Невозможное.

Не скажу, что утро было желанным.

Тяжесть вчерашнего дня хорошо ощущалась  не только на душе, но и на теле — прощальный след от матери на предплечье потемнел. Синяк был неприятного сине-фиолетового оттенка и напоминал о случившемся. Голова была забита разными мыслями, которые не давали покоя даже пока я была в душе.

Горячая вода стекала по коже, но не смывала ни тревоги, ни страха. Она только распаривала боль, делала её мягче, расплывчатее — но не слабее. Я стояла под струёй, пока пальцы не начали неметь от долгого контакта с водой. Хотелось остаться здесь навсегда — в этом временном укрытии, где стены молчали, а зеркало не задавало вопросов. Но даже вода не могла заглушить голос в голове: он знал...

Деймон Вальер знал обо мне, ещё до того, как я сама услышала его имя. Я не знаю насколько я права, но что-то мне подсказывает, что обо мне он знает значительно больше, чем я о нем.

Я вышла из душа, закуталась в полотенце, и, встретившись с собственным отражением, увидела ту же самую — чужую — себя. Потухший взгляд, мокрые вьющиеся пряди, приклеенные к лицу, и след на руке, что не давал забыть: я не просто проиграла. Я позволила кому-то обмануть меня — снова. Тихие шаги раздавались по квартире, направляя мое тело к комнате. Движения были автоматическими — будто я не управляла собой, а кто-то другой, молчаливый и бесцветный, жил внутри и тянул за ниточки. Я одеваюсь, не особо задумываясь, что именно накидываю — вещи кажутся чужими, как и всё вокруг. Комната, стены, воздух. Даже кожа. Хотелось укутать свое тело от лишнего холода, который, в последнее время, намертво приклеился ко мне.

— Рия?... — голос Каи был таким тихим, таким отчаянным. Ей ужасно жаль, я понимаю, но ничего не могу поделать.

Я знаю,что мы должны поговорить. Но каждый раз, когда её взгляд ловит мой, внутри поднимается что-то тяжёлое, будто вина, будто обида — и не поймёшь, на кого больше. На неё, за молчание, или на себя, за доверие.

Я повернулась, натянув на плечи кардиган, и, не поднимая глаз, села на край кровати. В комнате повисло неловкое, острое молчание, которого раньше не было между нами.

— Я не знала, как сказать, — она всё же нарушила его, стоя в двери. — Боялась, что ты уйдёшь. Что всё станет ещё хуже.

Я посмотрела на неё. Медленно. В глазах не было злости — только пустота, тонкая, как лёд.

— Уже стало.

Девушка лишь стыдливо отвела взгляд и отошла в сторону, пропуская меня на кухню. Руки были ужасно тяжелыми, не моими. Странное чувство, что почти невозможно описать. Это можно сравнить со звездой, которую давно не видно на небе — она есть, но её свет не доходит. Как и я — вроде здесь, но будто исчезла где-то по дороге. Открыв шкаф, взяла чашку — машинально. Всё происходило автоматически, как будто кто-то другой вспоминал за меня, где стоит посуда, куда тянется рука.

— Я была у мамы, — голос хриплый, я еще не проснулась. Спать хотелось хоть весь день, зарыться под одеяло и забыться, но я не позволила себе. Усталость слипала веки, мысли путались, но одно чувство вытесняло всё остальное — желание расставить точки. Не запятые. Не паузы. Конец.

Я не могла больше оттягивать. Не хотела снова оказаться в положении, где за меня всё решают. Я слишком долго молчала, глотала, терпела, закрывала глаза. Теперь — нет.

— И что вчера было? — ее вопросы аккуратные, она боится что-то спросить лишнее.
— Ничего. Сегодня приедет водитель, отдаст деньги.

Я мимолётно поворачиваю голову в её сторону. Кая вся сжатая, напряжённая, потерянная. Я вижу, что она не ждёт от меня подробностей, вижу её переживания. Она будто готова исчезнуть, лишь бы не задать лишнего, не разрушить тонкую грань, на которой мы балансируем.

— Рия... — её голос еле слышен. — Если ты захочешь... поговорить — я рядом.

Я киваю. Не потому, что собираюсь ей всё рассказать. А потому что иначе не могу. Это молчаливое "спасибо", не произнесённое вслух. У меня нет настроения разговаривать с ней по пустякам.

