Невозможное.

21:19.

Ветер неприятно бьёт в лицо, и я прячу нос в ворот белоснежной шубки. Мех мягкий, но холод просачивается под подол, будто напоминая — спрятаться всё равно не выйдет. Но суть заключается в том, что прятаться и не намерена. Я стою в стороне от толпы, у самого входа в казино, стараясь не встречаться взглядом ни с кем.

Под шубкой — чёрное платье, облегающее, не особо вызывающее, но и точно не портит вид для сегодняшнего вечера. Каблуки уже успели натереть, но сбрасывать их — значит показать слабость. Волосы уложены, как по учебнику. Светлые пружинистые прядки теперь напоминали неспешные волны. Макияж — стойкий, безупречный. Без лишних деталей, показаться вульгарной здесь не хотелось бы. Только пальцы рук слегка подрагивают, спрятанные в пушистых рукавах.

Все таки холодно.

Кая была шокирована, когда я, вернувшись домой после банка, пошла в душ и начала наши привычные сборы. Душ, макияж, одежда, укладка. В таком порядке мы собирали меня в казино.

— Ты не должна идти, — сказала Кая, стоя у двери, обняв себя за плечи.
Я ничего не ответила. Просто накрасила ресницы. Это не вопрос силы. Это вопрос долга.

Я вытерла губы и нанесла другой оттенок — не тот, что обычно. Этот был чуть темнее. Когда я застегнула молнию на спине, Кая подошла и молча поправила мне волосы. В этом движении было всё — страх, забота, нежность. И прощание.

С таким же молчанием я и ушла.

Эбиус начинал свою работу с девяти вечера, а закрывался под утро. Не зная к какому времени мне надо подойти, я выбрала быть пунктуальной и придти к открытию.

— Ну и где он... — вздохнула я, оглядываясь по сторонам.

Играла музыка, толпа рядом шумела: кого-то пропускали внутрь, кого-то нет, у кого-то "связи", а кто-то пытался протащить дурь. Крики, смех, запах табака и дорогих духов вперемешку с бензином и раздражением. Я стою в этом хаосе как белое пятно — слишком тихая, слишком чужая. Глаза скользят по лицам, в надежде узнать то единственное, ради чего я пришла. Но всё не то. Минуты тянутся, как жвачка. Пальцы снова начинают дрожать, и я прячу их глубже в рукава.

С каждой минутой я больше задумываюсь о том, что это ловушка. Как он мог так легко согласиться на встречу? Тут явно что-то не так...Может, он наблюдает? Может, уже всё решил. Может, сейчас я просто глупо стою под камерами, пока кто-то там, наверху, оценивает, насколько я представляю угрозу. Или насколько я удобна.

Пульс сбивается. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, как раньше, когда мама слишком долго молчала перед тем, как ударить.

Я ненавижу это чувство.

— Извини, Рия, заставил ждать.

Голос раздался со спины, отчего я невольно вздрогнула. Холод пробежал по позвоночнику, будто кто-то провёл лезвием вдоль кожи.

Поспешив обернуться, я замерла. Он стоит чуть в стороне, в тени. Свет касался лишь краёв его пальто, оставляя лицо в полумраке. Я не вижу его глаз, но в этом и нет необходимости. Мои глаза слишком хорошо запомнили ту пару — холодную, пронизывающую, как зимний ветер. Мне не нужно видеть его глаза, мне достаточно лишь вспомнить их, чтобы ощутить взгляд на себе.

Мурашки по коже.

— Может, выйдете? Чего вам скрываться теперь? — я изо всех сил пытаюсь не показать своего страха, но голос предательски дрожит, как тонкая струна, готовая порваться.

Он делает шаг вперёд, не спеша, сдержанный, как всегда. Тень от его тела, кажется, становится ещё плотнее, как будто он сливается с темнотой.

— Не скрываюсь, — его голос низкий, спокойный, но в нём есть что-то, что заставляет меня сжать кулаки. — Просто не вижу смысла вылезать, пока ты сама не захочешь этого.

Его глаза, невидимые для меня, словно чувствуются всё сильнее. Всего на мгновение я позволяю себе закрываю глаза, чтобы взять себя в руки.

И вот.

Жуткая темнота больше не окутывает его, не пленит. Он выходит из тени, и, несмотря на то, что он всё ещё в полумраке, теперь я вижу его лицо. Его контуры становятся чёткими, словно сама ночь уступила ему пространство.

