё быстрее — это уже не вечер, это гонка.

Наконец, мы получаем напитки. Виски для Каи, коктейль с красным ликёром для меня. Сливаясь с яркими огнями и битами музыки, мы поднимаем стаканы и не даём себе времени подумать. Напиток не кажется крепким — он лёгкий, но быстрый, как сама ночь. Отсюда всё будто становится более размазанным, неясным, но в этом есть что-то магическое.

— Слишком легко! Давай еще! — кричит Кая, в её глазах горит азарт, а смех и веселье переполняют пространство

Мэйсон усаживается рядом, на его лице появляется игривое выражение. Он подмигивает бармену, шепчет что-то, и тот тут же начинает готовить очередной коктейль.

— Ну что, дамы, готовы развлекаться по-настоящему? — спрашивает Мэйсон, его голос тёплый и расслабленный, как будто он наслаждается каждым моментом. Он выглядел, как истинный душа компании, его энергия заразительна.

Он откидывается на спинку кресла, открыто улыбается, с лёгким, но уверенным взглядом, который словно излучает позитив и желание повеселиться. Его руки двигаются с такой лёгкостью, как будто клуб — это его стихия, его мир. Его смех — заразительный, а настроение — лёгкое, как воздух.

— Это будет весело, — добавляет он, не скрывая своего энтузиазма, и берёт свой стакан с коктейлем. — Давайте, девчонки, не упустим шанс!

Кая смеется, поднимает бокал и восклицает:

— Вперёд! Сколько можно сидеть на одном месте! Давайте выпьем за вечер, который нам запомнится!

Я тоже поднимаю свой стакан, хотя что-то во мне всё ещё немного сдерживает. Но атмосфера, её энергия, заставляют меня забыть обо всём и просто насладиться моментом.

На первый глоток — освежающий, с нотками кислого лайма, который сразу пробуждает вкус. Но затем... появляется таинственная сладость, словно свежий ананас, смешанный с экзотической терпкостью какого-то тропического фрукта, о котором я, может, даже не слышала раньше. Его вкус обвивает рецепторы, отдавая нежным привкусом рома, который будто обнимает внутренности, поднимая жар, но не слишком сильно.

Второй глоток, и внезапно пульсирующая сладость начинает балансировать на грани, как будто наполовину аккорд, который сочетает в себе и искушение, и лёгкую горечь. Ощущение свежее, но одновременно тянет за собой в нечто более глубокое. Всё тело будто медленно наполняется теплотой, но внутри, под этим покоем, скрыта та самая игривость и искушение.

Глоток за глотком, напиток плавно опьяняет, как будто выталкивая меня из привычной реальности в этот новый мир, полный света, музыки и молчаливых обещаний.

Еще.

Мне нужно еще. Больше. Сильнее.

Хочу перестать контролировать себя.

Коктейль за коктейлем, шот за шотом.

Больше, сильнее, забыть обо всем.

Глоток. Он скользит по моим губам, и я чувствую, как жидкость мягко проникает в горло, раскатываясь там, даря тепло, которое начинает медленно распространяться по всему телу. Это не просто алкоголь. Это момент, когда чувства начинают обостряться, и всё вокруг становится слишком ярким, слишком близким. Танец вкусов на языке — сладкий, обжигающий, с лёгкой горечью, которая заставляет голову плыть. Но именно эта горечь становится частью меня, как приправа к сладкому блаженству.

Моё тело, кажется, больше не подчиняется мне. Кожа становится чувствительнее, как каждый взгляд, каждое движение вызывает волнение. Свет играет на коже, он танцует в глазах Мэйсона и Каи, и это всё теперь кажется таким... близким. У меня нет сил и желания отступать. Я вдыхаю, и запах аромата, смешанный с клубной музыкой и гулом голосов, кажется почти сладким. Удовольствие от ощущения коктейля на языке теперь как момент наслаждения, который я не хочу терять.

— Ты даже не знаешь, что творишь, — слышу голос Каи, её смех, будто он танцует где-то рядом с моими ушами. Она подмигивает мне, и я, не успев понять, что говорю, уже смеюсь в ответ.

