Невозможное.

Если честно, всё, что происходит вокруг, для меня кажется сущим адом. Я даже думать о времени не могу, у меня его словно нету. Забрали. Всё у меня забрали.

Я пытаюсь дышать. Просто дышать. Но каждое движение воздуха будто царапает горло изнутри. Он слишком холодный. Слишком острый. Всё вокруг сжимается — улица, стены, шум за спиной. А внутри — пустота, которая дрожит.

Я не чувствую ног. Словно ступни провалились в асфальт, а тело держится только на обрывках воли. Мы отошли за угол, подальше от глаз и шума, но мне не легче. Мир не затих. Он просто сменил форму. Словно стал теснее. Давит со всех сторон.

Паника накрыла меня не волной — она просочилась внутрь, как яд. Тихий, незаметный. Я не закричала. Не упала. Просто стою и смотрю в пустоту, как будто пытаюсь разглядеть в ней себя. Но меня там нет. Только страх.

Оскар говорит, и, возможно, его голос мог бы стать спасением, если бы я слышала его. Он касается моего плеча — мягко, по-дружески, почти невесомо. И только тогда я понимаю, насколько сильно дрожу. Внутри. Снаружи. В голове. В дыхании.

— Хей, всё хорошо, — шепчет он. — Ты в порядке.

Но я не в порядке. Я вообще не понимаю, что происходит. Всё рухнуло слишком быстро: Деймон, казино, этот человек... всё это как сон. Злой, липкий сон, где я ничего не контролирую. Где от меня ничего не зависит.

Я не привыкла доверять. Не привыкла, что кто-то рядом — не для того, чтобы навредить. А Оскар... он смотрит на меня, как будто я не сломанная. Как будто со мной можно говорить, как с нормальным человеком. И это — страшно. Потому что вдруг я распадусь, окончательно рухну прямо сейчас.

Я опускаю взгляд. Стыдно. За свою слабость. За трясущиеся руки. За то, что хочется — черт возьми, хочется — чтобы кто-то обнял меня и сказал, что всё кончится. Что я в безопасности. Но такого не будет. Не для меня. Я ведь знала. Знала, на что иду, риски в любом случае были, но я не рассчитывала на подобный исход.

— Всё... нормально, — выдыхаю я и ненавижу, как хрипло это звучит. — Я просто... не могу.
— Я знаю. — Он чуть сжимает моё плечо. — Тебя не тронут.

И я стою. Потому что больше ничего не умею. Стоять и ждать, пока буря внутри утихнет. Если вообще утихнет.

Даже не знаю, сколько времени прошло. Минуты тянулись, как часы, а может — наоборот. Я сидела в себе, запертая, пока слёзы не сделали своё дело. Макияж? Его больше нет. Туш потекла, оставив тёмные разводы под глазами, как следы войны, которую я безнадёжно проиграла. Тени размазаны, и теперь я, наверное, больше похожа на клоуна, чем на человека.

Да и к чёрту — пусть смотрят.

Пусть видят, какая я на самом деле: растрёпанная, заплаканная, неуверенная в каждом своём движении. Я больше не могу быть идеальной. Да я и не была ею. Просто старалась. Слишком сильно старалась.

Никчемность какая-то.

Я считаю, я сорвала джекпот.
Серьёзно. Идеальная жизнь: мать, которая все детство лупила, долги, казино, какие-то мужики с пустыми глазами и угрозами в голосе, парень, которого я даже не знаю, но который почему-то держит мою судьбу в руках. И теперь — я, стоящая с потёкшей тушью, прижавшись к его...другу, которого знаю меньше часа. Отличный расклад. Просто блестящий.

Мне даже смеяться хочется. Знаете, это когда уже не можешь плакать, но и смеяться — больно. Когда эмоции доходят до точки кипения и дальше просто... пусто.

Я провожу ладонью по щеке, стирая слёзы — больше по привычке, чем по смыслу. Толку ноль, всё равно выглядит ужасно.

— Ты выглядишь... — начинает Оскар, но тут же осекается, будто не знает, стоит ли продолжать.

Я поднимаю на него взгляд.

— Как катастрофа? — усмехаюсь криво.
— Как человек, — спокойно отвечает он.

И вот почему-то именно от этих слов меня снова накрывает. Потому что я давно себя человеком не чувствовала. Только функцией. Только проблемой.