Он был высоким. Не просто высоким — внушительным. Спокойный, собранный, будто внутри него не кровь, а лёд и сталь. Каждое его движение — выверенное, лишённое спешки или суеты. Он не шёл — он двигался так, будто мир сам расступался перед ним.
Тёмное пальто ложилось на его плечи точно по швам, подчёркивая фигуру, которая будто создана для власти, очертая широкие плечи и узкую талию. Под ним — костюм, строгий, без единой складки. Идеальный. Даже белая рубашка сидела на нём слишком хорошо, чтобы быть случайной.

Он не был одет «по случаю». Он был одет как человек, который всегда выглядит безупречно — потому что иначе не умеет. Потому что умеет держать контроль. Над внешностью. Над людьми. Над собой.

Я задержала взгляд на его лице. Резкие, точные черты — словно кто-то чертил их лезвием. Высокие скулы, прямой нос, чуть сжатая челюсть. Он не был красивым в обычном смысле — он был опасно притягателен. Он смотрел, как будто сквозь. Не как человек, который ищет — а как тот, кто уже всё знает. Просто проверяет, совпадает ли ты с его ожиданиями.
Один тёмный локон упал ему на лоб, и мне вдруг захотелось провести по нему рукой, хотя эта мысль ужасно нелепая. Он казался недоступным. Не потому что был холодным — нет. В нём чувствовалась сила, которую он не демонстрировал, но которая ощущалась с первого взгляда. Сила, к которой не хочется прикасаться, потому что боишься сгореть.

Но мне хочется. За это время я столько раз взлетала и падала, что сгореть казалось уже спасением. Огонь обжигает, так ведь?

Моё сердце било с перебоями.
Я не знала, чего ждала. Но то, что я почувствовала, было гораздо хуже. Он смотрел на меня, и в этом взгляде не было ни насмешки, ни интереса — только молчаливая оценка. И именно это было страшнее всего.

Мужчина повернул голову, из-за чего мне пришлось перестать разглядывать его. Пялюсь без стыда и совести, пока тот улыбается.

— Рад, что не пугаю тебя.

Я отвожу взгляд в ответ. Это почти пощечина — сказать такое, когда внутри меня всё трясётся. Дрожат руки и подкашиваются ноги — я всё равно посмотрю ему в глаза. Потому что я пришла сюда чтобы всё закончить.

— Не радуйся раньше времени, — говорю я тихо, стараясь держать голос ровным. — Лишнее движение и я закричу во весь голос.

Он слегка склоняет голову, будто оценивает ответ. Как учитель, выслушивающий ученика. Уголки его губ чуть дрогнули. Не улыбка — намёк на неё. Почти сарказм. Почти интерес.

Почти.

— И что же привело тебя ко мне, Рия? — произносит он моё имя слишком спокойно, слишком правильно. Он знает, как оно звучит. Слишком хорошо.

Походу этот псих его выучил.

Сквозняк задевает край моей шубы. Мне снова становится холодно, но я не двигаюсь. Не хочу давать ему лишнего — даже жеста. Он уже и так отнимает слишком много воздуха рядом.

— Ты прекрасно знаешь, зачем я здесь, — отвечаю, делая шаг ближе. — Не притворяйся.

Он смотрит сверху вниз — не как человек, а как тот, кто уже поставил точку, пока я ещё ставлю запятую. Холодный, собранный, пугающе спокоен.

— А если скажу, что нет? Что я просто был любопытен. Что хотел посмотреть, какая ты вблизи. Без камер. Без маски.

Сердце снова срывается с ритма. Я сжимаю кулаки в рукавах.

— Значит, ты всё же следил за мной?
— Следил? — переспрашивает спокойно. — Наблюдал. Оценивается каждый игрок, прежде чем его пускают к столу. Особенно если он умеет делать вид, что не играет.

Мурашки бегут по коже. Это игра, и я — в ней. Уже давно.

Он медленно обходит меня, будто рассматривает — не внешность, а настрой. Как игрок, проверяющий, сорвётся ли у тебя рука, не выдаст ли мимика, насколько ты уверена в своей ставке.

— А если скажу, что мне всё равно? Что мне неинтересны твои игры?

Он приподнимает бровь. Интерес всё-таки мелькнул.

— Тогда тебе не стоит стоять здесь. У входа в казино. В этом платье. С таким взглядом.
— А тебе не стоит говорить со мной, будто ты всё уже решил, — бросаю я. — Я не одна из твоих пешек.

Он смотрит чуть внимательнее. Как будто перебирает меня в уме — карту в колоде, которую ещё не раскрыл. Деймон молчит, и это молчание громче любых слов.