Мэйсон смотрит на меня, и я снова чувствую, как его взгляд становится интенсивным. Его глаза не покидают меня. Он что-то говорит, но я не слышу. Я вижу только его губы, как они двигаются. Время замедляется.

Я снова пью. Глоток — и всё вокруг меняется. Поглощаю этот момент, это ощущение, и на этот раз я не хочу возвращаться.

— Танцевать. — заявляю, уже не столько голосом, сколько телом, кожей, каждым нервом.

Кая смеётся, хлопает в ладоши. Мэйсон кивает с улыбкой, как будто всё это — часть большого плана, где я и есть центр сцены. Музыка хлестко бьёт по полу, словно волны — по берегу. Световые пятна скользят по стенам, по лицам, по бокалам.

— Вот это настрой, Звёздочка, — Мэйсон с мягкой ухмылкой протягивает мне руку. — Пошли зажжём.

Моя ладонь скользит в его. Пальцы переплетаются, и я чувствую, как в сердце что-то щёлкает — лёгкий ток, играющий под кожей. Я бросаю взгляд на Каю. Та поднимает бокал в знак одобрения и подмигивает.

— Устрой нам шоу, Ри. Ты знаешь, как.

Да с легкостью.

В казино я многому научилась. Не горжусь конечно, это не то, чем должны заниматься семнадцатилетние, ай впрочем...

Бедра качаются в такт, мы оба улыбаемся друг другу, не отрывая взгляда. С каждым движением я чувствую, как напряжение уходит, как в теле исчезает всё лишнее. Только музыка, только этот момент, и его глаза, которые не отрываются от моих. Вокруг всё теряет значение. Вдруг я делаю шаг вперёд, почти касаясь его грудью. Мэйсон чуть наклоняет голову, его дыхание становится быстрее, а улыбка — чуть более напряжённой. Это не просто танец, это игра. И я знаю, что он тоже чувствует её.

Звуки клубной музыки сливаются с шумом, и я теряюсь в этом хаосе света и тела. С каждым движением я становлюсь всё смелее, всё быстрее. Я следую за ритмом, за его дыханием, за этим непередаваемым чувством притяжения, которое становилось лишь сильнее с каждым шагом.

Значит Мэйсон.

Я видела, как что-то в Деймоне изменилось, когда Кая сказала о блондинчике. К тому же, именно после встречи с Мэйсоном он так отстранился... Его глаза, когда он услышал имя Мэйсона, его холодная отстранённость — всё это не было случайностью. И вот теперь этот вопрос... стоит ли мне быть с Мэйсоном, чтобы снова вызвать интерес Деймон? Или я сама просто становлюсь частью игры, которую не полностью понимаю?

Возможно, это всё не так просто. Может быть, дело не в Мэйсоне, а в том, как я воспринимаю их отношения. Может быть, он и не враг, а просто... ещё один элемент в этом сложном механизме, который меняется с каждым шагом.

Так или иначе, я чувствую, что меня заводит этот момент. Как будто всё, что я хочу, это почувствовать, как меня касается эта динамика, почувствовать, как я играю в её правилах.

Или дело во мне?

Да, ненавижу его за эти поступки, за молчание. Но эта реакция вызывает интерес.

Что-то не так.

На этот раз я буду хитрее. Не буду лезть и спрашивать на прямую, буду провоцировать и наблюдать со стороны. Как любит делать это он.

Я ухмыляюсь и поворачиваюсь в сторону Каи, замечая, как подруга снимает нас на телефон.

Будет что отправить моему карателю.

Наблюдаю за её движениями, как она ловко управляется с камерой, пока сама улыбается и пританцовывает в ритме. Но в глазах Каи есть что-то игривое, почти заигрывающее с камерой, и я не могу не заметить, как её взгляд скользит от нас к Деймону, а потом обратно ко мне. О, она знает, что делает.