Из меня вылетает вздох, наполненный примесью разных чувств — там целая палитра. Стыд, страх, усталость, раздражение, обида... всё смешалось. Хочется вытащить их из себя по одной, разобрать, понять, но они только путаются, наваливаются, сводят с ума. Стоит ли мне отказаться от нее на время? Может это поможет мне сконцентрироваться и держать себя в руках... вряд ли распускать нюни в моем положении уместно. Всем мешаю, а тут, как я догадываюсь, у каждого свои проблемы.

— Сколько прошло времени? — спрашиваю тихо, почти шёпотом, стараясь не показывать дрожь в голосе. — Почему Деймон не возвращается?..

Оскар смотрит на меня, и его взгляд странный — не осуждающий, не жалостливый. Как будто он видит меня насквозь, но не делает из этого трагедии.

— Меньше, чем тебе кажется, — отвечает спокойно. — Он справится. Он всегда справляется.

"Справится" — повторяю про себя, будто это должно меня успокоить.
Но тревога продолжает грызть изнутри.
Потому что всё это слишком ново. Слишком непонятно. И Деймон... он не кажется человеком, о котором можно сказать "всё будет хорошо". Он — как буря в стеклянной банке: сдержанная, напряжённая и опасная.

Я машинально тереблю подол шубки, не зная, куда деть руки.

— А если не справится? — вырывается у меня. — Если с ним что-то случится?

Оскар качает головой.

— Не случится. Он бы не оставил тебя, если бы не был уверен в себе. В этом он... дико упрям.

Я молчу. Потому что не знаю, что хуже — ждать в неизвестности или признаться себе, что мне важно, вернётся ли он. Что он уже успел зацепить за что-то внутри, за то, что я не могу контролировать.

Мы стоит еще какое-то время в молчании. Это молчание давит. Я уже пришла в себе и могу рассуждать, но парень, стоявший напротив меня, все равно переживал и проявлял заботу — тешил и лелеял. Но сейчас, он мягко берет меня за руку и тянет за собой.

— Пойдем-ка пока. Раз его нет, можно тебя и согреть.

Я напрягаюсь и стою на месте. Звучит двусмысленно.

Знаю, я подозреваю человека, что только что ласкал меня. И да, пусть он только что вытянул меня из ямы, пусть говорил со мной мягко и держал, когда мне было плохо... но это не даёт ему иммунитета. Это не значит, что он безопасен. Или предсказуем.

Я не знаю Оскара. Совсем.

И не могу доверять. Не сейчас. Не после всего.

Даже на пятьдесят процентов.

Да даже на пять.

Он не выглядит враждебно. В каждом его движении — только мягкость, участие, желание помочь. Ни единого признака угрозы. Милый парень. Такой, к каким хочется тянуться, когда весь мир рушится. С ним легко — по крайней мере, должно быть.

Оскар... он располагает. Душевно. Просто. Тепло. В отличие от Деймона, который будто весь состоит из льда и сдержанности. Который один взглядом может заставить замолчать. С которым рядом хочется не жить — выживать.

Но почему тогда... почему тогда я чувствовала себя в безопасности именно в его объятиях?

А сейчас — с Оскаром — я напряглась?

Мое тело... оно не слушается. Оно помнит тепло чужих пальцев на талии, и холодный, чуть хриплый голос у уха: "Не смей вырываться".

Нет. Я ненормальная, если это — романтично. Это неадекватно, аморально, и... Нет. Не романтика. Инстинкт.
Сила, которая не пугает, а охраняет.

Все проще. Я просто ищу чувство безопасности!

А может, это просто киношный синдром?

Знаете, как в фильмах — когда злодей оказывается самым милым и безобидным на вид. Когда опасность приходит не с грозой, а с улыбкой.

— Рия, — голос Оскара звучит чуть тише, мягче, но в нём чувствуется нотка обеспокоенности. — Деймон мне голову снесёт, если что-то с тобой произойдёт. Пожалуйста, пойдём. Тебе ведь самой страшно здесь находиться.

Я поднимаю на него взгляд. Его глаза искренние. Без двойного дна. В них нет ни желания воспользоваться моментом, ни намёка на контроль.
Только тревога. Только забота. Настоящая.
Но страх внутри меня не уходит. Он не поддаётся логике, он сидит где-то глубже, корнями врастая в прошлое, где прикосновение означало угрозу, а доброта часто оборачивалась ловушкой.

Я выдыхаю, медленно, стараясь унять дрожь.

— Мне страшно везде, — признаюсь глухо. — Но, наверное, и правда не стоит стоять на виду.

Он вновь тянет руку, но на этот раз я делаю шаг сама. Он не берёт меня под руку, не касается, просто идёт рядом — и этого хватает. Это даже лучше.

