Невозможное.

Мы вышли ближе к полудню. Воздух был тёплым, но ещё не удушающим. Ветер трепал края моих волос, и я не спешила их заправлять. Просто шли, не выбирая маршрут. Шли под руку, болтая ни о чём, иногда замолкая, просто наблюдая. Это был не тот день, когда нужно было что-то решать. Это был день вопреки всему. Без тени, без боли, без воспоминаний, которые царапают изнутри. Солнце играло бликами на тротуаре, пробегало по витринам, отражалось в лобовых стёклах машин. Я замечала мелочи — пыль на стекле книжного, аромат булочек откуда-то сзади, как ребёнок рисует мелом на асфальте.

Мы забрели в парк, сели на деревянную скамейку у озера. Я подтянула колени к себе, а Кая вытянулась рядом, закинув руки за голову. Она щурилась на небо, на облака, на остатки дрожащих листьев.

— Смотри, вон то похоже на кота, — сказала она, ткнув пальцем в облако.
— Больше на мыльный пузырь.
— Ты просто не романтик.
— А ты — фантазёрка.
— Кто-то же должен.
— Правда. Кто-то же должен...

Я замолчала. Потому что знала, сколько раз именно она — должна была. Должна быть рядом. Должна вытаскивать. Должна прикрывать. Она это делала. Делает. И не жалуется. Ни разу.

— Эй, — она повернулась ко мне, — не думай сейчас об этом.
— Я просто...
— Мы не обязаны быть сильными всё время.
— Даже если слабость страшнее всего?
— Даже если.

Я посмотрела на неё. На Каю — настоящую, живую, уставшую, но не сломленную. И вдруг, до самой глубины, поняла, как сильно я её люблю. Не в смысле "влюблена". А в смысле "невыносимо важно, чтобы она была".

Мы бываем невыносимыми, вредными, занудными, скучными, импульсивными. Мы можем лежать в обнимку, можем шутить друг над другом, язвить друг другу. Но мы всегда останемся любимыми друг для друга. Еще недавно, я думала, что возненавижу ее за молчание о Деймоне, а сегодня ем мороженое, вспоминая наше знакомство. С тех пор многое изменилось. Мы стали сложнее, глубже, осторожнее. Жизнь обдирала нас до костей — и всё равно не разлучила. Не добила. Мы злились, уходили, возвращались, молчали неделями, могли смотреть друг на друга так, будто перед нами враг. Но даже в этом была любовь. Без слащавости. Такая, что выдерживает всё. Даже боль. Даже предательство. Даже страх быть забытым. Думаю, в этом и есть ценность дружбы — если человек действительно ваш — вы можете уходить сколько угодно, но он все равно будет к вам тянуться.

Смогла бы я без Каи? Вряд ли.

— Кая, я бы хотела навести отца. Давай купим цветов по пути.
— Мне сходить с тобой? — она выпрямилась и посмотрела на меня.

Мягкая улыбка растянулась на губах и я отрицательно покачала головой.

— Нет, родимая, ненужно. Я хочу одна, заодно приберусь. Вряд ли мама навещает его.

Мы вышли из цветочного магазина с двумя свёрнутыми в крафт бумагу букетами. Я держала один в руках — белые хризантемы и синие цветы, которые напоминали облака в небе, затянутом осенним серым. И хотя это были самые простые цветы, для меня в них было нечто важное — не просто жест, а память о том, что иногда простота важнее всего. Второй букет был для дома, как предложила Кая.

"— Чтобы не было пусто, — сказала она."

И в этом, конечно, тоже было что-то значительное. Мы часто забываем об этом в повседневной жизни, но именно такие мелочи, как цветы, разбавляют уныние и привычную рутину. Дают жизнь в доме.

Идти по осенним улицам было на удивление приятно, несмотря на пронизывающий холодный ветер. Листья под ногтями, серые тучи, накрывающие город, и запах свежести, который бывает только в такие моменты, когда осень уже вступает в свои права. Всё, что казалось мне живым, было каким-то полусонным, усталым. Не было ярких красок, как летом, не было этого ощущения беззаботности. Всё было тихо и спокойно, а мы шли, не торопясь, и даже молчали — потому что этот момент не требовал слов.

— Ты не хочешь зайти ко мне? — спросила Кая, когда мы подошли к остановке. — Я вряд ли буду долго, но чай мог бы быть хорошей компанией. Вечером тем более, холодает же.

Я покачала головой, немного улыбнувшись, но в этой улыбке было что-то уставшее. Эта девушка прекрасно справилась со своей задачей — высосала всю энергию из меня.

— Не сегодня, — ответила я, чувствуя, как тяжело эти слова ложатся на сердце. Не хотелось оставаться. Не хотелось показывать, как больно. Хотелось побыть наедине, с собой, и с тем, что мне нужно было сделать.

Она не настаивала. Просто кивнула, понимая, как важно дать мне время. И я, в свою очередь, ощущала, как её молчание — понимающее и тёплое — даёт мне силу двигаться дальше.

— Ну, если что, звони. Я приеду. — Её голос был лёгким, но в нём звучала уверенность. Так, как она всегда говорила, когда знала, что нужно оставить пространство для другого.

Попрощавшись у дверей, ноги понесли домой. Хотелось переодеться потеплее. Я даже не заметила, как мрак постепенно опустился на город, как ночь начала наступать. Вокруг стало тише, и воздух стал ещё холоднее. Необычно осенне-пронзительно. Как обычно, прошла через подъезд, не спеша. В доме было темно и тихо, все окна были закрыты. Я поставила цветы в воду, осторожно расставив их на столе. Они были такими простыми, без лишних украшений. Просто цветы. Но, наверное, я просто так хотела, просто не искала особого смысла в этом. Всё было простым, даже этот момент.

Я...даже чувствую себя счастливой.

