Невозможное.

Издалека тянулся слабый свет, дрожащий, будто кто-то пытался зажечь спичку в бурю.

Медленно из темноты проступала дорога. Мокрая, липкая, усеянная клочьями гнилых листьев. Под босыми ступнями грязь вязла и всасывала, будто хотела удержать. Воздух был насыщен запахом старого железа и сырого дерева, перемешанным с горечью.

На границе света стояла девочка.

Я ее уже видела... не могу вспомнить где, но точно видела.

Худенькая, почти невесомая, с запутанными тёмными волосами, спадающими на плечи.Белое тонкое платье было грязным на подоле, кружево на рукавах порвано в нескольких местах. Вода стекала с волос и одежды, капала на землю, теряясь в тумане.

Незнакомка сидела на корточках, собирая что-то в руках — будто ловила капли света. Её лицо, бледное, с большими глазами, светилось в полумраке, и в этом свете было что-то до невозможности родное, тёплое.

Снимок. Эта малышка мне снилось, это она была на фотографии.

Тонкий голос пробился сквозь сырость и холод, звенящий, как серебристая нить:

Спи, мой свет, спи в тишине,
Тёмный лес шепчет тебе.
Далеко сквозь ночь и грусть
Я приду к тебе, вернусь...

Она пела, раскачиваясь в такт, глядя прямо на меня. Её глаза были тёмными озёрами, отражающими каждый обрывок тоски, каждый забытый страх.

Я сделала шаг вперёд. Влажная дорога противно хлюпнула под ногами, всасывая меня куда-то в небытие.

Девочка поднялась, маленькая и упрямая. Подошла, остановилась в полуметре, а после рука её медленно протянулась ко мне.

Пальцы были тонкими, прохладными, почти невесомыми. Когда её ладонь коснулась моей, по коже пробежала дрожь — не от страха, а от чего-то необъяснимого, глубинного.

— Кто ты? — спросила я шёпотом, сама не узнавая свой голос.

Она улыбнулась. Тонкая, грустная улыбка — как у тех, кто пережил то, что навсегда врезается в сознание.

— Я — там, где ему холодно, — тихо ответила она, но голос звучал, как ветер в осенней кроне. — Ты поможешь ему меня найти?

Кому ему?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Тогда слушай, — прошептала она. — Слушай песню... она приведет вас.

Слова растворились в ночной тишине, но я чувствовала, как они впитываются в меня, словно дождевые капли, поглощаемые землёй. Я пыталась собрать мысли, но всё вокруг было настолько странным, чужим. Песня... что за песня?

Малютка сделала шаг назад, её силуэт терялся в полумраке, но голос продолжал звучать в воздухе, тонкий и тревожный, как струнный инструмент, натянутый на грани слома.

Спи, мой свет, в сердце моём,
Я найду тебя в каждом днём.
Через мрак, сквозь ледяной страх
Я приду к тебе в снах...

Тёмный лес, где смерть молчит,
Туда ведёт тот, кто нас не забывает.
Тени скрыты под тяжёлым дождём,
Тот, кто заблудился, не найдёт свой дом.

Шаг за шагом, ты идёшь в туман,
И ночь укроет твоё лицо.
Тот, кто был там, не вернётся назад,
Но в сердце его — всё будет не так.

Где река течёт, но не унесёт,
Тот, кто ищет, меня найдет.
В том же месте, где тьма не знает конца,
Я буду ждать, но не для тебя.

Тихо шепчет ветер в пустых полях,
Там, где заблудшие теряют след.
Ты найдёшь меня, но знай —
Там, где я, не будет больше света.

С каждым её словом становилось всё холоднее. Туман клубился вокруг, затягивая ангар впереди — громадный, ржавый, с выцветшими буквами "AV-23" на железных воротах.

Девочка отпустила мою руку. Не было никакого объяснения, ни вздоха, но на прощание коснулась пальцами моей щеки — легко, нежно, как что-то родное, любимое.

— Не бойся. Это он боится, — шепнула она.

— Кто? — выдохнула я.

Девочка не ответила сразу, её взгляд стал странно отстранённым, как будто она уже не была здесь, а где-то далеко, в другом мире, на другом конце того мрака, который я только начинала постигать. В её глазах снова мелькнула та же неизмеримая тоска, что была в её улыбке, но теперь она была не просто грустью, а печалью, наполненной тысячами невысказанных слов.

Она шагнула назад в туман, и её фигура начала таять, растворяться в густом сером облаке, пока не исчезла совсем.

Только последний шёпот успел коснуться уха:

— Где бы ты ни плыл сквозь тьму... Я найду тебя...

Туман сгущался, становясь почти осязаемым, будто сам воздух пытался поглотить меня. Я шла, и каждый шаг казался слишком тяжёлым, как если бы сама земля пыталась удержать меня здесь, в этом месте, где свет уже не имел значения, а тьма была не просто темнотой, а живым существом, поглощавшим всё вокруг.

Вокруг меня были старые разрушенные здания — сломанные стены, металлические конструкции, ржавые трубы, которые когда-то вели к какой-то системе, теперь разбитой и забытой. Здесь всё было покрыто слоем трупного холода. Пол был изранен, покрыт следами от когтей и крови, как будто этот пол не раз видел тех, кто пытался сбежать, но не мог.

И вот, передо мной, как из под земли, появился ангар. Огромный, запечатанный, почти живой от своей мрачной тяжести. Его металлические ворота были почти черными от ржавчины, и на них, почти растворившейся в тумане, неярко блеснуло надпись "AV-23", едва различимая, как следы, оставленные рукой в тумане, который никогда не рассеивается.

Я подошла ближе, и в этот момент туман, как на команду, развернулся, будто готовясь поглотить меня целиком. С каждым шагом я ощущала, как что-то тяжёлое и холодное сжимает моё сердце. Туман стал гуще, и я едва различала эти гигантские ворота, которые были, как врат ада, готовые поглотить всё.