Может, дело не в нём. Может, во мне.

А может...

Мы отходим от Эбиуса, скрываясь от лишних глаз. Узкие переулки, ночная тишина, приглушённый свет — всё кажется нереальным, как будто я шагнула в другую реальность. Но я не теряю бдительность. Ни на секунду.

Каждый шаг — с оглядкой.
Каждый взгляд — с расчётом.

Обязательно изучаю всё вокруг. Приметы зданий, расположение фонарей, тупики, пути отхода. Если они вздумают что-то сделать... если вдруг захотят меня похитить — я побегу. Найду дорогу. Найду свет, людей, выход.

Запоминаю.

Я запоминаю всё: трещины в стенах, мусорные баки, странную надпись на кирпиче, вывеску в конце переулка. Мы отходим всё дальше и дальше от казино, пока не оказываемся в безлюдном переулке. Вокруг — только гул далёких машин да тусклый свет фонарей.

И тут — он.

Чёрный фургон, припаркованный в тени, почти сливается с тьмой. Без логотипов, без опознавательных знаков. Гладкий, матовый металл будто поглощает свет. Он кажется слишком новым для этого района. Слишком чистым.

Я замираю. Не подаю виду, но внутри всё обрывается. В горле встаёт ком.

Долг, Джейк, сейчас какие-то проблемы, фургон. Что дальше? Может они еще и какие-то тайные миллиардеры и это всё — шутка?

Ха. Ха-ха.

Смешно.

— Вот, — говорит Оскар и делает шаг в сторону фургона. — Не волнуйся. Он наш.

Он открывает боковую дверь. Скрип. Пустой тёмный салон. На секунду я представляю, как меня заталкивают внутрь. Представляю, как закрывается дверь.

— Деймон просил, чтобы я отвёл тебя, — снова спокойно говорит он, будто чувствует моё напряжение. — Без него ты сейчас слишком на виду. Это временно.

Я стою. Не двигаюсь. Сердце стучит в ушах. Он протягивает мне руку. Я смотрю на неё. Потом — на него.

И всё же... если бы хотел причинить боль — разве не сделал бы это раньше?

Я делаю шаг. Один. Потом ещё один.

Запоминаю. Как выглядят его руки. Как блестит крыша фургона под фонарём. Как пахнет вечер.

Если что-то пойдёт не так... я убегу.

Оскар смотрит спокойно, без давления, не торопит. Просто ждёт. Его рука всё ещё протянута ко мне, но теперь он не говорит ни слова — будто знает, что любое из них может спугнуть. Я втягиваю воздух.

Сделай шаг, просто шаг, ничего не случится. Или случится. Но ты уже здесь, и выбора особо нет.

Сердце громко стучит, в висках отзывается пульсацией. Глаза направлены вниз — на гладкий пол фургона, на его границу, которую нужно переступить. Это будто порог в неизвестность.

Я поднимаю ногу, осторожно ставлю её внутрь. Металл прохладный под подошвой, но не враждебный. И только тогда — второй шаг. Всё.

Пахнет чисто. Ни крови, ни бензина, ни гнили. Просто — пластик и что-то вроде освежителя воздуха. Я не знаю, чего ожидала. Наверное, хуже?... а как же заложники, биты, наручники какие-нибудь?...

Оскар мягко закрывает за мной дверь. Скрип замка. Тишина. Теперь остаётся только ждать. И надеяться, что инстинкт не подвёл.

Буквально через пару секунд впереди, на водительском сиденье, появляется Оскар. Лёгкое движение — хлопок двери, и всё снова замирает. Он пыхтит, морщится, а потом неловко утыкается в какую-то панель под рулём. Что-то настраивает. Ловко, но с долей раздражения, будто уже раз десять пробовал — и снова не то.

Секунда — и я замечаю у него в ухе странный наушник. Не обычный. Больше похож на какую-то тактическую гарнитуру, но не как в кино — без глянца и футуристичных огоньков. Всё просто, даже грубовато — с проводом, уходящим куда-то под ворот.

Он что-то бормочет себе под нос, пару раз шепчет "ну давай же" и стучит пальцем по какому-то прибору на панели. То ли связывается с кем-то, то ли проверяет соединение. Я не знаю — я в этом не разбираюсь.

Мой микро-наушник, с которым я держала связь с Каей, был куда проще. Крохотная вещица, почти незаметная. То, что сейчас у Оскара — выглядит как оборудование из совсем другой лиги. Профессиональное. Настоящее.