— Нет, — наконец произносит он. — Ты не пешка.

Мужчина делает шаг ко мне, будто кладёт карту на стол. Медленно, точно. Прямо перед моим носом. Не козырь, нет — проверку. Как в покере, когда взглядом читают твою дрожь, не двигаясь с места.

— Ты — непредсказуемая. Редкая карта. Та, которую держат до конца партии. Та, от которой зависит всё, если сыграть правильно. Или проиграть всё до копейки.

Я не отвожу взгляда.

— А ты кто тогда? — спрашиваю.

Он чуть склоняет голову. Лёгкая усмешка — почти мимолётная.

— Я? Я тот, кто сдаёт.

Сердце срывается в пропасть. Потому что эта партия началась задолго до сегодняшнего вечера. И я не помню, чтобы соглашалась играть.

Пока я была в своих мыслях, переваривая все происходящее, Деймон оказался уже рядом. Он держит небольшую дистанцию, но явно не из своих принципов.

— Что ты хочешь знать, Рия? — его руки прячутся в карманах брюк, слегка открывая пальто.

Я снимаю сумку с плеча и спешно достаю оттуда небольшой пакет. Достав его, я подхожу к нему и нагло вжимаю этот пакетик ему в грудь, вызывая у него некую растерянность.

Что, не ожидал Деймон? Это видно — в лёгком движении бровей, в том, как чуть дернулся взгляд. Небольшой сбой в программе. Всего секунда — и снова контроль.

— Что это? — голос ровный, но я уже вижу трещину. Совсем крошечную. Но достаточно, чтобы мне стало легче дышать.
— Документы. Бумаги из банка. Суммы. Подписи. Даты. — Я делаю шаг назад, будто расставляю фишки на столе. — Это, конечно, не все пять миллионов, но большая их часть.
— Рия...

Я слышу его раздражение в голосе. Я не понимаю, он разочарован? Злится? Как его читать, понимать хотя бы? Мои глаза только и бегают то по его рукам, убирающий пакет с груди и сжимая его с такой силой, что вот-вот порвется, то по его лицу.

— Монтклер рассказала обо мне, но не сказала о том, что мне ненужны деньги? Серьезно?

Он смотрит на меня сверху вниз, как будто я очередная ошибка в его уравнении.
Я делаю шаг назад, но взгляд не отвожу. Пусть видит. Пусть понимает, что я не отступлю.

— Я не собираюсь их оставлять, — голос дрожит, но не ломается. — Это — точка. Я вернула долг. Значит, мы квиты.

Он хмыкает — тихо, почти беззвучно, будто сам себе. И эта реакция пугает больше, чем если бы он закричал.

— Думаешь, ты была должником? — Теперь он делает шаг ближе, и между нами остаётся всего полшага воздуха. — Рия, вспомни, что я тебе сказал во время нашей игры за столом. Напряги свою чудную голову.

Этот мужчина стоит так близко, что я почти теряю способность дышать. Каждое его слово звучит как приговор, каждое движение, каждое его дыхание — как напоминание о том, что я не контролирую эту ситуацию. Моё сердце колотится, я чувствую, как оно бьёт в груди, как кровь застыла в венах. Мои пальцы сжаты в кулаки, но они не дают мне сил.

Как барс, я думаю. Сейчас он насмотрится на меня, наиграется и набросится. Сожрёт меня. Его взгляд — холодный, беспощадный, и мне кажется, что он уже видит всё во мне, всё, что я пытаюсь скрыть. Я — просто добыча, которую он не торопится заглотить. Он будет играть со мной, наблюдать, как я пытаюсь сбежать, и, когда он решит, что достаточно, он нападёт. И я не смогу избежать этого.

Я пытаюсь сделать шаг назад, но мои ноги не слушаются. Они будто вросли в землю. Он — слишком близко. В его дыхании я ощущаю что-то опасное, что-то, что не даёт мне право на ошибку. Он знает. Он всегда знал. И я снова осознаю, как бессильно я перед ним.

— Вспоминай. — приказывает он.

Я вжимаюсь спиной в стену, пытаясь скрыться, но угол слишком узкий, и я знаю, что нет пути назад. Шубка спускается с плеч, и её ткань мягко скользит по моей коже, оставляя след холодного воздуха. Несмотря на ветер и пронизывающий холод, я не ощущаю ничего, кроме внутреннего жара. Мои плечи, когда-то защищённые тканью, теперь открыты для его взгляда. Но я не чувствую этого холода. Адреналин зашкаливает, и каждое его движение — это удар по моей груди. Моё дыхание учащается, будто оно не может справиться с тем, что происходит. Я не могу взять себя в руки, не могу остановить этот бешеный ритм, этот ужас, который опять обрушивается на меня.