Я толкнула их. Скрип ржавых петель прорезал тишину. Внутри, в глубине этого черного пространства, было что-то такое, что не отпускало. Стены ангара были покрыты старыми пятнами — не от грязи, а от крови, старой, высохшей, с налётом, который не смыть. Пахло плесенью, сыростью, железом, и под этим запахом, будто за дверями, слышался какой-то тихий стон. Он был слабым, едва уловимым, но был там.

И тут я увидела. На полу — клетки. Но это не были простые клетки, как я ожидала. Это были металлические склепы, с заржавевшими решётками, рваными вмятинами, как будто кто-то пытался выбраться и ломал их, но не смог. Внутри этих клеток лежали тела — не мертвые, но и не живые. Жизнь давно покинула их глаза. Женщины, искажённые болью, покрытые кровью и ссадинами, не могущие пошевелиться, не могущие вымолвить ни слова. Раны на их телах были такие, что они не могли быть просто случайными. Каждое тело было как холст, на котором рисовали ужасы, как будто их пытали с невероятной жестокостью.

Я почувствовала, как кровь замерзает в жилах. Внутри клеток валялись оборванные кучи платья, обнажённые тела, их лицо было будто истерзано, но не до конца, как если бы кто-то преднамеренно оставлял ещё немного жизни, чтобы они почувствовали каждую секунду страха.

Стены были покрыты кровавыми следами. В некоторых местах они были свежими, с ещё тянущимися каплями, как если бы недавно кто-то был приведён сюда, и его пытали прямо на этих железных решётках. Каждый след был как тянущийся крик. В другом углу я заметила что-то большее — деревянные балки, натянутые верёвки, которые держались на колючих металлических тросах. В центре — нечто, что напоминало операционный стол. Его поверхность была покрыта толстым слоем засохшей крови и следами, которые не могли быть ничем другим, как результатом пыток.

Тело женщины, что лежало на столе, было развернуто в странной позе, казалось кто-то нарочно вывихнул её суставы. В её глазах был лишь пустой ужас, сама смерть стояла рядом и ждала, чтобы её забрать.

Я почувствовала, как воздух сжался, как будто пространство вокруг меня стало сживаться в одном моменте, поглощая мой страх. Всё вокруг наполнялось ужасом, словно это место было проклятым. И чем больше я смотрела, тем ярче становились эти образы, пронзающие меня как ножи. Руки, порезанные до костей. Лица, искажённые болью и отчаянием. Крики, не успевающие выйти наружу.

И в этот момент, когда я стояла там, без движения, вдруг я услышала его — шаги. Тихие, уверенные, холодные. Джейк. Я не могла видеть его, но я знала, что он был здесь, где-то рядом, что его тень бродит по этим изломанным стенам. Я ощущала его присутствие, как остриё ножа, пронзающего меня изнутри. Он был тем, кто выжигал душу, кто разрывал тех, кто стоял перед ним.

Я не знаю его. Не знаю в лицо, не знаю даже примерное описание.  Но именно он был рядом. Мне ненужно было знать его внешность, чтобы понимать, что это он.

Ноги сами сделали шаги назад, но меня кто-то остановил. Моя рука встретила что-то мягкое, мокрое, как если бы кто-то скользил по мне из темноты.

Это был взгляд. Глаза. Она была там, в клетке, и её взгляд был полон боли и недоумения, но в то же время... В то же время в её глазах был вопрос.

Почему она не смогла убежать? Почему она не смогла выйти?

Почему я? Почему я здесь?

Сердце затрепетало от ужаса. Я попыталась отвести взгляд, но эти глаза не отпускали. И тогда я поняла — я должна была быть тем, кто оказался в этой клетке, тем, кто должен был мучиться, если бы не Деймон.

Холодный пот покрывал мою кожу, но не от страха, а от ощущения, что мир вокруг всё ещё держит меня в своих темных объятиях. Я закрыла глаза, пытаясь избавиться от этого чувства, которое, как ледяная хватка, сковывало моё сердце. Губы, не поддаваясь, начали шептать слова, будто они не были моими:

— Спи, мой свет... спи в тишине...

Тонкая песня, что эхом проникала в мой разум, звучала почти до боли знакомо. Казалось, что она была моей, будто сама девочка вернулась, чтобы шептать мне эти слова. И хотя я пыталась сбросить с себя этот туман, который затуманил сознание, я знала — она всё ещё здесь. Где-то рядом. Её ладонь всё ещё холодно касается, оставляя в теле ледяной след. И это не было сном. Это было чем-то большим, чем простая иллюзия.

Но в один момент боль в груди стала невыносимой. Она сжала меня, словно тьма сама сдавливала мои лёгкие, выжимая воздух из них. Резкий, болезненный вдох, и я открываю глаза.

Тьма. Всё вокруг было знакомо, но не таким, как я ожидала. Влажный, липкий воздух — словно он сам поглощает каждую попытку выдохнуть. Взгляд не фокусировался. Каждое движение давалось с трудом. Я попыталась встать, но комната казалась чужой, слишком холодной. Песня в ушах не исчезала.

Сев на кровати, волосы прилипли ко лбу от пота. В глазах была тьма, но не та, что должна была быть ночью. Эта была невыносимо тяжёлая. Слишком близкая. Внутри — холод, от которого не было спасения.

Я всё ещё слышала её песню, звуки её слов, будто они не покидали меня. Но что ещё хуже — было ощущение, что то место, тот ангар с надписью, эти тени, этот ужас — всё это не исчезло. Это не был просто сон. Это было нечто большее, что заполнило меня. С тяжелым выдохом стало чуть свободнее, но с каждым вдохом внутри меня сохранялся тот же холод. Я знала, что это место не оставит меня, что оно вернётся. Девочка с её пустыми глазами, тени, кровь, грязь, надпись на воротах — это не исчезнет, пока я не найду то, что просят. То, что попросила эта маленькая незнакомка. Это было не просто видение. Это было предупреждение.

Спи, мой свет...

Шептала сама себе, и этот холод, этот страх, не покидал меня.