— Что это?... — аккуратно спрашиваю я, неловко теребя рукав.

Оскар оборачивается через плечо — мельком, на секунду — и снова возвращается к панели.

— Связь, — отвечает просто, будто это что-то обыденное. — У нас такая внутри группы. Немного старого железа, но работает стабильнее, чем всё это модное дерьмо.

Он чуть улыбается, как будто пытается разрядить обстановку, но не особо давит. Взгляд всё такой же спокойный, голос ровный, будто и не замечает, как я сжала ладони в кулаки.

— А... с кем ты пытаешься связаться? — добавляю я тише, почти шёпотом.

Оскар делает небольшую паузу, глядя вперёд, потом щёлкает по гарнитуре.

— Своими. Нас тут не трое, Рия. — Он снова оборачивается. — Просто они не на виду.

Мои пальцы чуть сильнее сжимаются.

"Своими."

Это должно успокоить, наверное. Но почему-то звучит тревожнее, чем хотелось бы.

— Погоди-погоди... — я подаюсь вперёд, чувствуя, как внутри снова что-то поднимается. — То есть они тоже здесь? У вас целая группировка для, чёрт возьми, простой встречи? Я же не преступница!

Оскар хмыкает, даже не оглядываясь. Просто качает головой, чуть склонив её вбок.

— Ты — нет, — говорит он, и в голосе всё ещё та же мягкость, но уже с оттенком серьёзности. — А вот они?

Он наконец поворачивается ко мне, чуть приподняв бровь.

— Ты думаешь, мы ожидали того мужика? Что он просто поболтает и исчезнет в закат?

Он делает паузу, потом снова щёлкает по гарнитуре, будто проверяет что-то.

— Но нет, Рия. Они не здесь. На базе. Мы держим связь, чтобы в случае чего... ну, ты поняла. Вылетели, подстраховали, если всё совсем пойдёт ко дну. Все дела.

И он снова отворачивается, как будто разговор исчерпан. А я сижу, вцепившись в край сиденья, и думаю: Это что, я сейчас сижу в фургоне людей, у которых есть целая "база"? Куда, блядь, я вообще вляпалась?

И у всех у них дела. Темки, мутки, телки... типа того...

Тишина. Потом я вспоминаю своё отражение в стекле. Потёкшая тушь, размазанные тени, лицо — как после шторма.

— У тебя есть влажные салфетки? — спрашиваю наконец, чуть тише, чем хотела. Почти с надеждой.

Оскар рыщет где-то в боковом бардачке, шуршит чем-то и спустя пару секунд протягивает мне маленькую упаковку.

— На, только давай обойдемся без слез больше. Мне за беспорядок тут выговаривают, — добавляет с лёгкой усмешкой, но голос не насмешливый. Скорее тёплый. Даже немного заботливый.

Шутки шутит. Смешно ему.

Я беру салфетки и, не глядя на него, едва слышно:

— Не обещаю.

Протираю лицо вслепую, движения резкие, как будто этим можно стереть и страх, и злость, и беспомощность. Но только тушь размазывается ещё сильнее. Пальцы все еще дрожат.

— Не получается связаться?...

Оскар не сразу отвечает. Он немного меняет положение, чуть сильнее нажимает на гарнитуру, как будто хочет выжать из неё хоть что-то. Пальцы постукивают по прибору с заметным раздражением.

— Пока нет, — выдыхает он наконец. — Что-то с каналом, может, перегруз... или глушат. Не суть.

Он звучит спокойно, но я слышу — его это тревожит. Просто он привык держать лицо. Я в таких читаю без слов.

— Глушат? — переспрашиваю, и голос у меня чуть тише, чем хотелось бы.
Может, даже со страхом. Не люблю, когда что-то "не суть", если это касается моей безопасности.
— Не паникуй, — он бросает взгляд в зеркало заднего вида, и глаза у него серьёзные. — Это не значит, что что-то не так. Просто техника иногда тупит из-за локации. Такое бывает.

Я вытираю остатки макияжа. Спасать его просто бессмысленно, там ничего не подправишь. Лучше вообще все стереть.

— Мы будем ждать Деймона здесь?
— Ага... — протягивает он.

Я кидаю взгляд на его лицо, но не успеваю разобрать выражения. Только слышу, как он что-то тихо бормочет себе под нос, будто пытаясь настроиться на что-то важное.

— Не переживай, — говорит он, но я не уверена, что это больше для меня или для себя. — Он не затянет.