Стол кажется бесконечно длинным, а тело будто прилипло к стулу. Я подтягиваю ноги, прижимаю колени к груди и сворачиваюсь в привычный, уютный клубочек — так мне легче думать, дышать, просто быть. Щека мягко ложится на одно из колен, взгляд скользит куда-то в сторону. Руки спокойно обнимают ноги, не из страха, а скорее из привычки. Эта поза — не защита, а спасение. В ней тихо и безопасно, как будто весь мир на мгновение становится чуть дальше.

— Давай-ка мы лучше поговорим о нем.

Кая смотрит на меня с недоумением. Медленно подходит и садится напротив, не задерживая взгляда на мне.

— О ком "о нём"?
— Кая, ты прекрасно понимаешь о ком идет речь.

Мне нужно разобраться. Вчерашняя новость сильно повлияла на наши отношения. Если она хочет сохранить нашу дружбу, то ей стоит перестать хранить тайны, касающиеся меня. Она сжимает руки в замок, опускает взгляд. Щёки немного бледнеют, как будто даже тело чувствует моё разочарование.

— Я не хотела, чтобы ты узнала так... — её голос ломкий, но уже не прячется. — Мне казалось, если ты узнаешь, ты сломаешься. Я не знала, как сказать... Я боялась, что ты не простишь.
— Я и не прощаю. — Мои слова звучат слишком резко, даже для меня. Но я не отводила взгляда. — Не потому, что ты хотела меня защитить. А потому, что ты думала, будто имеешь право решать, что мне знать.

Она молчит, и я чувствую, как между нами натягивается тонкая, дрожащая нить — как струна, которая вот-вот лопнет. Раньше мы были одной мелодией. Теперь — два разных аккорда.

— Кто он такой, Кая? Кто он на самом деле? — Я кладу ладони на стол, сдерживая дрожь. — Почему он стер мой долг? Зачем ему я?
— Я не смогу многого рассказать, Ри. Не потому, что я что-то скрываю, я его сама мало знаю.

Эти слова падают между нами, как камень в воду. Волны расходятся по моему сознанию — медленно, гулко, болезненно. Мы добились небольшого прогресса, это радует. Главное не сворачивать.

— Я учусь в университете, который он окончил. Ну и пользуюсь его системой. Он один из тех, кто основал эту сеть. Там всё закодировано, мы не знаем имен. Но я узнала его голос. Только потом. Уже после... — Кая отводит взгляд и замолкает, будто сожалеет, что сказала слишком много.

Я смотрю на неё, но чувствую, что больше не слушаю — не могу. Мозг занят другим. Он основал систему, которую она использует. Значит, он знал обо мне не просто "что-то". Он видел. Слышал. Следил.

— Ты хочешь сказать, что он знал, где я, с кем я, что я делаю... всё это время?

Кая кивает. Очень медленно. Настолько, что это почти кивок призрака.

— Не напрямую. У него есть доступ. Но я не думаю, что он за тобой... следил. Просто... был в курсе. Наверное.

"Наверное." Такое слабое, беспомощное слово. Оно не греет. Оно злит.

Я откидываюсь назад, выпрямляю спину. Никакого клубочка. Никакой защиты. Только холод и чёткая цель.

— И что дальше?
— На мой телефон поступил звонок. Это был он. Пригласил на ужин... Там был разговор, из которого и выяснилось, что человек, от которого ты бежала в ту ночь и собираешь деньги — он. Сказал, что деньги не нужны и чтобы ты успокоилась. Всё.

Мурашки по коже. Пальцы невольно сжимаются. Он ждал. Предугадал. Выстроил всё до мелочей.

— И ты... просто молчала?
— Я хотела тебя защитить.
— Все хотят меня защитить, — я встаю. — Но почему-то всё время делают больнее.

Я иду к двери, ощущая, как с каждым шагом внутри что-то затвердевает. Боль превращается в решимость. Разбитость — в осколки, которые можно направить.

— Рия, Ри...

Задерживаюсь у двери и поворачиваю голову в ее сторону. Мне потребовалась ночь, чтобы она решилась рассказать это! Будто это она сидела за тем столом, а не я. Словно это на нее охотилась пара серых глаз.

— Ты скажешь мне его адрес.

Ее глаза широко открываются. Она делает шаг вперёд, качает головой, будто хочет остановить меня.

— Ри, я...
— Скажи. Адрес. — Я не повышаю голос, но в нём больше холода, чем в зимнем воздухе. Я больше не прошу. Я требую.