Опять этот сумасшедший страх. Он начинает заполнять меня, сжимая все мысли, каждый сантиметр моего тела. Я не могу убежать, не могу спрятаться. Он — слишком близко. Его тень нависает надо мной, и в этот момент мир вокруг становится только ним, пока я изо всех сил стараюсь вспомнить нашу первую встречу.

Удивительно, как мельчайшие подробности могут остаться в памяти, всплывают, когда ты этого не ждешь. Я помню, как дрожащим голосом пыталась выговорить слова, которые звучали так смешно, так жалко.

— Я... я отдам деньги, только не... — мой голос предательски дрожал, теряя силу, руки тряслись, язык заплетался. И я знала, что он видел это, что в моих глазах стояли слёзы. Больше всего мне хотелось просто свалиться с этого чёртова стула, спрятаться, исчезнуть, только бы не чувствовать этого взгляда.

— Скатт, мне не нужны деньги, — сказал он, и каждое его слово будто отрезало мне выход. Я была готова расплакаться. Я была трупом.

Всё было, как в тумане. Я не помню, как именно встала. Я бежала, до последнего думала, что он убьет меня.

— Что я тебе тогда сказал, м? — он вырывает меня из мучительных впоспоминаний. Режет меня.

Мои глаза распахиваются, и я чувствую, как мне приходится напрячь шею, чтобы смотреть ему в глаза. Это движение — неестественное, неосознанное, но я не могу отвести взгляд. Он слишком близко, и я чувствую, как мой рот пересыхает от страха. Шея открыта, уязвима, и я думаю, что если он захочет, в следующий момент его руки окажутся вокруг моей глотки. Он может вцепиться в меня, как хищник, и я не смогу ничего сделать.

Моя грудь сдавлена, воздух тяжёлый, и каждый его шаг — это шаг на мою сторону пропасти.

— Деньги... не нужны... — голос ужасно дрожит, я вся дрожу и не могу этого скрыть.

Он снимает мою сумку с плеча, ловко и без лишних движений засовывая пакет обратно. Всё происходит так быстро, что я даже не успеваю понять, что происходит.

— Тогда какого черта ты пихаешь мне это? — его голос твёрд, как камень. — Я думал, ты хотела поговорить, задать какие-то вопросы.

Он застёгивает сумку и протягивает её мне, но я не спешу её забирать. Руки не слушаются. Страх пронзает меня насквозь, и я остаюсь стоять, как замороженная, не в силах сдвинуться с места. Я чувствую, как его глаза оценивают меня, как он изучает каждый мой жест, каждое мое замешательство.

— Не знаю, что тебе обо мне наговорила твоя подруга, но я ведь не пустое место, — продолжает он, и его слова звучат как насмешка, а его взгляд — как пытка. — Могла воспользоваться шансом умом.

Я понимаю, что он прав. Я могла бы что-то сказать. Но что? Язык просто онемел и мне понадобилось время, чтобы хоть что-то вытянуть из себя.

— Но зачем вы тогда погнались за мной? Еще и дали срок — месяц.

Деймон тяжело вздыхает, его взгляд опускается на наши ноги, и я чувствую, как его внимание сужается, как он что-то решает внутри себя. Я даже не пытаюсь понять, что происходит в его голове. Он слишком сложен для того, чтобы искать ответы в его взгляде. Мужчина поднимает взгляд и смотрит куда-то вбок от меня, за угол, но его взгляд не находит меня. Он словно в другом мире.

— Ты убежала без вещей, а я... — он не успевает договорить, его слова теряются, не дойдя до конца.

В следующий момент его рука пронзает пространство между нами, её холод чувствуется на моей коже, прежде чем она находит мою талию. Резко, без предупреждения, он притягивает меня к себе. Я теряю счёт времени, и вот я уже оказываюсь впритык к нему, сжата в его объятиях. Мои руки инстинктивно упираются в его грудь, пытаясь хоть как-то оттолкнуться, но он не отпускает.

Его дыхание горячее, оно касается моей шеи, и я слышу его шёпот, такой низкий и властный, что моё тело сжимается, не в силах сопротивляться:

— Не смей вырываться. Я объясню всё позже, просто не двигайся.