Я скидываю остатки макияжа в мусорное ведро, потом достаю салфетку, чтобы привести себя в порядок. Но внутри всё равно какое-то беспокойство. Время тянется, а мысли не отпускают. Почему именно здесь? Почему так долго? Почему Деймон?

— Ты действительно думаешь, что это все будет так просто? — я не могу сдержать вопрос, который вертится в голове. — Или ты просто надеешься, что все как-то само собой разрешится? Как долго нам его ждать?

И именно в этот момент я замечаю, как на горизонте появляется чья-то тень. И вот, спустя эти долгие, будто бесконечные двадцать минут, Деймон выходит из темноты. Его фигура едва различима в тусклом свете уличных фонарей, но я сразу узнаю его силуэт. Он быстро направляется к нам, и даже в темноте его шаги звучат уверенно, словно всё под контролем.

Мужчина открывает дверь с моей стороны и оглядывает обстановку.

— Всё в порядке? — его голос проникает в пространство машины, но я всё равно чувствую, что в его взгляде есть что-то скрытое. Как будто он что-то знает, чего нам не сказали. — Рия?

Я сглатываю и поднимаю глаза на него. В голове все смешано, но я киваю.

— Да, я успокоилась и.. — я пытаюсь сделать голос уверенным, но он звучит сдержанно, почти в замешательстве. Я не знаю, что сказать. Всё кажется странным, напряжённым, а его взгляд заставляет меня чувствовать себя неуютно, как будто я чего-то не понимаю.

Деймон кивает, как будто понимает, но всё равно остаётся молчаливым. Он глубоко вздыхает, склоняя голову вниз, будто что-то обдумывает. Его взгляд опускается на мои руки, и я замечаю, как он несколько секунд смотрит на них, как если бы пытаясь прочитать что-то скрытое в их движениях.

В его молчании есть что-то тягучее, беспокойное. Он явно что-то скрывает, но я не могу понять, что именно. Я пытаюсь встретиться с его взглядом, но он как будто не торопится смотреть на меня. Его глаза теряются в чём-то важном, что скрыто в его собственных мыслях.

Он резко поворачивается к Оскару и командует:

— Едешь на базу, подключаешь обязательно Скарлетт и наш отряд. Гарнитуру мне, будешь на связи. — я не успеваю сообразить, как он поднимает взгляд на меня. Прямо в глаза. — Ты должна пойти со мной.

Я?

Опять?

Зачем?

Моё сердце пропускает удар. Всё вокруг на мгновение замолкает, и я не могу поверить своим ушам. Его слова звучат как приговор, и я не сразу нахожу в себе силы ответить.

— Деймон, почему мне не увезти ее на базу? — просит Оскар.

Я вздрагиваю от слов Деймона. Вроде бы ничего нового, но всё равно ощущение, что что-то важное скрыто за этими фразами. Мои глаза непроизвольно снова переходят к Оскару, и его взгляд кажется каким-то нервным, почти растерянным.

— Фред не отпускает, — повторяет Деймон, вздыхая, как будто пытаясь переварить какую-то неприятную правду. — Я пытался договориться, но он не согласен на другие условия.

Оскар кивает, но его лицо остаётся напряжённым. Он явно не готов был услышать такого ответа. Мне становится понятно, что тот незнакомец — это и есть Фред. Член... Ваньярса? Или как там этот культ называется или что это вообше...

Я же чувствую, как ситуация начинает снова выходить из-под контроля. Они говорят о каких-то условиях, которые мне не понятны, и этот разговор не даёт мне никаких ответов, только новых вопросов.

— И что мне теперь делать? — я не могу сдержать раздражение, но понимаю, что это больше страх, чем злость.

Деймон смотрит на меня с лёгким оттенком беспокойства, но его голос остаётся твёрдым.

— Ты не будешь играть. Единственное, что от тебя требуется — сидеть рядом, головой кивать. Будешь притворятся моей спутницей.
— Девушкой на ночь?...
— Спутницей, Рия. — раздраженно выдыхает он.

О боже. И зачем я ляпнула это? Стыд какой... Ну а о чем я могла подумать, если место, где мы сейчас находимся, просто кишит ими? Я умру из-за неспособности думать.

Деймон сразу становится более серьёзным, его взгляд становится острым, как лезвие. Он нервно выдыхает, как будто уже устал объяснять, но всё равно продолжает.

— Рия, что за неуважение к себе? Притворится девушкой. Никаких других ролей.