Ноги ватные, тело не своё, тяжёлое и мокрое от пота. В голове всё перемешано: слова песни, тёмные тени, холод, который сковывал. Нужно было записать, нужно было зафиксировать это. Но на столе не было ничего — ни бумаги, ни ручек, ни даже простого листа. Пусто. Слова ускользали, как песок сквозь пальцы. Каждая минута, пережитая в том кошмаре, исчезала, оставляя лишь ощущение, что это важно, жизненно важно.

Взгляд метался по комнате. Ничего не было под рукой. Нужно было оставить след, чтобы не забыть. Чтобы не потерять. Мозг кричал, но тело не слушалось.

Шаги вели в коридор, и, не понимая, как оказалась у двери в гостиную, села на край дивана. Деймон спал. Спокойно, но в тени этой тишины было что-то чуждое. Он был рядом, и одновременно — так далеко. Лишь хриплое дыхание и покачивание огонька на ночном столике могли нарушить тишину.

Дрожащие пальцы дотронулись до его плеча, холодные, как тот, что всё ещё преследовал. Он немного пошевелился, открыл глаза, и в них было нечто знакомое. Но этот взгляд не был утешением.

— Деймон, — едва выдохнула, голос звучал хрипло и странно, как если бы не мои губы произнесли эти слова.

Секунды тянулись, но ничего не происходило. Даже воздух в комнате замер, и не было никаких сил, чтобы произнести ещё что-то.

— Деймон, пожалуйста, проснись..

Тот шёпот срывался с губ, как будто даже воздух был тяжёлым. Рука всё ещё дрожала, не в силах оторваться от его плеча. Словно она не могла отпустить его, а тело требовало его пробуждения.

Его глаза медленно открылись, сначала с усталостью, потом с тем взглядом, что не обещал ничего хорошего. Он был там, рядом, но в тени его выражения скрывалось что-то неизведанное, что-то холодное и чуждое.

— Что? — прохрипел в ответ. Он повернул голову, вглядываясь в меня с туманным взглядом.

Секунда. Вторая. Мужчина бестешно пытался понять, что происходит.

Но не это было важным. Это место... этот кошмар, что не отпускал, продолжал терзать. Всё, что я увидела, всё, что я почувствовала, было связано с ним. Я не могла быть одна с этим, не могла оставить это в себе.

— Мне нужно... Мне нужно что-то записать. Я не могу забыть. Мне нужен лист и.. и ручка. — слова вырывались, и я сама не знала, откуда они взялись, но они рвались наружу, как что-то, что не может больше оставаться внутри.

Тяжелый вздох нарушил тишину. Он провел рукой по лицу, убирая остатки сна, а затем встал с дивана.

— Подожди немного, сейчас принесу.

Сердце билось в груди так громко, что я думала, оно вот-вот вырвется наружу. Тьма, что охватила меня, не отпускала. Образы из кошмара продолжали всплывать в голове, и каждый раз, когда я пыталась их прогнать, они возвращались ещё ярче, как налёт сырой земли, заполняющий лёгкие.

Я пыталась успокоиться, сосредоточиться на дыхании, но воздух был настолько тяжёлым, что каждый вдох казался невыносимым. Не было смысла бороться с этим ужасом, который проник в меня. Он жил во мне, и я чувствовала, как его холод проникает в каждую клетку.

Через несколько минут Деймон вернулся с тетрадью и ручкой. Он молча положил их на стол передо мной, и я почувствовала, как его взгляд следит за каждым моим движением. В его глазах читалась тревога, но что-то ещё — он знал, что я не могу это оставить, что эта тьма не уйдёт без следа.

Я медленно взяла ручку и открыла тетрадь, но руки всё ещё дрожали. В голове метались образы, и я пыталась сконцентрироваться, чтобы не потерять ни одной детали, ни одного слова.

Он остался рядом, не говоря ни слова, но его присутствие было тем якорем, что держал меня на поверхности, несмотря на этот темный шторм внутри.

Всё шло постепенно.

Сначала записывала запомнившиеся отрывки песни, перебирая слова, пытаясь уловить их точность. Рука не слушалась, дрожала, едва касаясь бумаги, но я всё равно не могла остановиться. С каждым новым словом я перечёркивала строки, словно пыталась найти правильные, те, что оставались в голове, в тот момент, когда образы прошлого накатывали вновь.

— Спи, мой свет, спи в тишине... — шептала я, проговаривая их в тишине, в поисках мелодии, что продолжала звенеть в ушах. Слова, которые я писала, не сходились с теми, что были в моем сне, но я не могла найти их точнее. Каждый раз, когда я думала, что у меня получается, новые фрагменты просачивались, рвались на части, как старая ткань.

Тетрадь была полна перечеркнутых строк, сломанных фраз и незаконченных мыслей. Каждое слово казалось неуместным, но я продолжала. Они все рвались наружу, как что-то, что невозможно удержать, как полотно, что не даёт мне покоя.

Губы продолжали тихо напевать, всё ещё пытаясь найти ту самую верную интонацию, тот самый порядок. Я пыталась сделать их точными, как в сне, но они становились всё более запутанными, искажёнными, как если бы тень самого кошмара всё больше вмешивалась в каждую строку.

"Тёмный лес, где смерть молчит..." — слова всё так же звучали в ушах, но они казались чужими, как будто они не из моего мира.

Мужчина стоял рядом, наблюдал за моим процессом. Не спрашивал, не трогал. Просто застыл с руками на груди и смотрел в тетрадь.

Я перевернула страницу, пытаясь сосредоточиться на том, что видела. Пальцы снова задрожали, но я приняла это как должное, не думая о том, как ужасно это выглядело. Глаза пытались запомнить каждую деталь, а в голове крутились образы, как в замедленной съёмке.

Мысленно возвращалась в ангар — тот, что стоял в тумане. Он был таким же мрачным, как в сне, с ржавыми железными воротами и выцветшими буквами "AV-23". Стены, покрытые ржавчиной и грязью, по которым стекали потоки воды. Местами, сквозь трещины, пробивались маленькие огоньки, как если бы кто-то пытался зажечь свечи в мрак.