Кая медлит. Я вижу, как в ней борется всё — страх за меня, лояльность к нему, и чувство вины, которое она уже не может скрыть.

— Я не знаю. У меня остался лишь номер.
— Тогда дай его.

Кая опускает голову, будто в этот момент теряет последний шанс на прощение. Медленно подходит к столу, берёт телефон и молча передаёт мне экран — контакт без имени. Просто цифры. Ни единой подсказки, ни адреса, ни привязки. Пустота, за которой скрывается человек, перевернувший мою жизнь. Я записываю номер и возвращаю ей телефон. Её пальцы дрожат. Но мои — нет.

— Спасибо, — сухо бросаю я. Не потому что благодарна, а потому что не хочу больше слышать её голос.

Разворачиваюсь, не давая ей времени что-то добавить, и направляюсь к своей комнате. Движения резкие, без пауз. Механика действия, не чувства. Падаю на кровать и закрываю лицо руками.

Нужно составить четкий план в голове. Во-первых, мне нужно дождаться водителя от Марианны, чтобы забрать деньги, во-вторых, нужно будет дойти до банка и снять накопленные средства., а в-третьих — позвонить по указанному номеру и попросить о встречи. Вроде бы не сложно? Но я начинаю дрожать. Пальцы всё ещё закрывают лицо, но ладони влажные — не от слёз, от жара внутри. Того самого, что плавит решимость, превращая её в нервную дрожь, рассыпая мысли, как пепел. Вдох. Выдох. Вдох. Плохо получается. Сердце бьётся так громко, что кажется, его может услышать даже Кая за дверью.

Ты же хотела этой встречи. Хотела ответов. Так почему же страшно?

Я приподнимаюсь, сажусь на край кровати. Нужно собраться. План есть. Осталось только следовать ему — шаг за шагом, не отвлекаясь на эмоции. Я не могу позволить себе слабость. Не сегодня.

Какова вероятность, что хотя бы сегодня все пройдет гладко? Такая же, как вытянуть идеальную руку вслепую, когда все карты уже мечены чужими пальцами. Я чувствую себя, как игрок, который зашёл за стол слишком поздно, когда ставки уже сделаны, когда за каждым участником стоят свои правила, свои демоны. Только вот моих карт на руках — нет. Их кто-то скинул до начала партии. А может, и вовсе не дал. Я не знаю, что у него — туз или пустышка. Но знаю одно: блефовать больше не получится. Теперь каждый шаг — как раскрытая масть. И если он сыграет ва-банк — мне нечем крыть.

Но всё равно иду.

Пусть сегодня будет не моим выигрышем — но точно не его победой.

***

Я проверяю время. Ещё рано. Слишком рано, чтобы что-то делать, и слишком поздно, чтобы уснуть обратно. Комната кажется тесной, как будто стены подступают ближе. Сижу у окна, укутавшись в плед, и наблюдаю за улицей, как будто в каждой проезжающей машине может быть тот самый водитель. Проходит пятнадцать минут. Потом ещё десять. Никаких звонков, никаких сигналов. Только гул за окном, редкие крики детей и пыльный свет на стенах. Тишина глухая, вязкая — как сироп, в котором вязнут мысли. Я пытаюсь отвлечься: открываю книгу, ту самую, что читала месяц назад, но слова сливаются. Перечитываю один абзац трижды и всё равно не понимаю, о чём он. Закрываю. Бесполезно. С телефоном та же история — лента новостей пустая, сообщения не приходят. Я как будто выключена из внешнего мира. Осталась только одна мысль: когда приедет он?

Пытаюсь занять руки — складываю вещи в ящик, переставляю книги, вытираю пыль с полки, хотя делала это недавно. Всё, лишь бы не сидеть. Лишь бы не думать. Но мозг упрямо возвращается к тому, что впереди. К звонку. К встрече.

Стук в дверь — не громкий, но резкий. Я вздрагиваю.

— Это к тебе, — Кая заглядывает в комнату и на этот раз не смотрит мне в глаза.

На пороге стоит мужчина в тёмной куртке. Не улыбается. Просто протягивает чёрный конверт.

— От Марианны.

Я беру его — пальцы невольно дрожат, хоть лицо остаётся спокойным. Мужчина разворачивается, не сказав ни слова, и уходит. Ни "до свидания", ни "пожалуйста". Будто меня и не существовало.

Я закрываю дверь, держу в руках этот конверт и ощущаю вес — не только физический. Внутри лежит внушительная сумма, но она не принадлежит мне.