Кая ушла, и я осталась одна. И почему-то это не пугало меня. Я не почувствовала одиночества, хотя, наверное, оно бы должно было прийти. Но не сегодня. Сегодня было место только для того, чтобы отдаваться моменту, не давя на себя лишними словами. Тишина в доме была полной. И это была такая тишина, которая не пугала, в ней было место для того, чтобы быть собой, без суеты.

Серая толстовка утепленная с капюшоном, под низом лонгслив в обтяжку. Так будет теплее. По такому же принципу наслаивания поступаю и с низом: лосины, черные джинсы на бедрах. Носки, обязательно высокие, а заканчиваем — кроссовками с толстой подошвой.

Не замерзну, стильно и удобно. Я не очень люблю куртки, да и мне нужно купить новую. Обязательно займусь этим позже, ближе к зиме.

Достав, телефон, чтобы вызвать такси, замечаю — ни одной СМС-ки.

Не то чтобы я чего-то ждала, но... согласитесь, когда тебе нужно всё держать внутри, когда день был не из самых лёгких, и ты, казалось бы, не ждешь, чтобы кто-то тебе написал, но всё равно... пустой экран в ответ на все эти часы ожидания, разговоров, мыслей... Это немного задевает. Особенно, когда пишешь ночью, проявляя хотя бы малейшее беспокойство. А к вечеру следующего дня ни одного сообщения — будто ты никому не важна. Да, не могу не признать, что это как-то цепляет.

— Значит, из чувства вины писал? Ну и пошел ты, Деймон...

Проигнорировав пустой мессенджер, я стала вызывать такси. В голове вертелись эти слова, которые я только что проговорила вслух. Даже не знаю, почему я это сказала. Может, потому что в какой-то момент слишком устала от всего. От того, что каждый раз, когда он появляется в моей жизни, все становится как-то напряжённо и непонятно.

Ладно, это странно. Он мне ничем не обязан, он не должен бегать за мной с расспросами "всё хорошо?" или "как прошел твой день? Все спокойно?". По факту — мы никто друг другу, на деле — хотелось бы иного.

Это странное ощущение — как бы ты ни пытался навести порядок в своих мыслях, они всё равно возвращаются к этим незавершённым вопросам. Точнее, к человеку, который, казалось бы, и не должен был бы занимать столько пространства в моей голове. Но как-то всё не выходит. Я устала объяснять себе, почему так происходит. И почему, даже зная, что в итоге ничего хорошего не выйдет, я всё равно об этом думаю.

Я набрала номер такси и ждала, пока на экране не появится подтверждение. Протёрла пальцем экран, нервно поглядывая на окно. Тут же и пришло осознание, что меня снова тянет туда — куда-то в ту неизвестность, где я не могу контролировать ни свои мысли, ни свои желания. Туда, где снова возникает эта двойственность: "не должен", но хочется, чтобы он был рядом.

Наверное, потому что хочется надежного человека рядом? Нет, Кая безусловно сильная, но хочется другого. Это неправильно, да? Я не хочу пользоваться человеком, это низко. Да, было несомненно страшно, я проклинала все происходящее, но тем не менее, в его руках было безопасно.

Хочу надежности и безопасности.

Такси быстро откликнулось на мой запрос, и я почувствовала, как напряжение в теле немного отпускает, когда получаю подтверждение.

***

Небо было холодным, почти черным, и в воздухе витала влажность, которая всё больше охватывала меня, как могучий туман. Листья, постепенно опавшие с деревьев, шуршали под ногами, с каждым шагом становясь всё более густыми и колкими, как напоминающий неосознанный страх.

Через несколько минут я оказалась у края леса, его тёмная линия начинала сливаться с ночным небом. Здесь деревья стояли так близко друг к другу, что между их ветвями едва проглядывало светлое пятно неба, где, возможно, пряталась луна. Лес был молчалив и густ, как чёрная стена, и в этот момент казалось, что всё вокруг затаилось, ожидая чего-то. Ветки деревьев скрипели, поддавшись лёгкому ночному ветру, а иногда шум ветра напоминал тихий шёпот, доносившийся из самых темных уголков леса.

И вот, когда я пересекла небольшой перекрёсток, передо мной распахнулась калитка кладбища. Это место было затмённым лесом, скрытым от всего остального мира. Стояла старая, изогнутая арка — её железные прутья облезли от времени, а ржавчина покрыла поверхность, словно тёмная кровь. За ней лежало кладбище, всё в темноте, покрытое лёгким туманом, который ещё не успел уйти. Здесь было не так тихо, как в лесу, но и не так пусто, как в городе. Лишь редкие деревья, стоящие у края кладбища, тянули свои руки к небу, и из-под них вырастали забытые могилы, поглощённые временем и забвением.

Я остановилась у калитки, и темнота, которая царила вокруг, казалась живой, будто сама земля в этом месте знала, что она скрывает. Листья, шуршащие на земле, теряли форму в ночной мгле, а тот лёгкий холод, что поселился в воздухе, заставил меня на мгновение пожалеть, что я пришла сюда одна. Звуки леса, доносящиеся откуда-то издалека, как бы преломляясь в ночной тишине, создавали ощущение, что всё вокруг следит за тобой, скрывается в тени.

Не тороплюсь заходить. Время было уже позднее, а я, кажется, почувствовала на себе взгляд леса, как он касается твоей кожи, когда ты стоишь на краю. Слева от меня — лес, справа — кладбище, и между ними я стояла, ощущая, как глубоко ночью становится всё вокруг.

Но после того как я вошла в калитку, за спиной осталась не только пустая улица, но и свет, словно я прошла за невидимую границу. Лес рядом продолжал шуршать своими ветвями, и иногда казалось, что отголоски ночного лесного шума становились ближе. Деревья, стоящие вдоль дорожки кладбища, казались стражами, молчаливыми и недоступными, скрывающими свои истории за плотными ветвями и туманом. Они не издавали звуков, но их молчание было громким, почти пугающим.