Я нарисовала несколько прямых линий, представляя себе эти ворота, но руки не слушались. Тень, которая встала в проёме, не отпускала. Всё ещё ощущала запах сырости, железа, крови. Чувствовала, как будто холод проникал через кожу, захватывая каждую клетку.

На листе появились очертания самого ангара, а затем я начала рисовать внутрь., на следующей странице.

Тусклый свет, в видел тонких палок, что падали с потолка, выхватывали контуры затуманенных фигур. Женщины, забытые, без сил, с мёртвыми глазами, сидящие на холодном бетонном полу. Каждая линия была болезненно точной, каждая деталь вырисовывалась в голове, как фотография, оставленная без заботы, превращённая в кошмар.

Как я их видела? Мгновенно, без всякой пощады. Их тела, иссечённые, оставленные на произвол судьбы. Их глаза — пустые и безжизненные, но их присутствие оставалось в этом тумане. Я пыталась схватить их лица, их выражения, но они не исчезали. Одна из них, особенно, была передо мной: лицо искажено болью, истерзанное, но всё равно на нём была застывшая тень надежды.

Мой рисунок становился всё более дерзким, наполненным деталями, как будто тени на бумаге становились теми самыми фигурами, что я видела. Каждая линия казалась такой живой, будто сама картинка оживала в темноте.

Я остановилась, но не могла оторвать взгляда от работы, чувствуя, как земля снова уходит из-под ног.

— Рия?

Он подошёл ближе, но не торопился. Его шаги были мягкими, осторожными, словно он боялся, что всё это разрушится, если не будет достаточно аккуратным. Я продолжала чертить, но, чувствовав его приближение, руки замерли, не в силах продолжать. Почти не осознавая, что делаю, я отложила карандаш, но взгляд продолжал скользить по бумаге, и мир, казалось, исчезал за её пределами. Внезапно мои плечи накрыли теплые руки, аккуратно, но уверенно, будто пытаясь защитить меня от чего-то, что скрывалось в тени рисунка. Он не сказал ни слова. Просто привлёк меня к себе, подтянул в свои объятия, как будто не было других вариантов, как только остановить меня, унять эту бурю, что бушевала внутри.

Я не сопротивлялась. Это было... как если бы я сама жаждала этого — поглотить всё, что он мог дать мне, чтобы не остаться наедине с этим кошмаром. Тёплые руки, сильные и заботливые, окружили меня, и я прижалась к нему, с трудом сдерживая дыхание. Сердце бешено колотилось, но теперь, в его объятиях, оно начало немного успокаиваться.

Он не спрашивал, не пытался выяснить, что со мной происходит. Он просто держал меня, как если бы это было единственным важным на свете. Тишина между нами была тяжёлой, но в ней не было страха. И хотя мир вокруг казался чуждым и пугающим, в этот момент я почувствовала себя в безопасности.

Мне ненужны слова.

Мне ненужно утешение.

Мне нужен покой.

Его дыхание касалось моего виска так нежно, как легкий прикосновение ветра к лепестку. Каждое его вдохновение было мягким и глубоким, и я ощущала тепло его кожи, когда он немного прижимался ко мне. Его грудь, медленно поднимавшаяся и опускавшаяся, словно в такт с моим дыханием, дарила мне чувство уюта и покоя. Каждый его вздох был как тихая уверенность, как обещание, что он рядом, что я в безопасности.

Его руки, мягко и осторожно, обвили меня, будто бережно поддерживали, не давая унестись в пустоту. Одна рука скользила по моей спине, мягко следуя за каждым изгибом, и я ощущала, как его пальцы, нежно прикасаясь, оставляют тёплый след на коже. Это не было спешкой или решимостью — это было мягким, нежным прикосновением, которое успокаивало меня, убаюкивало.

Пальцы скользили через мои волосы, его прикосновения бережно распутывают их. Каждый его жест был таким лёгким, что я едва осознавала его присутствие, словно его руки были продолжением моего тела. Ладонь скользила по моим волосам, и в этом жесте было столько тишины и заботы, что я не могла не раствориться в этом моменте.

И отчетливо чувствовала я, как его грудь движется, и в этом дыхании было что-то очень живое, очень реальное, что заставляло меня верить, что этот момент длится вечно. Мы были так близки, что я едва могла отличить его дыхание от моего, так нежно, почти незаметно, мы сливались в этот момент. И когда его рука медленно скользила по моей спине, я ощущала, как всё напряжение, всё, что когда-то казалось важным, таяло в тени этого убаюкивающего, тихого спокойствия.

***

Прошли часы. Всё вокруг было тихо, будто мир сам замер, не решаясь нарушить этот покой. Мы лежали так, в тени полумрака, поглощённые нежным теплообменом, который в этом моменте казался единственным, что имело значение. Время перестало существовать.

Когда я открыла глаза, свет проникал через щель в шторах, мягко освещая комнату. Всё было таким знакомым, но в то же время новым, будто я была в каком-то другом, более спокойном мире, где не было боли, не было страха. Только дыхание рядом, ровное, как и моё собственное.

Деймон по-прежнему спал рядом, его тело всё так же тянуло за собой в этот странный, спокойный вакуум. Он был тёплым, стабильным, как камень, на который можно опереться. И я не знала, как долго это продлится, но в этот момент это было достаточно.

Медленно поднимаясь, я попыталась не разбудить его. Мелкие движения были осторожными, почти неосознанными, будто каждое из них могло разрушить то хрупкое спокойствие. Скользнув с дивана, я тихо направилась к окну, чувствуя, как ноги ещё тяжело опираются на пол, но всё же поддаюсь лёгкости, которую оставил этот момент.

Свет был мягким, напоминал зимнее утро, и воздух свежий. Я могла бы встать, могла бы выйти, но было что-то в этом месте, в этой тишине, что не давало мне уйти. Всё, что я хотела — это просто оставаться здесь, забыться, раствориться в этом моменте.

Я давно не разговаривала с Каей. Она ничего обо мне сейчас не знает.

Плохой ли я человек, если не хочу и дальше что-то рассказывать?