Улыбка на моих губах становится шире, и я как будто интуитивно притягиваю внимание к себе, двигаясь чуть плавнее, чем раньше. Хочу видеть, как его взгляд будет следить за мной, как он всё больше будет отвлекаться на малейшие детали. Я не поддамся его молчанию, наоборот — это молчание заставляет меня действовать ещё более уверенно, как если бы он пытался закрыть в себе что-то важное. Он же не хочет показывать, что он раним, не хочет признавать, что что-то в нём тронулось. Тогда я покажу ему, что могу играть по его правилам.

Но теперь, это не будет прямое столкновение. Не будет вопросов. Я сделаю так, чтобы он сам заглянул в этот черный зеркальный мир, который я сама создала вокруг себя.

Я чувствую, как этот напряжённый воздух, в котором мы находимся, плавно меняет свою текстуру.

— Эй, я хочу еще выпить! — наклоняюсь к блондину.

Парень улыбается, тоже выпивший, и притягивает за талию к себе.

Главное, чтобы никаких поцелуев. Нет. Не разрешу, пьяной уж тем более.

— Тебе достаточно, звездочка. Не успели мы отдохнуть, как ты влила в себя пол бара.

Я чувствую его тепло, его руки на своей талии, но внутри меня всё сопротивляется. Слишком много движется, слишком много пульсирует, и вот эта энергия, которая зашкаливает — она притягивает. Но я не хочу быть той, кто поддастся этим соблазнам, хотя в воздухе витает нечто более опасное, чем простое веселье. С этим я справлюсь.

— Хватит меня укрощать, — шепчу я с полусмеющимся, полусерьезным тоном, поворачиваясь к нему лицом.

Его глаза, как всегда, весёлые, но в них что-то есть. Что-то острое, заставляющее меня слегка насторожиться. Он ничего не отвечает, но его рука скользит немного ниже, чуть сильнее удерживая меня. И вот эта близость, её тяжесть, начинает ощущаться всё ярче.

Он, наверное, чувствует, как я сжимаю зубы и стараюсь не поддаться этим моментам слабости. Стараюсь не быть как все. Стараюсь контролировать. Но с каждым мгновением я понимаю, что это становится всё труднее.

— Ты сама знаешь, что тебе не нужно больше, — говорит он, его голос низкий, как лёгкое предупреждение, но в нём есть и какая-то игра.

— Ну, Мэйсон! — повторяю, но уже не с той уверенностью, что была раньше. Я сама не понимаю, что это. Легкий укол ревности, желание или просто игра, в которой я готова стать жертвой.

И вот в его глазах — что-то новое, что-то, что заставляет меня снова задуматься. Слишком много вопросов, слишком много раздражения, слишком много искушений. Всё это соблазняет, но я не могу понять, кто здесь на самом деле манипулирует.

— Лучше присесть. Тащи подружку за собой, — командует он.

Нашелся еще один, командир. Зануды.

Я кидаю взгляд на Каю, и её реакция — готовность следовать за мной куда угодно — поднимает настроение. Ведь если уж быть честной, я не прочь продолжить этот танец, но голова значительно кружится. Хватаю подругу за запястье и тащу ее за собой, пока Мэйсон ведет нас к мягким диванам.

Блондин идёт впереди, уверенно пробираясь через толпу, его шаги легкие и быстрые, уже клуб успел выучить. Я замечаю, как его глаза бегают по комнате, моментами останавливаясь на каких-то знакомых, но взгляд возвращается ко мне с той же лёгкой ироничной улыбкой.

Когда мы наконец достигаем мягких диванов, я сажусь первой, подруга чуть отстаёт. Парень следит за каждым моим движением, но опять молчит, догадываясь о чем-то, наблюдает за тем, как я играю с ним.

Или с собой? Ха. Всё перепуталось.

Ну и ладно, потом.

— Кая, телефон... — мямлю, пока блондин отходит куда-то.

Три часа ночи. А кажется, что прошло минут двадцать от силы...

Качаю телефон, прокручиваю сообщения — пара уведомлений от Деймона, одно от Оскара. Никаких новых сюрпризов. Но все это кажется далёким и малозначительным.