Дорожка, по которой я шла, была выложена старым камнем, покопавшимся от времени и покрытым мхом, но несмотря на это она была чётко видна в свете тусклых фонарей, что горели вдоль кладбища. Каждый шаг отзывался тихим эхом в этом пространстве. Странная тишина окружала меня, не давала возможности ускорить шаг. Вдоль дорожки растягивались могилы, одна за другой — старые, поросшие мхом, с потрёпанными плитами, на которых почти ничего не читалось. Иногда я останавливала взгляд на них, и тогда казалось, что они смотрят на меня — эти каменные молчаливые лица, покопавшиеся в своих воспоминаниях.

Воздух становился холоднее, а с каждым шагом становилось всё более тяжело дышать, как будто сами камни, окружающие меня, поднимали невидимый груз на плечи. Ветер шуршал в ветвях деревьев, и я невольно обращала внимание на каждый шорох, ощущая, как всё вокруг будто живёт своей жизнью, скрытой от глаз.

Наконец, после нескольких минут, я добралась до конца аллеи, где встала маленькая, скромная могила. Камень был простым, без лишних украшений, с почти стертым именем, но это не имело значения. Я смотрела на неё, как будто видела её в первый раз. Ветер прижигал кожу холодом, но я не отступала. Это было важно. Я положила цветы у основания могилы, приглядевшись, чтобы они не завалились и не погибли под тяжестью ночи.

— Привет, пап, — прошептала я, рука скользит по холодной плитке, пытаясь разбудить его. Пальцы слегка касаются поверхности камня, но в ответ — лишь пустота. Он молчал, как всегда.

В этом молчании было что-то пугающее, неуловимое. Я ведь знала, что не смогу вернуть его. Но иногда, в такие моменты, хочется хоть немного верить, что можно сделать невозможное. Пальцы всё так же скользят по плитке, как будто эта простая, на первый взгляд, касания могут стать каким-то важным актом, каким-то магическим действием, которое всё изменит.

Я огляделась, вздыхая. Вокруг — только тени, могилы, которые уже давно забыли о тех, кто здесь лежал. Неужели им все равно? Люди умирают и о них тут же забывают, хотя говорили им заветное "люблю", когда были с ними. Разве так можно? Разве можно просто оставить всё, как есть, и позволить этим словам раствориться в воздухе, как пыль? Вечно ли они останутся важными, или со временем исчезнут так же, как и память о человеке?

Если и любить, то навечно.
А если любишь, то помнишь.

— Я всё ещё скучаю по тебе, — продолжила тихо, и голос мой прозвучал неожиданно громко в этой тишине. Могила не ответила, но в этот момент я почувствовала, как если бы что-то сжалось в груди. Словно он был рядом, на мгновение, хотя я прекрасно знала, что его уже нет.

Эта боль — странная, незавершённая, как постоянное ожидание, как место, которое нельзя заполнить ничем, кроме самой памяти. Память не может воскресить человека, но она может хранить то, что было. Может держать этот момент, эту связь, даже если мир вокруг неё уходит. Я протянула руку, будто касаясь этой пустоты, и на мгновение мне показалось, что она не такая уж и пустая. Слова, которые я сказала, витали в воздухе, они накрывают меня своим присутствием. Я не ожидала ответа. Ответ, может быть, и не нужен был. Потому что важнее всего было не то, что будет сказано, а то, что осталось, и то, что не исчезнет, даже если время вытянет из нас всё остальное.

Но вместо привычного умиротворения, которое я испытывала каждый раз здесь, было беспокойство. Оно затихало, когда я говорила с отцом, но тут же поднималось, стоило мне замолчать.

Что-то не так.

"— Если вдруг что-то пойдёт не так — звони. Даже если просто покажется."

Сейчас даже воздух казался тяжёлым, как если бы всё вокруг наблюдало, как я здесь, среди могил, не решаюсь на шаг. Вновь пустая тишина, но она уже не успокаивала. Я обернулась, словно ожидая увидеть его — фигуру, которая никогда не появится, не сможет вырваться из той тени. Но не могла избавиться от ощущения, что что-то всё-таки не так.

Может, стоит ему позвонить? Даже если это будет просто из-за того, что внутри как-то неспокойно, как будто что-то не сходится.

Я открыла телефон, посматривая на экран, и снова вернулась к мессенджеру. Пусто.

Руки замерзли от непонятного волнения. Пальцы окоченели, но все же набрали простой текст:

«Что-то не так. Ощущение, словно я не одна» — 23:56

Глаза пробежались по тексту, и я уже собралась нажать "отправить", но замерла. Всё казалось слишком странным. Я не могла точно объяснить, что именно не так, но это ощущение было очень настойчивым, неотступным. Словно кто-то рядом, кто-то невидимый, но присутствующий. Тень, которая не отпускает, но не проявляется. Страх, который не отступает, а лишь множится, становясь всё более явным.

Нажав на отправку, я нервно посмотрела на экран, как будто ждав какого-то ответа. Но ничего не произошло. Экран оставался пустым, и я снова почувствовала эту странную холодную тяжесть внутри себя. Ответа не последовало. Не было ни звука, ни вибрации, ни признаков жизни с другой стороны. И хотя я пыталась найти какое-то успокоение в этом молчании, оно только усиливало напряжение.

Чувство не ушло.

Зато теперь оно стало ещё яснее. Не было больше сомнений: что-то было не так. Весь мир вокруг меня словно замер, за исключением этого чувства, которое нарастало, как тёмная волна. Вновь пришло осознание того, как сильно мне не хватает тех, кто был рядом, как сильно я хочу верить, что всё будет в порядке. Но тени в ночи не отпускали.

Может просто усилилась тревога? Не знаю, это возможно? До, я была совершенно другой: мне было всё равно и о никакой тревожности и речи быть не могло.

Убираю телефон в карман спереди и возвращаю внимание к цифрам на камне. Дата, которая всегда будет возвращать меня сюда, в это место. К тому моменту, который всё перевернул, к тому, что оказалось непреодолимым. Я скользнула взглядом по камню, читая имя, фамилию, дату.

Джонатан Скатт
12.10.32
Никто не смог тебя спасти.