Мне бы самой разобраться в происходящем, а не пытаться объяснить что-то кому-то. Вместо того, чтобы что-то объяснять, хотелось бы просто быть. Просто быть в этом моменте, не думая о том, как выгляжу в глазах других. Но... каждый день в голове  новый хаос, и даже когда хочется остановиться, этот поток не утихает.

Так хочется быть одной в своих мыслях, не делить их с кем-то. Это не значит, что я не ценю её, Каю. Просто... может, мне нужно время, чтобы не искать ответы в чужих словах. А найти их внутри себя.

Но чем больше я пытаюсь разобраться в себе, тем больше запутываюсь. Как будто все эти чувства, все эти переживания становятся густой паутиной, в которой я застряла. И чем сильнее я тянусь, тем больше они обвивают меня, не давая возможности вырваться. Может, если бы я поговорила с ней, хотя бы раз, всё стало бы легче? Но даже мысль о том, чтобы рассказать, пугает. Пугает, потому что я не знаю, как объяснить то, что происходит внутри.

Я не хочу, чтобы она увидела, что я не справляюсь. Это слабость. И хотя я начинаю понимать, что это нормально — не быть всегда сильной, всё равно хочется хотя бы немного держать контроль. Не показывать всем, как мне тяжело. Особенно ей.

— Как самочувствие? — его голос был глубоким, немного усталым, но с той самой привычной заботой, которой он меня не уставал окружать.

Я обернулась, не успев прикинь, что сказать ему, тут же столкнулась с его взглядом. Мужчина стоял у стола, с заспанным, но в то же время сосредоточенным выражением на лице. Черные волосы были немного взъерошены, но это не придавало ему небрежности — наоборот, делало его ещё более живым, настоящим. Как будто он только что проснулся, но уже полностью осознавал, что вокруг.

Молча, я встретила его взгляд. Хотелось отвести глаза, но не могла. Он был рядом, и его присутствие словно наполняло пространство чем-то уверенным, успокаивающим, даже если я сама не чувствовала уверенности в своих силах.

— Всё в порядке, — произнесла я, но как-то пусто, будто сама не верила в эти слова.

Он немного прищурился, явно не веря, но не стал настаивать.

— Хорошо, — протянул, принимая мои слова на веру, но в его взгляде была осторожность, как будто он чувствовал, что что-то не так.

Не стал распрашивать, не стал задавать лишних вопросов. Его молчание говорило больше, чем любые слова. С каждым движением, с каждым взглядом он показывал, что здесь, рядом, готов поддержать. Не требуя объяснений, не настаивая на том, что я должна ему рассказать.

Обняв себя за локти, я подошла к дивану, где лежала тетрадь, хранящая все воспоминания этой ночи. Не хотелось даже открывать её, да не было нужды — все ещё помнила, как каждый штрих, каждая записанная строчка оставалась живой в голове.

— Можно вопрос?

Мужской хрип вновь вырвал меня из моих мыслей. Я приостановилась, поворачиваясь к нему. В его взгляде читалась некоторая настороженность, как будто он собирался что-то важное сказать, но не был уверен, стоит ли вообще начинать. Кивнула, хотя сама не была уверена, готова ли я услышать его вопрос.

Палец неотрывно указывал на тетрадь, а взгляд был пробой в ночь — холодный и ясный. Мне казалось, что он не просто смотрит на меня, а пытается проникнуть сквозь меня, вытаскивая ответы, которых я даже не осознавала.

— В твоих записях есть песня, начало которой похоже на колыбельную. Ты ее знаешь?

Он произнес строки, и они снова зазвучали в голове, как эхо, рвущиеся из глубины воспоминаний. Я старалась не поддаваться тому, что начинало нарастать внутри, тревога, как толстая вуаль, накрыла мысли. Что он видит в этих строках? Почему именно эта песня? Почему не остальное, не ангар, не те страшные образы? Почему колыбельная?

— Спи, мой свет, спи в тишине,
Тёмный лес шепчет тебе.
Далеко сквозь ночь и грусть
Я приду к тебе, вернусь.

Я сглотнула, но в горле было пусто.

Это не те строки, что были мной записаны, но они звучали так складно, словно являлись продолжением.

— Нет, я не знаю ее. Ни саму песню, ни колыбельную, — ответила я, но слова прозвучали как нечто чуждое, не соответствующее тому, что я чувствовала.

Мне хотелось уйти от этого вопроса, но невозможно было игнорировать этот момент. Почему именно эта песня? Почему он обратил внимание на то, что было для меня лишь беспорядочными записями?

Я поймала себя на том, что все чаще думаю о том, что было раньше, пытаясь вырвать себя из настоящего, чтобы не столкнуться с тем, что в самом деле меня беспокоит.

Почему он вдруг задал этот вопрос?

Его лицо стало холодным, как сталь. Пальцы, которые только что касались бумаги, теперь сжались в кулак, и его взгляд был пустым, лишённым той мягкости, что ещё недавно искала меня.

Молча отступив назад, он отвернулся, а в его движениях не было той привычной решительности. Было что-то... отстранённое. Он не был близким, он был холодным. Я почувствовала, как между нами возникла дистанция — не физическая, а какая-то невидимая преграда, которая казалась намного более реальной.

Его глаза, прежде тёплые и внимательные, теперь стали чужими. Никакой эмоции. Никакого интереса. Он просто стоял и смотрел куда-то вперёд, как будто эти слова, эти строки, которые я записывала, не имели значения. Он не проронил больше ни слова. Просто стоял, и его молчание было как остриё ножа — резкое и колкое, которое я не могла не почувствовать.

Я пыталась найти слова, чтобы вернуть его, чтобы разрушить эту стену, но ничего не выходило. Каждый мой взгляд на него, каждый шёпот в голове — ничего не могло сдвинуть его с места.

— Ты хочешь найти Джейка, правильно?

— Правильно.

Мужчина все еще не смотрел на меня. Жевал внутреннюю сторону щеки и погружался в мысли.

— Тогда давай начнем поиски. Хватит меня жалеть, мы теряем время.