Теперь всё по плану. Пункт первый — выполнен.

Остались ещё два.

***

Я пошла пешком — не из-за экономии, нет. Просто не смогла бы сидеть спокойно в автобусе или такси. Движение помогало хоть на мгновение забыться, увести мысли в сторону. Город гудел вокруг, машины проносились мимо, кто-то смеялся за спиной, кто-то спорил в наушниках. Но всё это звучало будто из-под воды. Меня там не было. Я шла, будто во сне, в котором нельзя проснуться.

Каждый шаг давался тяжело — не физически, морально. Перебирала всё по порядку. Как докатилась до этого. Что будет, если сорвусь. Как отец когда-то говорил, что деньги — это оружие. Только я не думала, что мне придётся самой его заряжать.

В банке всё прошло без слов. Я отдала документы, терпеливо ждала, когда они будут «уточнять» и «проверять». В отдельной комнате пахло пыльной мебелью и чем-то резким — дезинфекцией, наверное. Сидела на краю кресла, как будто любое удобство было бы предательством. Как будто расслабиться — значит забыть, ради чего я здесь.

Пальцы немного дрожали. Но лицо оставалось спокойным. Я знала: как только деньги будут на руках, назад пути не будет.

И вот — тяжёлый конверт, плотные пачки, перевязанные тугими резинками. Бумага будто впивалась в ладони. Я убрала их в сумку, плотно застегнула молнию. Повернулась и вышла. Даже не поблагодарила — не потому что грубо, просто не осталось слов.

Улица встретила меня как хищник — с шумом, светом, чужими лицами. Каждый прохожий казался опасностью. Я шла быстро, опустив взгляд, и всё равно чувствовала на себе внимание. Не потому что кто-то знал. Просто я сама была слишком острой. Слишком живой. Сердце билось в горле.

Три миллиона триста тысяч.

Убрав пачку от лишних глаз в сумку, я решила зайти в уютное кафе неподалёку. Оно выглядело по-прежнему мило — светлые деревянные столики, витрина с десертами, плед на подоконнике. Мы бывали тут пару раз с Каей. В те дни, когда жизнь казалась хоть немного проще. Когда можно было спорить, кто закажет последний эклер, и смеяться над тем, как бариста каждый раз забывает наш заказ. Сейчас это казалось другой жизнью.

Я заняла столик у окна, спиной к людям. Взяла пустой чай — теплый, но не как сегодняшний день, и просто сидела. Не притрагиваясь. Чашка обжигала ладони, но мне было нужно это тепло, пусть даже мимолётное. Мир внутри и снаружи не совпадал. Люди смеялись, болтали, кто-то на соседнем столике просматривал меню. А я сидела, словно внутри у меня пустота, натянутая на пружину.

Хочется упасть головой на стол, расплавиться, исчезнуть хотя бы на пару часов. Я чувствовала, как тело просит передышки, но ум не позволял. У него был план. И главное — я больше не чувствовала страха. Он уступил место чему-то другому. Какой-то глубокой решимости, почти спокойствию. Я прошла слишком много, чтобы остановиться на этом этапе. Деньги на руках. Следующий шаг — встреча. Последняя грань между прошлым и тем, что будет дальше.

Я посмотрела в окно. На стекле отразилось моё лицо — бледное, усталое, но с тем самым выражением, которого боялись даже сильные. Границы размылись, чувства притупились. Осталось только идти до конца.

Рядом лежал мобильник. Я нехотя крутила его в руках, будто надеялась, что сам по себе он даст ответ. Рядом — сложенный вдвое листочек с номером. Всего несколько цифр, ничего особенного, но он жёг пальцы, как будто написан огнём.

Позвонить. Услышать его голос. Назначить встречу. Сделать шаг, от которого не будет возврата. Всё казалось простым в теории, пока я не осталась один на один с этим номером.

Ладно, страшно.

Я не боялась его — я боялась себя. Своей слабости. Того, что в один момент могу передумать, растеряться, сбиться. Что, стоя перед ним, не скажу ни слова. Или, наоборот, скажу слишком много. Не так. Неправильно.

Что, если он не тот, кем кажется? Что, если всё это — ещё одна игра, и деньги станут новой клеткой, а не ключом?

Я не доверяла никому. Ни ему. Ни себе. Ни этой чашке, которая дрожала в пальцах, будто напоминала — ты всё ещё человек, Рия, ты всё ещё можешь чувствовать.