Эти слова здесь были для того, чтобы никто не забыл, чтобы память не исчезла. Но в тот момент, как всегда, всё вокруг казалось пустым и глухим, без всяких эмоций. Слишком много времени прошло с того дня, чтобы всё оставалось прежним.

Я замерла, ощущая, как подступает тяжесть внутри. Мы не могли его спасти. Я не могла его спасти. И каждый раз, стоя здесь, я повторяла это себе, пытаясь справиться с тем, что не в силах изменить. Что могла сделать шестилетняя девочка? Я бы не смогла ничего изменить...

Хруст.

Сердце тут же проваливается под ноги, и я резко оборачиваюсь. В груди ёкает, словно кто-то тихо, но отчётливо шагнул за моей спиной. Я моментально замираю, затаив дыхание, будто надеясь, что это просто игра ветра или случайный шум в темноте.

Но тишина вокруг была слишком тяжёлой. Она давила на меня, заставляя каждую клеточку тела насторожиться, словно что-то неуловимо изменилось.

Моя рука вцепилась в холодный камень, как если бы она искала опору, и я не могла оторвать взгляд от того места, где только что стояла. Ничего. Только могилы, которые уже не могли ответить. Но почему-то я ощущала, что что-то есть. Кто-то есть.

— Бегать любишь?

Я заледенела, и мгновенно, как будто кто-то выдернул из-под ног землю, всё вокруг стало чужим, холодным. Сердце соскользнуло в горло, и я не могла дышать. Глаза судорожно искали того, кто стоял за спиной, но я не могла повернуться. Всё внутри сжалось, словно невидимая рука сжала горло. Я не могла дышать. Я не могла двигаться. Паника накрыла меня, волна страха ударила, и этот ужас сковал все мысли. Я не могла вспомнить, как дышать. Не могла понять, что делать. Что если это не просто игра воображения? Что если это не просто звук, не просто ветер? Кто-то был рядом. И я не могла понять, кто.

Словно в тумане, я почувствовала, как холод охватывает меня, как если бы тени буквально впитывали свет, забирали тепло. Это было нечто большее, чем просто страх. Это было ощущение полного контроля потери — всего, чего я ещё могла бы держаться.

— Кто там? — мой голос был почти неразличимым, тихим, как если бы я боялась, что мой вопрос мог бы заставить меня исчезнуть в пустоте.

Но ответа не последовало. Только тишина, которая громче раздирала всё вокруг.

И тогда я поняла, что не могу оставаться здесь. Не могла. Сколько бы я ни пыталась бороться с паникой, страх сжимал меня всё сильнее. Внезапно мне нужно было выбраться отсюда. Срочно.

— Мне скучно, дам тебе фору.

Просто слова? Нет. Я почувствовала, как всё тело сжалось, как будто мне в лицо прямо выстрелили. Этот голос — холодный, насмешливый — эхом отозвался в моей голове, и сердце подскочило в груди. Я замерла, не в силах даже пошевелиться. Холодный пот мгновенно покрыл кожу. Слова были не просто словами. Это было предупреждение. Выстрел в пустоту доказал, что это далеко не шутки.

В горле стоял камень. Я не могла дышать, не могла пошевелиться. Смотрела в темноту, пытаясь разглядеть хоть что-то. Всё вокруг было тихо. Слишком тихо. Как будто всё замерло, и этот момент длился вечно. Я пыталась понять, что делать, но разум, заполняемый паникой, уже не мог выдать ни единой мысли.

Всё внутри меня закричало: "Беги!", но тело было как парализованное. Мои ноги не двигались, руки не могли вытянуться, чтобы защитить себя. Я снова слышала тот хруст, неведомый, пронзающий ночную тишину. Это не был случайный шум. Это было предвестие чего-то.

— Раз...

Что?

— Два...

Я не чувствую пульса.

— Три, я считаю до двадцати, Рия.

Что за игра? Зачем? Почему? Но мысли бесполезны, когда перед тобой стоит опасность, которая делает всё вокруг нереальным. Я могла бы броситься бежать, но я не могла даже пошевелиться. Он был здесь, рядом, и я была полностью под его контролем.

— Пять...

Тут же подрываюсь с места и прыгаю через небольшую оградку, отделявшую могилы. Я не думаю, не останавливаюсь. В голове только одна мысль — бежать. Убежать. Всё тело кажется лишённым силы, но я заставляю себя двигаться быстрее. Проклинаю каждое движение, но не останавливаюсь.

Бежать. Бежать. Бежать, пока не станет слишком поздно. Бежать.

Лес впереди кажется чёрной стеной, и я туда, в эти темные деревья, где мне не будет слышно его шагов, где я смогу найти хоть какую-то укрытие. Главное — не оглядываться. Главное — не остановиться.

Деймон.

Задыхаюсь, дрожащими руками пытаюсь достать телефон, продолжая бежать черт знает куда. Пальцы судорожно вбивают заученный код. Получается не с первой попытки — руки дрожат, дыхание сбито, я не могу контролировать свое тело. Телефон. Он в руках, рука окоченела. Глаза едва видят, где что, но я всё же не теряю надежды. Надо дозвониться. Это единственная мысль, которая пронзает меня. Это последний шанс.

Гордиться собой, что я смогла все же ввести правильные цифры с, бог знает, какой попытки — нету. Моментально открываю контакты и нажимаю на закрепленный номер.

Не оборачиваюсь. Пока гудки идут один за другим, игнорируя мое существование, ноги несут меня в глубь леса. Я не знаю куда бегу, не знаю дороги, не знаю как вернуться. Я ничего не знаю. Единственное, на что я надеюсь — дозвониться до него. Он же обещал меня спасать, да?

Никогда не отличалась хорошей физическими способностями, но сейчас я бегу так, словно чемпион легкой атлетики. Клянусь, если такие пробежки меня ожидают всю оставшуюся жизнь — я застрелюсь, дыхалка у меня ужасная. Уже задыхаюсь и держусь из последних сил.