Он вздохнул, не отрывая взгляда от пустого пространства перед собой,  его мысли продолжали блуждать где-то далеко. Слова всё еще были холодными, отстранёнными, он был вовсе не здесь, а в каком-то другом месте, где не было ни меня, ни всего, что мы пережили за последние дни. Ни тепла, что связывало нас этой ночью.

— Ты еще эмоционально нестабильна.

Сердце ударилось сильнее, но я не ответила. Слишком много вопросов, слишком много эмоций, чтобы выплеснуть всё это на него. Я пыталась держать себя в руках, но его слова... Они застряли в голове, как шипы, рассекающие всё внутри.

Эмоционально нестабильна. Так он сказал. Не нуждаясь в объяснениях, без попыток понять, что происходит внутри меня. Он просто констатировал факт, как будто это было очевидным и не поддающимся сомнению.

— Ты меня не понимаешь.

Он поднял взгляд, и в его глазах не было злости, но было что-то такое... обыденное. Как будто я была просто очередным человеком, с которым он сейчас вынужден взаимодействовать.

— Я понимаю больше, чем ты думаешь. — Он коротко вздохнул и опять отвёл взгляд. — Но это не важно. Всё, что важно — это Джейк. Твои эмоции тут не помогут.

Тот холод, который с каждой секундой становился всё ощутимее, проникая в меня, заставил мне почувствовать, как границы между нами растут. Как в какой-то момент я стану для него просто задачей, не более того. И эта мысль была страшной, потому что я не знала, что тогда останется от меня.

— Я не буду мешать. Я хочу выбраться из этого кошмара, хочу закончить всё, — тараторю всё подряд. Скорее всего, я пожалею об этом в будущем, но сейчас мне нужно достучаться до него. — Пожалуйста, давай начнем поиски.

Его взгляд стал ещё более отстранённым, как если бы он пытался вычеркнуть меня из своего поля зрения. Он не отвечал сразу, но я могла чувствовать, как его молчание растёт в пространстве между нами, превращаясь в нечто плотное и тяжёлое.

Невыносимо было это ощущение — как если бы он становился всё дальше и дальше, а я была привязана к нему ниточкой, которая могла оборваться в любой момент. Я не могла понять, что он хочет.

Деймон продолжал смотреть в одну точку, а потом его губы слегка сжались в линию, как если бы он сам себе что-то не хотел признавать.

— Нет. Как ты нам поможешь, если вновь впадешь в истерику?

Слова пронзили меня, как остриё ножа. Он даже не взглянул на меня, его голос был таким холодным, что мне стало не по себе. Я пыталась понять, что он имеет в виду, но в голове стояла только одна мысль: «А как ты мне вообще можешь помочь, если сам так отстраняешься?»

Тот самый холод, который раньше казался непробиваемым, теперь обжигал. И его слова, как будто располагались на грани между правдой и обвинением. Я не знала, что ответить. Сердце колотилось в груди, а внутри будто заползала пустота, будто мне вырвали из груди кусок чего-то важного.

Я сделала шаг вперёд, но Деймон не двинулся. Он по-прежнему смотрел в пустоту, будто не замечая меня.

— Я не буду молчать, — слова были как приговор, звучавший из его уст, когда он говорил о чём-то, что не позволял себе менять. — Ты не готова, Рия. Ты не видишь, что это приведет к ещё большему разрушению. Ты мне не поможешь, если продолжишь искать решения в бегстве.

Я почувствовала, как слёзы подступили к глазам. Пытаясь скрыть их, я отвернулась, не позволяя себе ослабеть перед ним. Но его слова продолжали крутиться в голове, разбиваясь о стены внутри.

— Ты хочешь... хочешь, чтобы я просто сдалась, чтобы сидела здесь, под твоей защитой, — выдохнула, пытаясь удержать голос от дрожи. — Ты мне не позволишь идти, потому что боишься, что я тебе всё испорчу?

Он молчал. Только его дыхание становилось тише, а губы снова сжались в линию.

— Да. Ты не понимаешь, что ты просишь. Ты не знаешь, к чему это приведёт.

Его слова были тихими, но они пронзили меня, как игла. Я не знала, что ответить. Внутри было слишком много боли, чтобы что-то сказать, но я не могла остановиться.

— Так и не скажешь? Что ты хочешь? Чтобы я осталась? Чтобы я не пыталась больше найти выход? Скажи мне, что ты хочешь, и я буду делать это. Но не заставляй меня ждать, не заставляй меня сидеть и смотреть, как всё уходит в никуда.

Он шагнул ко мне, но не коснулся, не утешил. Просто стоял рядом, разделяя этот холодный барьер, который теперь между нами. В его словах было больше боли, чем в его молчании. Но эта боль была не для меня. Это была его собственная боль.

— Да что с тобой?! То тешишь и ласкаешь, защиту обещаешь, жилье мне здесь обеспечил, то отталкиваешь! Ты же сам хочешь его найти, так в чем дело?! — голос отчаянно срывается на крик.

Он замер на месте, его плечи слегка подрагивали, и всё его тело было напряжено, как натянутая струна. Взгляд был направлен в никуда, а губы сжались в тонкую линию, когда он пытался сдержать бурю эмоций. Я чувствовала, как его дыхание становилось поверхностным, а руки сжались в кулаки.

— Рия, закрой свой рот и радуйся, что жива! — сорвался он.

Так это он мне одолжение сделал? Вот истинная причина моего спасения?

Я замерла, потрясённая его словами. Его резкий тон ударил меня, как плеть, и боль от этих слов мгновенно наполнила грудь. Он что, думает, что я ему обязана за то, что он меня спас? За то, что забрал меня отсюда, из того ада, который он сам устроил? За то, что осталась жива после всех этих зверств, которые мы пережили?

Мне не стоило так быстро открываться и доверять. В очередной раз это было ошибкой. Эти мысли рвали меня изнутри. Как я могла так слепо довериться? Как я могла поверить в него, в его слова, в его обещания? Но в то же время, я не могла оторвать взгляд от него, даже если каждое слово, которое он говорил, было как яд.