Его слова проникают в меня, и я, словно парализованная, остаюсь на месте. Всё вокруг теряет смысл, я слышу только его голос, его команду, которая заставляет меня затаить дыхание и замереть. Мои глаза широко раскрыты, щеки алые, а руки дрожат. Уже ясно, что это не от холода. Я чувствую, как моё тело реагирует на него, как я не могу контролировать своё дыхание, каждый вдох становится всё тяжелее.

Моя голова переполнена мыслями, но одна из них вскрывает всё, как лезвие ножа: Отлично. Сейчас он изнасилует меня, а затем прикончит в этом же углу. Замечательно. Просто потрясающе! Я едва сдерживаю панический смех, который вот-вот вырвется. Это не смешно, я знаю, но всё равно мой разум ведёт меня в эту бездну, заставляя рисовать самые худшие сценарии.

Я умоляю себя быть сильной, быть смелой, но внутри меня лишь страх, глубинный, до костей, страх, который делает меня беспомощной. Молчу, не могу даже пошевелиться, потому что каждое движение будет значить начало чего-то гораздо худшего.

Научите меня уже думать, умоляю.

Мужчина прижимает меня к себе, его дыхание горячее и близкое, когда он касается своими губами моей шеи, оставляя поцелуй, который сразу же заставляет моё тело напрячься. В этот момент я почти забываю, как дышать. Но его губы не остаются на моей коже, они исчезают так же быстро, как и появились, и его голос звучит у меня на ухе, холодный и властный:

— Рия, сзади тебя стоит кое-кто. Этот человек не будет церемониться. Подыграй.

Словно с нажимом, его слова врезаются в меня, лишая последней уверенности. Я мгновенно понимаю, что у меня нет выбора. Если я не буду следовать его указаниям, если не сделаю то, что он говорит, последствия будут гораздо хуже. Страх сжимает грудь, но я пытаюсь не показать этого. Мои пальцы слегка сжимаются в кулаки, но я знаю, что никакая сила не поможет мне сейчас. Я должна играть по его правилам.

Моё тело продолжает дрожать, но я пытаюсь скрыть это, сдерживать свой страх. Я должна быть осторожной. Но как я должна подыграть? Как вообще можно подыграть в этой ситуации? Моя голова путается от мыслей, я не знаю, что делать. У меня никогда не было отношений, я не знаю, как вести себя, когда в лицо смотрит этот мужчина, с которым я и так на грани.

Мне нужно как-то встать, двигаться, что-то сделать, но что? Обнять его? Нет, это невозможно! Я не могу просто обнять его, это слишком искусственно, и я чувствую, как мои руки инстинктивно отстраняются. Я отчаянно пытаюсь придумать хоть какой-то жест, который бы выглядел естественно, хотя бы для того, чтобы скрыть свою растерянность. Но ничего не приходит в голову.

Он продолжает держать меня в своих руках, и я чувствую, как его тело почти сдавливает моё, как будто он контролирует каждое моё движение. Я стою перед ним, словно марионетка, не зная, как играть эту роль, как не выдать свои слабости.

И, видимо, уловив суть моих замешательств, он аккуратно берет мою руку и кладет к себе на плечо, не отстраняясь от уха. Диктует, направляет меня.

— Умница, вот так, — его голос звучит так уверенно, что я не решаюсь возразить. Он снова подсказывает, как вести себя, и я не могу сделать ничего, кроме как подчиниться. — Теперь вторую так же.

Моя рука неохотно ложится на его плечо, и я почти зависаю на нем, как беспомощная кукла, не зная, что делать дальше. Мои ноги слегка подгибаются, и я инстинктивно прижимаюсь к нему. Страх охватывает меня целиком, и я чувствую, как из груди срывается едва слышный вздох. Я прячу лицо в его груди, надеясь, что это как-то сработает, что он не заметит, как сильно я боюсь, что не почувствует, как сильно мои руки дрожат.

Я не могу понять, что он от меня хочет, и пытаюсь скрыть всю свою растерянность в этом жесте, в том, как прячу лицо, как будто это хоть немного успокоит меня. Но я знаю, что он видит все мои слабости.

В ушах звучит четкий, громкий ритм моего сердца. Оно бьется с бешеным темпом, словно перекрывая мне кислород, а каждый его удар отдается в ушах, в горле, в животе. Страх буквально сжирает меня изнутри. Я не могу дышать, не могу двигаться, не могу ничего делать, кроме как стиснуть зубы и стоять, надеясь, что это просто кошмар, из которого я скоро проснусь. Но, увы, это не сон.

В этот момент я слышу шаги. Тяжелые, уверенные, чуждые. Эти шаги не мои, не Деймона. Чужие.