Я пытаюсь глотнуть, но всё ощущается, как странная игра, в которой я не хочу участвовать. Как будто я в ловушке, и выхода нет.

— Я не могу... Я не готова снова. Ты ведь понимаешь, да? — голос уходит в слабую интонацию, но я всё равно пытаюсь найти силы для сопротивления.

Взгляд смягчается. Он вспомнил, насколько я была зажата, когда он обнял меня? Как направлял? Надеюсь, что да, ибо продолжать — стыдно...

Его пальцы мягко касаются моей кожи, убирая выбившуюся прядь за ухо, и на мгновение всё вокруг как будто исчезает. Я ощущаю тепло его рук, и что-то внутри меня на секунду расслабляется. Его прикосновение будто не просто физическое, а каким-то образом глубже, слишком близкое. Напряжение, которое я пытаюсь сдержать, начинает немного спадать, но не настолько, чтобы забыть, где я нахожусь и что происходит.

Глаза снова встречаются с моими, и я замечаю, как его глаза чуть прищуриваются, будто он снова оценивает, что происходит в моей голове. Я не знаю, что именно он в ней ищет, но его присутствие становится почти невыносимо интенсивным. Это успокаивает, но и будоражит одновременно.

— Всё будет в порядке, — говорит он, и его голос звучит как обещание, хотя я всё равно не уверена, что могу ему верить. Это больше похоже на необходимость, чем на утешение.

Но его пальцы, не убираясь, оставляют ощущение тепла у виска, и в какой-то момент я замечаю, как он слегка наклоняется ближе, как будто пытаясь убедиться, что я ему доверяю.

Как будто этого достаточно.

Моё сердце стучит чуть быстрее, и я сдерживаюсь, чтобы не выдать, что на самом деле внутри меня кипит всё — от беспокойства до чего-то совершенно непонятного.

— Я не буду касаться и делать что-то из ряда вон выходящего против твоей воли, — уточняет он, на этот раз с лёгкой интонацией, словно подтверждая важность своих слов. — У меня другие принципы, Рия. Я не лезу к несовершеннолетним.

Его слова становятся неожиданно чёткими, как будто он хочет разложить всё по полочкам, объясняя границы. В его голосе нет жесткости, только уверенность, но в какой-то момент я ловлю ту самую тонкую ноту, что сдерживает его от чего-то большего. Он, наверное, замечает, как я слегка напрягаюсь, и его взгляд становится немного мягче, но всё равно серьезным. Я сглатываю, чувствуя, как в груди поднимается комок.

— Откуда... — я начинаю, но мне трудно продолжить. У меня просто нет сил скрывать усталость. Почему я не удивлена, что он знает? Он как будто и вправду может всё.
— В такой работе, как у меня, знать о людях — это необходимость.

Тишина на мгновение заполняет машину, и я не знаю, что на неё ответить.

— Вы ответите на мои вопросы после? На все, которые у меня возникнут. Честно, не скрывая ничего.

Деймон смотрит на меня с лёгким прищуром, как будто взвешивает мои слова. В его глазах всё ещё сохраняется та же твёрдость, но теперь в них можно уловить что-то другое — что-то вроде уважения. Или, возможно, просто признание того, что мои вопросы не останутся без ответа.

Он молчит несколько секунд, словно решая, стоит ли отвечать на это прямо сейчас. Я ощущаю, как тянется пауза, и напряжение снова возвращается.

— Я не могу обещать, что все вопросы будут решены сразу, — наконец, он отвечает, его голос остаётся спокойным, но твёрдым. — Но я постараюсь. Всё, что я могу сделать — быть честным с тобой, насколько это возможно.

Я киваю, но внутри чувствую, как остаюсь в подвешенном состоянии. У меня возникает множество вопросов, но я не знаю, готова ли я получить на них ответы. Честные или нет.

— Хорошо, — произношу я, чувствуя, как напряжение немного ослабевает, хотя в голове всё равно остаются тёмные пятна. — Я...я помогу... подыграю.

Мужская рука медленно тянется ко мне, и я вдруг понимаю, что не могу сидеть тут вечно. Он не торопит, не требует — его пальцы касаются моей талии, мягко, осторожно, и это прикосновение настолько уверенное, что я ощущаю, как все мои нервы начинают чуть-чуть расслабляться. Он подтягивает меня к себе, его рука обвивает мою талию, поддерживает меня, будто понимая, что сейчас я как будто не могу двигаться сама. Мозг едва ли осознает, как его ладонь держит меня, как его пальцы прижимают меня немного ближе, но не навязчиво, а с лёгкой уверенностью. Он будто просит, чтобы я доверилась, и в его прикосновении есть что-то такое мягкое, что я, несмотря на себя, не сопротивляюсь.