...

Хлопок за спиной.

Я мертва.

Закрываю голову руками, пытаясь скрыться в темноте, и спрыгиваю в небольшой ров, где  вижу небольшое укрытие среди обвалившихся деревьев и камней. Почва неровная, камни холодные и острые, но я не ощущаю ничего, кроме паники, сжимающей грудь. Зубы впиваются в кожу на ладони, кровь отдаёт металлическим вкусом. Я сжимаю пальцы, пытаясь не издать ни звука, но тишина слишком гнетущая, слишком громкая.

Дыхание сбивается, комок в горле не даёт мне выдохнуть, каждое движение даётся с трудом. Кажется, что шум, который я издаю, слышит весь лес. Вся эта дикая, поглощающе страшная тишина начинает давить на меня. Не могу дышать, задыхаюсь от страха и из-за того, что воздух в лёгких становится всё более разряженным. Я пытаюсь сдержать дыхание, но оно вырывается наружу всё громче и громче, а каждый вдох отдается в ушах эхом.

Только бы не выдать себя. Всё, что мне нужно — оставаться тихой, оставаться в тени.

Из мобильника доносится кашель с хрипом:

— Твою мать, да?! — голос рычит, раздраженный, но я благодарна ему, что он всё-таки ответил.
— Умоляю, я не знаю где я, у него пистолет, я прячусь, Деймон! — тараторю в едва слышном шепоте.

Мокрый камень холодит шею, когда я откидываю голову назад, прислушиваясь к тому, как тяжело воздух проходит через легкие. Задыхаюсь, и сердце словно хочет вырваться из груди. Адреналин бурлит по венам, но с каждым мгновением чувствую, как силы утекают.

— Оставайся на телефоне, не говори, молчи. Прячься, главное не отключайся, слышишь? Рия, ты услышала меня?! — кричит Деймон, его голос звучит пронзительно, как если бы каждое слово было приказом.
— Да, да, я услышала, — едва шепчу, пытаясь скрыть панику, которая вот-вот захлестнёт меня. Тело, как будто перестает слушаться, руки становятся ледяными, но я не могу отключиться, не могу позволить себе сделать это.

Тишина вокруг давит, но слова из телефона — единственное, что меня держит.

Прикрываю глаза всего на секунду. Голова кружится, я просто не могу дышать. Но нельзя, я должна осмотреться, понять куда бежать в случае плохого исхода.

Слишком темно, ничего не видно. Вижу только черные силуэты деревьев и темные клочья ночного неба. Я не могу точно понять, насколько далеко я убежала от кладбища. Огонек, который раньше мерцал в посту сторожа, уже исчез из поля зрения. Всё стало пустым, даже звук исчез. Сколько не осматривайся — нет ни света, ни признаков жизни. Только голые деревья, стоящие как тени, и кучки мертвых, сухих листьев, которые шуршат, словно что-то шепчут. Ветер тут же забирает последние надежды на помощь. Небо затянуто тучами, небо, как будто специально хочет скрыть каждый мой шаг.

Разглядеть дорогу или хоть какие-то ориентиры невозможно без фонаря. Мои глаза привыкли к темноте, но я понимаю — это ничем не помогает. Придется либо идти на ощупь, полагаясь на интуицию и чувство, либо спрятаться здесь, хотя оба варианта, если честно, пугают. Мне нужно оставаться скрытой, но если я двинусь, то есть шанс наткнуться на того, кто может быть ещё ближе, чем я думаю. Я стараюсь не думать о том, что я только что услышала — тот выстрел. Я ощущаю, как сердце стучит всё быстрее. Однако в тот момент, когда останавливаюсь, чтобы прислушаться, всё вокруг будто замирает. Листья под ногами хрустят, но шагов не слышно, даже когда я бежала, мне не казалось, что за мной кто-то гонится. Тот хлопок, который я уловила, был единственным звуком, и кажется, он был предназначен только мне. Но следов преследования нет.

Только сейчас я способна анализировать. С бешеным адреналином, с неясной головой, но думать могу. Понимаю, что тот же хруст мог подвести меня, но и оставаться на месте — просто глупость.

— Рия, мы ищем твои координаты. — я слышу, как он сплевывает и бросается ругательствами. На меня или нет — неизвестно.

Я не отвечаю, рука намертво вжалась в мобильный. Убираю искусанную ладонь с губ и начинаю сгребать ими листья, прикрывая ноги и свое тело. На всякий случай, может это меня спасет. Я в тени, вжалась, тут и деревья меня прикрывают, но и слиться с листьями лишним не будет.

Деймон продолжает говорить в трубку, его слова звучат как отголоски раздражения и напряжения. Я слышу имена — Оскар, ещё что-то про местоположение, какой-то быстрый выезд... Шум за окном усиливается, и я понимаю, что всё это слишком близко. Их разговор, их перепалка, она не для меня. Но всё это прямо сейчас решает мою судьбу. Я чувствую, как его голос всё ближе, как его слова накапливаются в воздухе, тяжёлые и свинцовые, как для меня.

Шаги. Хруст. Всё ближе. Так близко, что кажется, будто они идут прямо за мной. Я сжимаю ладонь, пытаясь остановить её дрожь, но ничего не выходит. Мобильный в моей руке холодный, как лед. Я прижимаю его к земле, стараясь, чтобы хоть малейшее движение не выдало меня. Воздух настолько густой, что кажется, его можно потрогать руками. Я не могу дышать. Моё тело застыло, и если бы мне не нужно было выдыхать, я бы и этого не сделала. Это слишком опасно. Даже мой страх теперь уходит на второй план, потому что страх того, что я могу быть замечена, гораздо сильнее.

Каждый шорох листвы за мной — как громкий удар в тишине. Листья хрустят под чужими шагами, они наступают всё ближе, а я лежу в неподвижности, готовая раствориться в этой ночной тьме. Руки сжаты до боли, но я не могу пошевелиться. Если я сделаю хоть малейший звук — меня поймают. И если поймают... Я даже не хочу думать о том, что случится.