Откинувших спинкой на мягкие подушки, протягиваю недовольный стон.

— Какой он мудак, Кая...

— Кто? Мэйсон?

— Вальер!

— Это точно... упырь! Еще с института. — поддакивает подруга.

— Упырь, точно, — снова киваю, растягиваясь на подушках. — Но всё равно, что-то в нем есть. Он, знаешь, как-то... может заставить задуматься.

Кая усмехается, поднимая одну бровь, в её взгляде — лёгкая насмешка. Она давно привыкла к моим странным перепадам настроения, когда я начинаю копаться в людях и их мотивах.

— Ты как всегда. Можешь его ненавидеть, а потом говорить, что что-то в нем цепляет, — подшучивает она, но в её голосе всё равно есть тень настороженности.

Я сжимаю пальцы на ткани подушки, закрываю глаза, как бы пытаясь остановить этот поток мыслей.

— Пришли ему..видео. С Мэйсоном.

Не могу, задыхаюсь от смеха, отпуская все напряжение. Вот, чего мне не хватало — лёгкости. Кая, как всегда, вовремя подловила момент.

Одни мысли на двоих.

— Ты что, серьёзно? — спрашиваю я, стараясь вернуть себе хоть какое-то лицо. — Это будет смешно, да. И что? Подпишем "с любовью"?

— Именно! — Кая улыбается, подмигивает. — Пусть подумает, что мы развлекаемся. Ты же знаешь, что ему это не понравится.

Не понравится.

И тут, как гром среди ясного неба, меня пробивает. Все эти мысли, весь этот поток эмоций, эти игры и тайные провокации.

— Ладно, — говорю я, пробуждаясь от смеха и, потянувшись к телефону, начинаю листать фотки с сегодняшней ночи, выбирая подходящее видео. — Пусть немного повеселится.

Я смотрю на экран, улыбаюсь, а затем отправляю короткое видео, где мы с Мэйсоном танцуем. Без всяких объяснений, только этот момент, короткий и ясный, но наполненный напряжением и загадкой.

— Какой... он был в институте? Расскажи... — прошу ее.

Кая откидывается на спинку дивана, задумчиво накручивая прядь волос на палец, как всегда, когда ей нужно вспомнить что-то не слишком приятное.

— Вальер был... ну, не особо хорошим человеком, — начинает она, словно подбирая слова. — Знаешь, такой тип, который думает, что все ему должны. Даже не знаю, как его тогда терпели. Он всегда был вокруг, но держался обособленно, как будто и не в нашем кругу. Постоянно пытался что-то навязать, заставить всех верить, что он важнее других. Умный, да, были цели, но о себе молчит.

Кая отпивает из стакана и продолжает:

— Он не особо дружил с кем-то, но всегда был в центре внимания. В общем, типичный мудак. Знаешь, когда человек пытается казаться умнее всех, а по сути просто надменный.

Она бросает взгляд в сторону телефона и чуть прищуривает глаза.

— И если бы не твоя встреча с ним, я бы даже не вспомнила. Как и не стоит.

— А ты бы хотела вернуться к нашим уловкам в казино? Я, ты, карты... — ухмыляюсь азартно.

Кая поднимает глаза и улыбается, в её взгляде появляется тот блеск, который я так хорошо помню, когда она увлекается игрой.

— О, не знаю, Рия, — отвечает она, слегка наклоняя голову. — Но ты же знаешь, как мне нравится этот азарт. Карты, ставки... это как второе дыхание. Но сейчас, когда у нас есть другие интересы... — она делает паузу и кокетливо улыбается, — сложно сказать, как ты меня к этому вернешь.

Её голос становится чуть тише, а в глазах появляется знакомая мне хитрость.

— Но если ты вдруг предложишь, я, конечно, не откажусь. Давно не испытывала этот острый вкус победы.

А вот я не горю желанием возвращаться. Что-то мне подсказывает, что не будь той партии, все было бы иначе...