Я чувствую его тепло, его силу, но она не страшит меня. Наоборот — она успокаивает. Он не делает ничего резкого, никаких грубых движений, только поддерживает, удерживает. Он помогает мне выбраться, и я чувствую, как моя нога касается земли, и всё вокруг становится чуть более реальным. Его рука всё ещё на моей талии, он слегка подтягивает меня, давая почувствовать свою силу, но не доминируя. Он словно говорит: Я здесь, я тебя не отпущу.

Когда я стою рядом с ним, его рука всё ещё не убирается. Он просто держит меня, как если бы мне нужно было немного больше времени, чтобы окончательно понять, что я здесь, что он рядом. Его прикосновение мягкое, но уверенное, будто он точно знает, что делает. В его глазах — не просто холодное спокойствие, а какая-то нежность, скрытая за всем этим.

— Видишь? Я не монстр. — его голос, мягкий, спрашивающий, но уверенный, будто ему не нужно сомневаться, что я справлюсь. Он всё ещё держит меня, но как будто в этом контакте нет ничего лишнего, только поддержка.

Я киваю, ощущая, как его ладонь по-прежнему мягко лежит на моей спине, и это ощущение тепла, уверенности и, может быть, даже заботы — оно становится чем-то удивительно нужным.

— Деймон, гарнитура. — напоминает Оскар.

Деймон, не отрывая взгляда от меня, мягко убирает руку с моей спины и поворачивается к Оскару. Его взгляд становится более сосредоточенным, и он принимает переданное устройство с той же уверенностью.

— Спасибо, — коротко кивает он, его пальцы быстро и точно проходят по прибору, проверяя его функциональность. Его руки уверенно и быстро включают нужные настройки, но на мгновение, когда он поднимает взгляд, я чувствую, как его внимание всё ещё обращено ко мне.

Он не спешит, не форсирует события. Вместо этого его взгляд слегка задерживается на мне, словно проверяя, не нужна ли мне ещё поддержка. Я вижу, как его лицо мягко меняется, его взгляд становится не просто внимательным, а заботливым. Он делает паузу, и его рука, которая только что лишила меня контакта, снова легко касается моей спины, как бы подтверждая свои баллады.

— Всё в порядке? — его голос остаётся тихим, но в нём слышится какая-то лёгкая настороженность, как если бы он ожидал, что я могу что-то почувствовать, что-то, что мне нужно сказать.

Оскар, стоящий немного поодаль, снова напоминает:

— Деймон, теряем время.

Мужчина стягивает с меня белую шубку, освобождая меня от тяжести. Вместо этого, он снимает с себя пальто и накидывает на мои плечи, укутывая. Его пальто обвивает меня, укутывая в его тепло, и я ощущаю, как оно сразу становится легче, как будто его заботливые действия избавляют меня от лишней тяжести мира.

Когда я вдыхаю, лёгкий аромат табака проникает в мои лёгкие. Но не только табак. В его запахе есть что-то ещё — что-то свежее, тяжёлое, морозное, словно смесь холода и чего-то загадочного, едва уловимого. Аромат невесомый, но такой глубокий, как будто он отражает самого мужчину — сложного, многослойного и интригующего. Он как будто сливается с холодным воздухом, но приносит с собой уверенность и тепло, которое я так нуждалась в этот момент. Мне тяжело объяснить, что именно в этом запахе так привлекает, что-то в нём захватывает, держит меня в напряжении, вызывая одновременно чувство уюта и интереса.

— Молодец, — хвалит меня, а я не понимаю за что.

Он делает паузу, а его рука, которая только что убрала контакт, вновь слегка касается моей спины, как бы подтверждая, что он рядом.

— Повторяю: ты будешь просто сидеть и смотреть, ничего большего. Я не лезу, лишь придерживаю. Партию веду я. Услышала? — его голос остаётся твёрдым, но в нём есть нечто такое, что заставляет меня не почувствовать давление, а скорее просто принять его слова как факты, как инструкции, которые не стоит оспаривать.

Он не смотрит на меня, его взгляд направлен куда-то в сторону, но его слова точно знают, что они значат. Он не позволяет мне сомневаться, что он здесь для того, чтобы контролировать ситуацию. Всё, что нужно мне — это следовать, не вмешиваться, наблюдать. И, несмотря на моё внутреннее сопротивление, я чувствую, что в его уверенности есть нечто успокаивающее.