А может, не могу.

Может, всё уже сгорело внутри, и я просто движусь по инерции.

Я просто не знаю, к чему готовиться. К решению или к новой катастрофе.

Я медленно нажимаю кнопку включения. Экран загорается — тишина кажется ещё глуше.

Нужно позвонить. Нужно.

Вызов.

Палец сам нажал кнопку. Без отсчёта, без очередного вдоха, без «ещё минуту». Просто — щелчок, вспышка, импульс. Как будто кто-то внутри сорвался с цепи и взял на себя управление.

Экран мигнул. Гудки.

...

Один.

...

Второй.

...

Сердце застучало громче, чем звук в трубке. Хотелось выдернуть провод, выключить телефон, убежать — но было поздно. Молчание стало громче, чем мысли. А потом...

— Да?

Голос. Спокойный. Уверенный. Бархатный, тяжелый... прямо как тогда. За столом. Я отчетливо запомнила этот бас.

"Если ты собираешься играть, будь готова к последствиям. В этой игре нет места для ошибок." — Его голос вновь дал о себе знать в моей голове. Он сказал мне это, когда мы оказались лицом к лицу, только он был в тени. Один стол, одна колода карт. Одна игра, из-за которой вся жизнь полетела вниз.

— Здравствуйте... вы Деймон Вальер?

Пауза. Не длинная — но в ней будто сжалось время. Будто он рассуждал.

— Я слушаю.

Дыхание рваное, словно мне перерезали горло. Сложно дышать, пальцы дрожат. Уверена, остальные посетители смотрят на меня, как на дуру.

— Это Рия. Мне необходимо с вами поговорить.

В ответ я слышу тяжелый выдох и фырканье. Долгое молчание.

— Я надеялся, что Монтклер умеет держать язык при себе, — диктует он, — но хорошо. Предпочитаешь добраться до места встречи самостоятельно, или мне отправить кого?

Слова, казалось, отрезали воздух. В комнате стало слишком душно, и, хотя я сидела в уютном кафе, меня охватила холодная тревога. Он снова оставил мне выбор, как будто этим мог доказать, что не заботится о том, что я делаю. Дыхание сбивалось. Я прикусила губу. На секунду мне даже захотелось ответить, что подожду кого-то. Но нет. Уже слишком поздно. Мне не нужно было никого. Я сама должна была это сделать.

— Я доберусь сама, — выдохнула я, чувствую, как с каждым словом голос становится твёрже. Устала так, что боль пронзала грудь, но в этом была и решимость. Решимость, которая гнала меня вперёд.

Он не ответил сразу, и это молчание снова заставило мои нервы натянуться до предела.

— Хорошо, — наконец сказал он, его голос не менялся. Тот же холодный и уверенный. — Предлагаю встретиться там, где ты обычно и проводила время.

Я замерла, не понимая, что он имеет в виду. Казино? Эбиус? Серьезно? Разве он не гнал меня оттуда, когда увидел, где я оказалась?

Слегка опустив телефон, как будто его тяжесть стала невесомой, тело напряглось, как струна, и я почувствовала, как дрожь начинает расползаться по спине. Это было не из-за страха — это было чувство неотвратимости, как если бы я не могла выбрать и не могла избежать.

— Эбиус?.. — едва слышно прошептала я, пытаясь вернуть себе хоть какую-то ясность.

В ответ — только томное "мгм". Это слово было как мед, горячее и вязкое, которое в одну секунду наполняло грудь жаром и... желанием.

Молниеносно. Пронзительно.

Я чувствовала, как каждое его слово растворяется в воздухе, заполняя пространство вокруг меня. И вот тут, в этом моменте, когда его присутствие стало настолько реальным, как никогда, я осознала, что я не просто иду туда. Я иду к нему. Знаю это, даже если до сих пор отрицаю.

— Жду, — добавил он, и на этот раз в его голосе прозвучала лёгкая изощрённость, как у человека, который давно знаком с игрой и может наслаждаться каждым её ходом.

Он повесил трубку.

Тишина. Я всё ещё держала телефон, не в силах пошевелиться или вздохнуть. В ушах звучала его последняя фраза, а внутри меня всё дрожало, как лист на ветру. Я знала, что должна идти. И в то же время хотелось остаться, можно подумать, это кафе спасет меня. Никто не спасет, можно полагаться только на себя.

"До скорой встречи, мой каратель."
— Р.