— Деймон, не ожидал тебя здесь увидеть, — звучит голос незнакомца, радостно ликующий, как будто это встреча старых друзей.

От его тона мороз по коже. Я чувствую, как волосы на затылке встают дыбом. Руки на его плечах перестают поддерживать меня, я почти теряю способность держаться. Внутри снова холодный страх, а ощущение, что что-то совсем не так, усиливается. Я едва осознаю, что мы не одни.

Деймон усиливает хватку, прижимая меня еще крепче, словно пытаясь защитить. Он отстраняется от моей шеи, и я ощущаю, как его дыхание уходит с моей кожи, оставляя за собой только холод.

— Взаимно. Подсматривать нехорошо, знаешь ли, — его голос холоден и строг, а по тону я ясно слышу, что встреча с этим незнакомцем явно не вызывает у него радости. Скорее наоборот, он явно напряжен и насторожен. И в этом, несмотря на всю опасность, есть что-то знакомое и тревожное.

Как я вляпалась в это? Я снова чувствую, как моё тело сжимается от страха. Я не понимаю, что происходит, но в этот момент я вся поглощена не только тем, что стоит передо мной, но и вопросом, почему я вообще оказалась здесь.

— Не спеши кусаться, — отрезает чужой голос, — у меня есть что-то очень ценное. Это же ты интересуешься у нас Ваньярсом.

Все тело Деймона и без того напряжено, его мускулы под одеждой так явственно напрягаются, что я чувствую это, будто его сила буквально пронизывает воздух вокруг нас. Я почти ощущаю каждое движение его тела, его дыхание, его присутствие. И, несмотря на весь этот страх, странное чувство охватывает меня. Я чувствую себя... на удивление в безопасности рядом с ним.

В момент, когда незнакомец произнес эти слова, когда его голос прорезал тишину, я осознала, что если выбирать между ним и Деймоном, выбор, наверное, будет очевиден. Да, он пугает меня. Да, я не знаю, что скрывается за его маской. Но всё же... в его присутствии я хотя бы чувствую, что не одна. В его жёсткой хватке, в его настороженности есть что-то, что подсказывает мне: он не даст мне навредить. И это чувство — словно слабая, но важная искорка надежды в этом мракобесном кошмаре.

— Что ты хочешь взамен? — его голос низкий, жесткий, и я чувствую, как он пытается скрыть напряжение. Это не просто вопрос — это угроза, спрятанная под завесой спокойствия.

Шаги приближаются, и я с трудом удерживаюсь на ногах, пытаясь не дать страху поглотить меня полностью. Рука Деймона, безжалостно сжимающая мою талию, оттягивает меня от незнакомца, но я чувствую, как это делается не для того, чтобы защитить меня, а чтобы показать, кто здесь контролирует ситуацию. Я буквально ощущаю, как его пальцы вгрызаются в мою кожу, и это пугает. Но вместе с этим — странное чувство: я в безопасности. Мне не стоит бояться, если я слушаю его.

С ума уже схожу?

Спиной я чувствую этот мерзкий чужой взгляд, который будто проникает в меня насквозь. Я слышу его усмешку, и она тянет меня в бесконечную пропасть, полную страха и непонимания.

— Глаза не врут, ты не один. Она единственная? — его слова точны, как остриё ножа, и они больно бьют по мозгам, застревая в голове. Эти вопросы, эта уверенность в его голосе... он знает больше, чем должен.

В этот момент я чувствую, как у меня в груди что-то сжалось. "Единственная?" Эти слова заставляют меня задуматься, и в голове роится только один вопрос: что, если я не такая одна?

Шаги позади Деймона становятся всё громче, и я, не зная, чего ожидать, содрогаюсь, пытаясь контролировать своё дыхание. Сердце колотится в груди, а сознание отчаянно ищет способ выбраться из этого кошмара, но всё, что я нахожу — это еще большее беспокойство. Но Деймон не обращает на шаги позади себя никакого внимания. Он продолжает стоять, абсолютно спокойный, его голос звучит слабо враждебно, но всё равно с изрядной долей уверенности.

— Нет, нашу компанию разбавляет наш общий друг, — его слова словно замораживают пространство вокруг нас. Он делает акцент на последних трех словах, и я понимаю, что это не просто случайное замечание. Это предупреждение, не для незнакомца, а для меня.

Я ловлю себя на мысли, что хочу понять больше. Кто этот "общий друг"? И почему мне кажется, что меня замкнули в этой сетке, а я не в силах вырваться?