Звуки всё ближе. Он совсем рядом. Почти у меня. Каждый его шаг — как чёткое оружие, направленное в меня. Я хочу побежать, но мои ноги не двигаются. Тело, словно не моё. Замирает, сковывается, не подчиняется. Слова Деймона звучат в голове, но они как отголоски в пустоте. Сиди тихо, не говори, не дыши... Но я не могу. Сердце в груди колотится так сильно, что кажется, его слышно на милю вокруг. Даже если я буду сидеть идеально тихо, даже если я буду сжиматься, как могу, он всё равно найдёт меня. Он почувствует запах моего страха.

Пальцы на телефоне снова начинают дрожать. Я пытаюсь набрать номер, но экран трясётся, как если бы он был привязан к моим страхам. Не успеваю. Мобильный выпадает из рук. Страх буквально выкручивает меня изнутри. Он рядом. Я слышу его дыхание, а это уже не просто звуки шагов, это мой кошмар, воплощённый в звуках. Я слышу его яростное дыхание, глухой шёпот, его шаги в самой темной, самой глубокой тени. Словно он ждёт, когда я выйду, чтобы пустить в меня пулю. Я больше не могу контролировать своё тело.

"Не двигайся", — только это я могу себе повторять, и это уже становится мантрой. Но в ту секунду, как он проходит рядом, я чувствую, как моё тело сдавливает страх. Тело полностью сжато в тени, я замерзаю, но мне кажется, что всё равно он меня почувствует. Он найдёт. Он найдёт меня. И в этот момент все мои страхи сливаются в одном — я не выживу. Это не просто угроза, это не просто игра. Это конец. Если он дойдёт до меня, если он меня найдет... я не смогу больше не только спрятаться, но и выжить.

И вот они — шаги. Они сейчас настигнут меня. Кажется, он стоит на одном уровне с моими глазами, отчего я не двигаюсь, не хочу двигаться, не хочу даже моргать. Всё, что остаётся — это одна долгая, тянущаяся в бесконечность тишина, в которой звучат только мои собственные пульсации в ушах.

— Признаю, я не знал, что ты такая шустрая! — этот истеричный смех разрезает пространство.

Он очень близко. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди, не могу сдержать крика. Мужчина кричит в ответ на мой безмолвный, совершенно не догадываясь, что я у него под носом.

— Тварь, Джейк меня прикончит. Мы договаривались бегать, а не прятаться, Скатт! — это не гнев, я не знаю как описать эту ненависть, что вываливается из его рта.

Я знаю, что этот человек не шутит. Он не оставит меня в живых. С каждым его словом я теряю последние остатки уверенности. Ноги становятся тяжёлыми, как если бы они были в тине. Каждый шаг его звучит как последний приговор. Когда он проходит мимо, я едва сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть.

— Пап, объясни, тебе там, наверное, яснее: что происходит? — снова шепчу себе, но я знаю, что никто не ответит. Он не услышит, и этот вопрос не имеет смысла. Небеса не ответили мне тогда, не ответят и сейчас. Я одна. И меня не спасти.

Я чувствую, как руки сжимаются, как будто держат меня, не давая сбежать. Но я знаю, что если я двинусь, меня заметят. Я буду только ещё одной жертвой, ещё одной частью этой тёмной игры.

Шаги отдаляются, и с каждым хрустом листа, который я слышу, напряжение медленно, почти незаметно, начинает отползать. Я затаила дыхание, но теперь, когда нет звуков преследования, воздух стал легче. Ощущение, что я все-таки выжила, начинает прорастать где-то внутри. Силы возвращаются, хотя и не все — ноги всё еще трясутся, но я больше не чувствую, как мрак сжимает меня в своих объятиях.

Я жива. Сейчас.

Глубокий вдох. И еще один. Тихо, сдержанно, но мне кажется, что я впервые за весь этот кошмар могу расслабиться хотя бы на секунду. Шаги исчезли, но оставили за собой след страха, который еще будет долго мучить меня. Но это не важно. Главное, что я пока жива.

Небо остается черным, без звёзд, с огромными облаками, скрывающими свет. Но, несмотря на это, мир как будто снова становится ясным, хотя бы на мгновение. Мне удалось уйти. Я смогла. Пусть это не будет долго, но сейчас я знаю: я еще могу дышать, могу думать, могу бороться.

Выйти из укрытия? Я не настолько безумна. Слишком много времени я провела в этом кошмаре, чтобы просто так выйти на свет. Я остаюсь там, где есть хоть малейший шанс на выживание. Мой разум кричит: Останься, и я слушаю его.

Я даю себе слабину, позволяю расслабиться хоть немного. Откидываюсь, спина касается влажной земли, и я как будто теряю связь с этим миром. Руки — ледяные, потрескавшиеся от напряжения. Щеки горят, словно огонь прошелся по коже. Грудь разрывается от тяжести, от адреналина, который все еще бьется в висках.

Но теперь я понимаю — нужно отдохнуть. Пару секунд, хотя бы. Я не могу продолжать бегать, не могу постоянно быть на грани. Хоть немного успокоиться. Мой пульс звучит в ушах так громко, что я боюсь, что он выдаст меня. Но я закрываю глаза, задерживаю дыхание и слушаю тишину, которая, кажется, тянется вечность.

Она будет меня хранить. Или хоронить.

Всё зависит от того, что произойдёт в следующую секунду. Пока я лежу в этом грязном укрытии, пытаясь хоть как-то вернуть себе контроль. Мой ум, всё ещё в панике, не даёт мне покоя. Каждая мысль пронизывает меня, как будто я на грани того, чтобы сойти с ума. Но я не могу позволить себе этого. Я должна действовать.

Я отлеживаюсь, пытаюсь восстановить дыхание, но оно всё равно звучит прерывисто, как будто я только что выбралась из какого-то ада. Я опускаю руки на холодную землю, и всё вокруг кажется таким чужим, таким далеким. В голове звенит, кровь пульсирует в висках, но я заставляю себя собраться.