Идиотка.

— Рия, прости, это не то...

— Нет, это то, — перебиваю его. — Ты ясно дал понять, что в твоих глазах я лишь жалкая девчонка, которая готова сидеть на цепи и ждать указаний.

Он замер, и в его глазах мелькнуло что-то, что я не успела разобрать. Возможно, это была досада, может, отчаяние. Он сделал шаг назад, но затем остановился, как если бы его тело вновь не подчинялось его воле.

— Ты не понимаешь, — он пытался собраться с мыслями, но мне было всё равно. Я больше не могла слушать его пояснения, больше не могла просто стоять и слушать, как он сдерживает меня.

— Понимаю, — я сжала челюсти, — понимаю, что ты хочешь меня держать на расстоянии. Я не буду сидеть и ждать, пока ты решишь, когда мне будет позволено дышать нормально. Не для тебя, не для кого-то еще.

Я выдохнула, стараясь не дать себе сдаться под напором его молчания и его отчуждения.

— Не хочешь помогать — не помогай. Уверена, Оскар мне не откажет. А если и откажет, то пошли вы! Сама разберусь, даже если придется идти лично к Джейку.

Грубо. Очень.

Перед ним не стыдно, у меня накопилось, а вот перед Оскаром стыдно будет, если узнает.

В его глазах не было ничего человеческого, только бесконечная тёмная пропасть, как снежная буря, которая с каждым мгновением становится всё яростнее и опаснее. Это не был просто холод — это была ненависть, пропитанная годами боли и мести, которую я могла ощущать каждой клеточкой своего тела. Всё во мне сжалось от этой силы, как если бы я стояла на краю ледяной бездны, готовая упасть в неё.

Дыхание  стало тяжёлым, как будто каждая капля воздуха была сжата до предела. Он не пытался скрывать свои чувства, и я знала: если бы я сделала хоть шаг, я бы провалилась в этот смертоносный шторм, который был в нём.

— Рия, заткнись. Даже не думай об этом, — его голос был низким, как глухой рычание, готовое сорваться на крик. Я ощутила, как его слова прокалывают меня, как иглы, как ледяные стрелы, направленные в самое сердце.

В глазах не было ни тени сомнения — только решимость, бесконечная, жестокая решимость. Он был готов уничтожить всё на своём пути, и я знала, что он бы не остановился, если бы я оказалась на этом пути. Его ненависть была не только к Джейку. Она была ко всему, что стояло у него на пути. И теперь, в этот момент, эта ненависть направлялась ко мне.

Я почувствовала, как мороз по коже — но вместо страха это разжигало во мне огонь. Огонь ярости, который переполнял меня и заставлял бороться. Я не могла дать ему победить. Я не могла позволить этому морозу заморозить мою решимость.

Страх внутри меня бился в истерике, будто крича: «Беги!»
Но ярость заглушала его. Горячая, острая, безрассудная.

— Нет, — прохрипела я, чувствуя, как с каждым словом горло сжимает обида и боль. — Я не заткнусь. Даже если ты будешь смотреть на меня так, будто хочешь стереть с лица земли.

Между нами стояло что-то невидимое, почти осязаемое — словно снегопад и буря, разрывающие воздух.
Я видела, как в его снежной буре что-то треснуло. Совсем чуть-чуть, едва заметно — тонкая линия, пробежавшая по броне, которую он воздвигал годами.
Но он быстро захлопнул эту щель, снова отгородившись ледяной стеной.

И всё-таки я видела.
Он боится. Не меня. Не ситуации. Себя.

— Мне всё равно, сколько льда ты вырастил внутри, — выдохнула я, — я пройду сквозь него, даже если порежусь до крови. Но я не отступлю. Ни за что.

Он хотел бы возразить, но нас прервал телефонный звонок.

Мужчина стиснул зубы, сам звук вызова раздражал его до предела. Он медленно опустил руку, отвёл взгляд и, чуть замедлившись, достал телефон из кармана.

На экране мигало имя, которое он явно не хотел видеть сейчас.

Он коротко взглянул на меня, и в этом взгляде было столько несказанного — тревога, вина, что-то болезненное, что он так и не успел объяснить.

— Мне нужно ответить, — глухо бросил он, словно извиняясь, и вышел в коридор, скрываясь за стеной.

Я осталась стоять одна, чувствуя, как по-прежнему пульсирует в воздухе тяжесть только что обнажённых эмоций.
И всё-таки я не сомневалась: он услышал меня. Даже если ещё сам не был к этому готов.

Деймон стоял у двери, и его присутствие ощущалось почти физически — тяжёлое, как камень. Я не могла оторвать от него взгляд, хотя сердце продолжало колотиться, как безумное. Он был как холодный шторм, и всё в нём было таким же ледяным. Даже его дыхание было тихим, но резким, как если бы каждое слово ему даётся с усилием.

Напряжение растёт между нами, как ледяная стена, которую я не могу разрушить, несмотря на всю свою решимость. Но в его глазах было нечто, что я не могла проигнорировать. Это был не только холод, а что-то большее. Какая-то печаль, скрытая за остриями ярости и боли.

Он медленно шагнул ко мне, и даже его шаги звучали как удары молота по камню. Остановился рядом, едва не касаясь меня, и, казалось, он вновь замер — тяжесть всего того, что он пережил, придавливала его к земле. Его плечи были напряжены, грудь поднималась и опускалась с каждым глубоким вдохом.

— Сейчас приедет Оскар, привезет тебе одежду. Отвезем тебя к Скарлетт на базу, посидишь там, ясно?

Мужчина оставался холодным и решительным, но я заметила, как в его глазах появилась неуверенность, словно он сам не знал, что ожидать от меня в ответ. Он продолжал стоять рядом, не приближаясь, но его напряжение было заметным — как будто между нами всё ещё оставалась невидимая стена, которую он не мог или не хотел разрушить.

Я молчала, пытаясь сглотнуть комок, который поднялся в горле. Его слова пробивали мои мысли, но я не знала, как на них реагировать. Не просила за этот план, я не просила его защищать меня, и всё же он продолжал принимать решения за меня, как если бы я была беззащитной девочкой, не способной сама выбрать, что ей делать.