Из-за угла появляется ещё один человек. Его шаги не тревожат, не пугают — наоборот, в них есть какая-то уверенная лёгкость, как будто он зашёл не на опасную встречу, а на вечеринку с друзьями. Парень выглядит моложе, чем Деймон: светлая рубашка небрежно заправлена в тёмные брюки, рукава немного закатаны, волосы чуть растрёпаны ветром. Лохматая челка. Он словно только что выскочил из-за стойки какого-нибудь уютного бара, чтобы узнать, куда все делись.

Он улыбается — по-настоящему, искренне, даже тепло. И это... выбивает из равновесия.

— Вот это да. А меня, значит, не позвали? — с лёгкой обидой в голосе произносит он, подходя ближе. — Очень некрасиво, между прочим. Я ведь тоже люблю интересные встречи.

Я смотрю на него в замешательстве. Не знаю, кто он. Не знаю, на чьей он стороне. Но рядом с ним вдруг становится легче дышать. Он не несёт с собой ни угроз, ни холода — только ту самую живую, настоящую человечность, которая казалась невозможной в этом месте.

Деймон не сжимает меня так сильно, и это тоже знак. Значит, этот... кто бы он ни был — свой. Пусть я и не знаю его имени, но впервые за всё это время чувствую, что, возможно, не всё совсем потеряно.

Я не смею задавать лишних вопросов. Прижимаюсь к горячему телу и молчу, не хочу заработать еще проблем на свою голову.

— Интересная компания, — вновь критикует чужак, — сыграем? Выиграешь — скажу информацию, проиграешь — отдашь кое-что.

Я вздрагиваю. Что — "кое-что"? Я не хочу знать. Не хочу даже предполагать.

Парень, что очень похож на милого щенка, подходит ко мне и забирает из рук Деймона. Мужчина одобрительно кивает и позволяет ему отвести меня в сторону.

— Оскар, отведи её.
— Стоять. — прерывает другой.

Мир будто на миг замирает.

Оскар останавливается, не теряя своей мягкости, но уже чуть насторожен. Его рука всё ещё рядом со мной, но он больше не двигается. Я ощущаю, как всё напряжение возвращается в долю секунды — с удвоенной силой. Грудная клетка сжимается, дыхание сбивается.

Чужак делает шаг вперёд. Его ботинки глухо стучат по асфальту, как отсчёт времени. Я чувствую его взгляд на себе, тяжёлый, липкий, и меня снова бросает в дрожь.

— Никто не уходит, пока мы не договорились, — продолжает он, и голос его становится холоднее. — Я хочу, чтобы девочка осталась. Пусть послушает, раз уж она у тебя на поводке.

Оскар тихо фыркает, будто не верит в происходящее, но оборачивается к Деймону, дожидаясь команды. Деймон же, в отличие от нас, остаётся абсолютно спокоен. Лишь тонкая жилка на его шее чуть пульсирует.

— Ты перегибаешь, — говорит он медленно, сдержанно. — Зачем её присутствие?

Между ними будто проходит невидимая искра. Ощущение такое, будто в воздухе вот-вот ударит молния. Чужак усмехается, не спеша, будто смакуя ситуацию.

— Потому что интересно, — тянет он, будто играет. — Хочется посмотреть, как ты поведёшь себя, когда рядом будет что-то хрупкое. Или кто-то.

Он делает шаг ближе. Я почти чувствую, как его взгляд прожигает мою спину. Меня не трогают, но это ожидание хуже.

— Ваньярс интересуются твоими слабыми местами, Деймон. Разве это не... естественно? — он бросает фразу небрежно, как кость собаке.

Деймон не отвечает сразу. Но я вижу, как напряжены его пальцы, что сжимаются в кулаки. Даже карманы брюк неспособны скрыть это.

Я все еще не решаюсь смотреть чужому в глаза. Меня придерживает Оскар, а повернуться лицом к Деймону и незнакомцу, я не решаюсь.

— Значит, игра, — наконец произносит он, словно взвешивает решение на весах. — И если я выиграю — ты говоришь всё?
— Всё, что смогу. Клянусь, — тянет незнакомец, и, кажется, улыбается. — Но если проиграешь... я заберу её. Джейк будет явно доволен, если я приведу то, что его так привлекает.

Меня пронзает ужас.

За мной целая охота. И я уже не в состоянии определить кто на моей стороне, а кто против.

Моё дыхание сбивается, я судорожно хватаю воздух, будто его внезапно стало вдвое меньше. Оскар незаметно сильнее сжимает моё плечо — успокаивающе, как будто хочет сказать: я здесь, всё под контролем. Но внутри меня уже бушует паника.