Руки всё еще дрожат, но я наконец нахожу свой телефон. Небо, тёмное и безжалостное, кажется, поглотило меня, но я не могу позволить себе потеряться в этом мире. Я набираю номер, снова, с надеждой, что он услышит меня.

Пальцы скользят по экрану, но теперь они не такие быстрые, как прежде. Дрожь, неуверенность — всё возвращается. Я снова жму кнопку, и на экране мелькают гудки, которые дают мне хоть каплю надежды.

Я замерла, не в силах ни сесть, ни встать, ни издать малейшего звука. Моё дыхание — лишь тихое дыхание в ночи.

Каждый гудок, как пинок в живот. Я пытаюсь снова, снова и снова, но ничего не меняется. Я не слышу его голоса. Тишина. Я закрываю глаза, чтобы скрыть слёзы, которые собираются в уголках. Могу ли я продолжать так? Что мне делать, если всё, что у меня осталось — это телефон, который не может меня спасти?

В моей голове хаос. Я должна быть сильной. Я должна была быть сильной. Но вот теперь я чувствую, как слабость проникает в меня, заполняет каждую клетку тела.

Что ж... раз меня бросили, то останусь здесь до утра. В эту темноту я не полезу, рисковать вновь не стану, Каю подвергать опасности не буду. Значит дождусь рассвета, а там уже буду искать дорогу. Лес же не бесконечный? Все равно выйду к какой-нибудь трассе...

Я устраиваюсь поудобнее, пряча ноги в листьях и пытаясь не думать о том, что будет завтра. Мой разум всё еще забит этим ужасом — голосом в трубке, угрозами, выстрелом... Вдруг он снова придет? Вдруг он всё-таки не отстал? Я прижимаю телефон к себе, но его безмолвие всё так же тянет. Не знаю, сколько ещё смогу выдержать это — только тишина, звуки леса и моё тревожное дыхание.

Утро будет — и с ним, возможно, надежда. Я сама найду выход. Обязательно. А может и свалю из этого города, может тогда будет затишье. Куда-нибудь подальше, брошу всех. Подумаю только о себе. Положу конец этой бесконечной череде страхов и угроз. Сколько можно быть игрушкой в руках других? Всё вокруг затуманено, но я больше не позволю себе быть слабой, больше не буду ждать спасения. Я могу сама. Я могу уйти. Пойду туда, где никто не найдет меня. Где всё будет по-настоящему спокойно. Где не будет этих лиц, этих имен, которые держат меня в клетке. Всё, что мне нужно — это просто выйти отсюда, из этого кошмара.

И опять: я сама.
Вечно всё сама.

А хочется положиться на кого-то, отдать всю ответственность.

Пальцы скользят по экрану телефона, я пытаюсь дозвониться, но ответов нет. И тут появляется эта пустота — жуткая, давящая, когда тебя оставляют наедине с тем, что невозможно контролировать. Я бы могла бы закрыть глаза, но я не могу — снова этот внутренний голос, эта тревога, которая не даёт мне успокоиться.

Я только что подумала, что в этих темных лесах, среди холода и пустоты, я наконец-то смогу скрыться. В темноте, скрытая под деревьями, где никто меня не видит... Но в этом тоже нет спасения. Я как дикая зверушка, прячущаяся от хищника, не понимая, что он уже давно следит за мной, что он где-то рядом, слышит мои шаги и видит каждое движение.

И вот он снова.

Выстрел — громкий, как раскат грома, — разрывает тишину, рвёт пространство, и я вновь ощущаю, как всё вокруг становится невыносимо напряжённым. Боль в груди, как если бы мне выстрелили прямо в сердце. Нет, это не пули, это страх. Адреналин, который словно топит всё вокруг, не даёт спокойно дышать. Мой взгляд мелькает в разные стороны, но ничего не видно. Только пустота. Листья шуршат, как кошмары, каждый хруст — как предупреждение.

— Я тебя найду! Ты не скроешься!

Слова его режут воздух, и от этого вжимаюсь в землю, уже просто тону в этом гнете, едва дыша. Каждое его слово, каждая ругань, каждый выдох — как страшный приговор. Я не могу себе позволить сделать ни одного движения, даже малейшее шевеление может выдать меня. Не двигаться, не дышать, не думать — только оставаться здесь, в этой мёртвой тишине, где сердце отрывается от груди, а руки, ледяные, сжимаются вокруг телефона, пытаясь удержать хоть какой-то контроль над собой.

Вот он. Я слышу его дыхание.

— Ты в этом лесу, да? Не выйдешь. Я тебя найду, Рия!

Шаги. Хруст.

Я замерзаю. Моя душа, моя жизнь замерли в этот момент. Я не могу сделать шаг, не могу дышать. Я мёртвым грузом лежу на земле, вжимаюсь в её холод, отчаянно пытаясь не выдать себя. Но знаю, что этого мало. Знаю, что всё решится тут и сейчас.

Выстрел. Громкий, безжалостный, разрывающий тишину ночи. За ним сразу же последовал вопль — резкий, от боли, от ярости, и я замерла, затаив дыхание. Страх сковал все тело, но что-то внутри начало постепенно таять — кажется, помощь всё-таки пришла. Тот самый голос, который я так ждала.

— Где она?! — знакомый, прокачанный гневом, почти отчаянный голос рассеял мои кошмары. В нем звучала тревога, но в нем было что-то ещё. Что-то холодное, непередаваемое. Ощущение, будто он действительно готов сжигать этот мир, лишь бы найти меня.

После его крика послышались глухие удары. Звуки борьбы. Я не могла понять, что происходит, но в следующий момент, как бы в ответ на эти крики, я снова слышу выстрел, еще один, и потом — сдавленный стон.

Мой дыхание учащается, сердце снова бьётся в бешеном ритме. Он пришел. Он вытащил оружие и сделал свой ход. Он не позволил этому типу причинить мне вред.