— Ты думаешь, что я не могу сама позаботиться о себе? — спросила, пытаясь сделать свой голос уверенным, но он всё равно звучал напряженно.

Деймон не ответил сразу. Он лишь взглянул на меня, а его лицо было всё таким же непроницаемым. Я не могла понять, что он чувствует в этот момент. Может быть, он устал от всего, а может быть, это был способ показать мне, что он всё ещё может контролировать ситуацию. Я была в ловушке, и он это знал.

Он вздохнул, как будто эти слова даются ему с трудом, и уже собирался что-то сказать, но в этот момент раздался звук мотора — Оскар подъехал.

— Сколько времени мне ещё тратить на эти разговоры? — сказал он, отрезая все дальнейшие слова.

Я промолчала. Кивнула и ушла в ванную, желая хотя бы умыться. Когда дверь ванной закрылась, мир за ней исчез. Пространство вокруг поглотило меня, оставив в тени все остальное. Перед зеркалом скользнула взглядом по своему отражению, пытаясь понять, что произошло. В глазах всё ещё горела ярость, но она уже смешивалась с пустотой. Казалось, всё, что происходило, оставило глубокие следы, и это было тяжело осознавать.

Холодная вода стекающая по лицу, не принесла облегчения, лишь усилила ощущение замкнутого круга. Губы всё ещё помнили горечь слов, которые невозможно было отречься. В них отражалась борьба, которая продолжалась, несмотря на то, что хотелось бы сдаться. Это была война, которую не выбрать, и даже если бы хотелось, отступить уже невозможно.

Минуты тянулись медленно, но не было никакой уверенности в том, что всё это закончится. Даже если бы хотелось, его присутствие продолжало ощущаться где-то рядом, словно он следил за каждым шагом.

После того, как вода смыла остатки усталости, из глубины вырвался тяжёлый вздох. С усилием собравшись, шаги направились обратно. Не потому что хотелось. Просто другого выбора не оставалось.

— Рия! — улыбнулся Оскар, встречая меня.

Он поспешил ко мне, держа пакет в руках, и мгновенно открыл объятия, как если бы хотел утешить меня. Я, не думая, шагнула к нему, словно инстинктивно ответив на его жест. Его руки обвили меня, как тёплый щит, и на мгновение я позволила себе погрузиться в этот момент, чувствуя, как его присутствие наполняет пространство.

Он слегка сжал меня, как бы стараясь передать свою силу и уверенность, и я вдыхала этот запах, ощущала близость, которая в этот момент казалась единственным спасением от всего, что окружало. В его объятиях я пыталась успокоиться, несмотря на все, что происходило. В груди всё ещё бурлили эмоции, но этот момент был хоть каким-то островом в бурном море.

— Помнишь нашу прогулку вчера? На улице еще холоднее. Привез тебе одежду теплую, — промурчал он. И сказано это с такой заботой, что выходить из объятий не хотелось.

Я осталась в его руках немного дольше, чем хотелось бы признать, просто наслаждаясь моментом тепла и безопасности, который он мне предоставил. В его объятиях мир казался не таким страшным. Он стал для меня как якорь, который держит на месте в бурном океане.

— Спасибо, — едва слышно прошептала я, не в силах найти другие слова. Это были не те слова, которые могли бы выразить всю благодарность, но в тот момент это было всё, что я могла.

Оскар заулыбался и щелкнул меня по носу, протягивая пакет.

— Надеюсь понравится, в следующий раз вместе по бутикам пройдемся, — подмигнул парниша.

Я взяла пакет, чувствуя, как его лёгкая шутка разряжает напряжение. Взгляд невольно скользнул в сторону, где еще недавно был Деймон. Теперь его не было, и эта пустота была заметной, даже если он не произнес ни слова перед тем, как уйти.

Поспешив в спальню, я закрыла дверь и тяжело выдохнула. Сняла футболку, оставив её в воздухе на пару секунд, чтобы почувствовать, как её ткань и тепло его тела исчезают с меня. Это было странное чувство. Потом натянула новый свитер — тёмно-серого цвета, мягкий и уютный, с широкой горловиной, будто обвивший меня теплом. Джинсы были простыми, но идеально сидели — темно-синие, с лёгким затиранием на бедрах. Они обтягивали тело, но не сковывали движения, создавая ощущение свободы.

Ноги укрыла мягкими ботинками с тонкой шерстяной подкладкой, что добавляло ещё одного уровня комфорта. Я взглянула в зеркало и ненадолго остановилась, пытаясь снова наладить контакт с собой, почувствовать хоть что-то, кроме пустоты, которая наслаивалась на меня.

Потом тихо вздохнула и отошла от него.

Сколько они на это потратили? Вроде бы, и не бедные, но всё равно... как-то неловко. Они тратят деньги на меня, а я не могу ничего им вернуть. Нет, это не так должно быть.

В моей квартире осталась сумка с наличкой. Я знала, что не отдам всю сумму — не дура. Нужно как-то жить, а совсем без денег остаться тоже не вариант. Но хотя бы часть верну. Это будет лучше, чем ничего не делать, чем чувствовать, что я просто пользуюсь их добротой.

Не знаю, как они это воспримут, но мне нужно хоть как-то отплатить за всё это. За одежду, за помощь, за всё, что они для меня сделали. Может, я не знаю, как правильно всё это устроить, но хочу попытаться.

Я вздохнула, быстро завершив последние штрихи в одежде. Оскар вновь меня торопил. Не хотелось думать о том, как меня спасают и что они за это ждут. Оскар был рядом, не уставал от заботы, но внутри всё равно оставалась пустота — не могу избавиться от мысли, что я должна что-то вернуть.

Он стоял у двери, с нетерпением смотря на меня. В его глазах была смесь заботы и нетерпения. Вздох и шаг навстречу.

— Пойдем, — сказала я, и мы вышли.

Что меня ждет в этот раз — мне предстоит узнать.