Джейк. Это имя звучит, как приговор. Я не знаю, кто он такой на самом деле, но даже по реакции Деймона понимаю — всё очень плохо.

Я до сих пор не оборачиваюсь. Я не могу. Если встречусь взглядом с этим мужчиной — точно сорвусь. Заплачу. Закричу. Убегу. А убегать... уже бессмысленно.

Вот кого мне нужно было бояться, а не Деймона.

— Условия неприемлемы, — холодно отрезает Деймон, и в его голосе появляется металл. — Она не разыгрывается.
— А если я скажу, что это приказ? — чужой голос всё ещё вкрадчив, но под ним чувствуется угроза. — Ты же не хочешь, чтобы мы сообщили Джейку, что ты здесь?

Тишина. На какое-то мгновение замирает всё: и ветер, и улица, и, кажется, моё сердце. Внутри меня будто что-то лопается. Паника резко поднимается к горлу — я даже не понимаю, дышу ли вообще. Всё сжимается, как капкан: грудь, горло, голова. Ноги подкашиваются, и только рука Оскара удерживает меня на месте. Я слышу, как кровь шумит в ушах, и этот шум заглушает почти всё остальное. Меня начинают трясти — по-настоящему, крупно.

Я не хочу туда. Не хочу быть ничьим выигрышем. Не хочу, чтобы меня отдавали.

— Эй, эй, спокойно, — тихо, почти шепотом, говорит Оскар, мягко, как будто знает, что я вот-вот сорвусь. Он бережно разворачивает меня от сцены, ставя между мной и остальными. — Всё хорошо. Дыши. Слышишь? Просто дыши.

Он медленно, ненавязчиво ведет меня прочь, будто мы просто пара, прогуливающаяся прохладным вечером. Но я чувствую, как его рука на моём плече крепнет, когда он замечает, что я спотыкаюсь на каждом шагу.

— Посмотри на меня, Рия, — продолжает он, остановившись чуть в стороне. Его голос — единственное, за что я могу зацепиться. — Смотри. Я с тобой, хорошо? Мы не дадим тебя в обиду. Деймон — не из тех, кто торгуется жизнями. А ты — не вещь, ясно?

Мне хочется верить. Хочется поверить ему, в его добрые глаза и спокойствие. Но страх всё ещё держит меня, как пленницу.

— Просто... — хрипло выдыхаю я, — скажи, что всё это не по-настоящему. Что это просто плохой сон.
— Я бы с радостью, правда, — мягко улыбается он, — но тогда мне придётся соврать. А я не люблю лгать хорошим людям.

Мы отошли за угол, что происходит за ним — я не вижу. Ничего не вижу, ничего не слышу. Дрожу, как непонятно кто, словно психически больная. Наверное, такой я и становлюсь.

— Кто Деймон? Кто ты? Кто тот мужчина? Почему все это происходит? Кто такой Джейк? — я начинаю засыпать его вопросами, сама того не осознавая.
— Тише..

Оскар тяжело вздыхает и растирает мои ладони, стараясь согреть и утешить. Мои руки просто ледяные, а глаза полны слез. Я вот-вот разрыдаюсь.

— Мне кажется, это не самые подходящие вопросы сейчас, м? — он мягко улыбается и подносит руки к губам, выдыхая в них. Горячее дыхание касается рук, отчего, на секунду, становится теплее. — Я отвечу тебе кратко, Рия. Сейчас, единственное,что тебя должно беспокоить — это как хорошо отыграть роль и не сорвать игру, хорошо? Мы найдем выход и я, а может и Деймон, ответим на твои любые вопросы. Услышала? Кивни, если да.

Я не сразу реагирую. Внутри всё колотится, как птенец в клетке. Меня тошнит от неопределённости, от страха, от себя самой. Но в голосе Оскара — тепло. Не фальшивое, не показное, а настоящее, будто он и правда хочет мне помочь.

Медленно, едва заметно, я киваю. Плечи подрагивают, и слёзы всё же скатываются по щекам, но я киваю.

— Вот и умничка, — шепчет он с облегчением, осторожно обнимая меня за плечи. Его касание не пугает — оно не хищное, не настойчивое. Он просто рядом. Просто поддерживает. — Мы с тобой. Окей?

Я не знаю, кто такие «мы». Я не знаю, кто он, кто Деймон, кто этот человек за углом. Но сейчас — мне нужен кто-то. И если этим кем-то стал Оскар... значит, пусть так. Пусть будет он.