Я киваю, хотя в голове всё ещё остаются вопросы, но в этот момент я доверяю его спокойствию, доверяю его уверенности.

И... не могу перестать удивляться. Ловлю себя на той мысли, что уже не боюсь его, как это было до. Да, дрожала, было страшно, но это было от незнаний о нем.

Нет, несуразица какая-то.

Я ведь и сейчас его ни черта не знаю, тогда как еще объяснить мою расслабленность? Трюк с "защитой" уже не работает, он не занимает мою голову. Тогда что меня заставляет последовать за ним? Желание ответов на свои вопросы?

Без понятия. Но, пожалуй, буду ссылаться на это.

***

Мы идем по знакомым мне коридорам, проходим мимо игровых комнат и VIP-зон. Родной Эбиус. Я выучила эти стены, слышу каждый шепот и жетон.

Свернув в менее освещённый коридор, я подмечаю, что всё отличается от того, что я видела раньше — более темные стены, приглушённый свет и звук шагов, который эхом отдаётся в пустых пространствах.

Он продолжает вести меня через узкие проходы, которых я и не знала, а его уверенные шаги служат мне якорем. Шаги не быстрые, мужчина не спешит, его движения плавные и точные, как будто он уже знаком с этим местом, как будто он всегда знал, куда ведёт этот коридор. Я стараюсь не отставать, ощущая, как его рука слегка сжимается вокруг моей спины, когда мы переходим через какой-то порог, и теперь пространство кажется ещё более чуждым, чем раньше.

— Эбиус мне, как второй дом, но я не знаю об этом проходе... это ведь не Алый Коридор?

Краем глаза, я замечаю, что он удивлен. Вряд ли, он ожидал, что я знаю об этом страшном месте. Может случайно попадала в VIP-комнаты, вот и все.

— Нет, — подтверждает он, — мы идем в... не самую приятную конуру. Фред действует без лишних глаз и рук.

Он снова двигается вперёд, и я иду рядом, стараясь не думать о словах "не самая приятная конура". Воздух здесь становится другим — чуть тяжелее, будто насыщен чужими шепотами и старыми секретами. Стены ближе, свет тусклее. Всё вокруг давит, хоть Деймон рядом, хоть его ладонь уверенно ведёт меня дальше. Даже музыка пропала с основного зала.

Я чувствую, как он слегка подтягивает меня ближе к себе, его пальцы легко скользят по моей спине, сдержанно, но всё равно будто защищающе. Слишком близко. Но я не отстраняюсь. Сейчас — нет. Лишать себя безопасности — абсурд.

Впереди показалась старая массивная дверь. Металлическая, с вмятинами, будто её не раз открывали кулаками. Я чувствую, как внутри всё сжимается.

Деймон останавливается и бросает на меня взгляд. Его глаза не показывают никакой нежности, это был разовый купон.

— Готова?

Нет.

Но я киваю.

Ручка двери со скрипом поддается давлению крепкой руки и, с таким же противным звуком, впускает нас внутрь.

Тяжёлый запах обрушивается на меня почти сразу. Не просто затхлость и пыль — воздух здесь плотный, насыщенный чем-то терпким, вонючим, почти дурманящим. Как будто его выкурили до самого потолка. Здесь пахнет табаком, потом, прелой кожей кресел и... чем-то странным, сладковатым, вьющимся в нос и голову. Запах дури. Я почти уверена.

Пальцы сжимают мою талию, напоминая о том, что нужно идти. Мы проходим внутрь, и свет от лампочек под потолком лишь подчеркивает мрак помещения, не прогоняя его окончательно.

Фред сидит за покерным столом. В полумраке его фигура кажется расплывчатой, но видно, как он откинулся на спинку стула, с самокруткой в зубах. Тлеющий конец пульсирует в ритме его вдохов. Он не торопится повернуться к нам. Просто пускает дым кольцами — ленивая, самодовольная манера. Всё тут в его распоряжении.

— Смотри только на меня, — шепчет он почти неслышно, склоняясь ближе к моему уху, и от этого тихого, спокойного тона по коже становится не по себе. — Не паникуй, кто бы что ни сказал. Мы здесь ненадолго.

Дыхание, что касается моей шеи, обжигает. Думать становится тяжело, почти невозможно. Все давит. Лучше отдам инициативу в руки мужчины.

— Мило, — противно фыркает Фред, доставая колоду карт, — присаживайтесь.

Я все еще помню молитву. Ну это так, к слову...