Но это не конец.

Где-то далеко, в лесу, я слышу еще один звук — шаги. Он не один. Это кто-то ещё. Я знаю, кто это — Оскар. Он где-то рядом, где-то рядом с ним, пытается найти меня. Бежит, кричит, пытается нащупать меня в этой темноте, как я сама раньше делала. Не понимает, что я уже здесь, не понимает, что я прячусь от всего.

— Я тебя тут же разделаю на части, клянусь! — его голос звучит с таким бешенством, из-за которого я внимаю так, что каждое слово вонзается в меня. — Повторяю в последний раз: где Рия?!

Он ноет, пытается что-то промычать сквозь боль, сквозь зубы, но это всего лишь усиливает тот ад, который творится вокруг. Звуки удара следуют друг за другом, и, несмотря на то что я пытаюсь не думать об этом, не могу отвести мысли от того, что происходит. Я слышу его стоны. Слышу, как его снова бьют. И вот этот момент — этот выстрел в воздух и хруст, когда всё затихает, он находит меня. Я сжимаюсь, затаив дыхание, снова и снова переживаю каждый звук.

Шум шагов, уже надоедливый хруст листьев, и я вздрагиваю, не понимая, что происходит. Не осознаю, что это — шаги, которые тут же затихают, стоит им подобраться ко мне.

Мои глаза широко распахнуты, но ничего не вижу — мир как будто сжался, поглотил меня в эту тьму. Я дышу, но воздух жжёт лёгкие, в горле сжимается, как будто кто-то сдавливает мне шею.

Когда Оскар хватает меня, я начинаю дергаться, всё внутри клокочет, паника охватывает меня так, что я не могу контролировать своё тело. Слабые попытки вырваться, но ничего не выходит. Всё, что я слышу — это глухой хрип, это мой собственный голос, который не может успокоиться, как бешеный пульс в ушах.

— Отпусти! — кричу я, но сам голос звучит как еле слышный, пронзительный, как нечто совсем чуждое. — Отпусти меня! Я не хочу! Я не могу больше!

Я дергаюсь, цепляюсь руками за его одежду, как будто пытаюсь остановить это движение, чтобы вернуть всё обратно, вернуть то, что ушло в ту ночь, в тот момент, когда я потеряла себя. Руки, ноги, грудь — всё болит, всё отказывается слушаться. Он меня тащит, но я не могу найти в себе силы, чтобы успокоиться.

— Пожалуйста... — я срываюсь, слёзы текут по щекам, не могу их остановить. Я давно лишилась способности дышать, каждый вдох даётся с таким трудом, что мне кажется, что не хватит воздуха. — Оскар, мне страшно... мне страшно...

Слова спутаны, я не могу составить их правильно. Всё обрушивается на меня, и я больше не могу ничего контролировать. Сердце бешено колотится, не могу остановиться, не могу притормозить этот поток эмоций, что вырывается наружу. Я рыдаю, вцепляюсь в его плечи, пытаюсь унять дрожь, но она не уходит. Я не знаю, что со мной, не знаю, как остановить этот кошмар.

Всё, что я хочу — это остановиться, забыться, просто исчезнуть в этом моменте. Но я не могу. Не могу.

— Деймон! — я слышу его крик, но в этом хаосе ничего не имеет значения. Моё тело теряет силы, а разум отказывается подчиняться. — Я нашел её!

Мои губы дрожат, но я не могу ответить. Всё, что я могу, — это запустить новый рыдательный вскрик.

Его руки охватывают мои ноги, а спина прижата ко мне так плотно, что я не могу двигаться. Я чувствую себя полностью беспомощной, как пустой мешок, который он таскает через лес. Он не даёт мне опереться на себя, не даёт мне встать, потому что я не могу. Я просто... не могу.

Я не чувствую ног. Они как будто остались где-то далеко, в том кошмаре, который я пыталась пережить. Руки дрожат, кровь из ладоней уже не течёт, но боль не уходит. Мои глаза залиты слезами, но они не могут остановиться. Я не могу остановиться. Моя голова болит от криков, от того, что мне не хватает воздуха. Я слышу, как он шепчет мне слова утешения, но они кажутся пустыми. Он не может меня вытащить, не может мне помочь. Я остаюсь такой, как была: сломленной, испуганной и с разорванным сердцем.

Оскар продолжает нести меня, его тело неумолимо двигается, а я не могу даже пошевелиться. У меня нет сил. Нет сил говорить, нет сил дышать. Я хочу просто уйти. Отключиться. Всё это не имеет смысла. Всё это не важно. Но я не могу. Я не могу уйти.

— Рия, держись, — слышу я его голос, и он звучит так, будто он сам на грани. Он бежит, не останавливаясь, его шаги тяжёлые, быстрые, и всё, что я могу — это быть мертвым грузом в его руках.

Я не отвечаю. Я не могу. Мои губы сжаты, моя грудь сжата, моё тело изранено, а мозг не в состоянии воспринимать. Я знаю, что я не могу выдержать больше, но я продолжаю чувствовать, как он тащит меня в этот кошмар.

Моё тело почти полностью теряет связь с реальностью, но голос Деймона, хриплый, наполненный яростью, заставляет меня снова ощутить свою беспомощность. Я закрываю глаза, ощущая, как сердце сжимаются в груди. Каждый звук, каждое слово — они рвут меня на части. Всё внутри сжимается, но я не могу от этого убежать.

Оскар, сжимая меня в руках, ещё крепче прижимает к себе. Его руки отчаянно пытаются защитить меня от мира, который стал мне чужд и враждебен. Я понимаю, что он делает всё, чтобы держать меня в безопасности, но каждый шаг приближает нас к кошмару, который я так долго пыталась избежать.

— Ты, сука, просто так не отделаешься, — хрипит Деймон снова, и я чувствую, как его голос заставляет моё тело дрожать, будто каждое слово — это нож, вонзающийся прямо в грудь. Мои плечи сжимаются, руки непроизвольно тянутся к груди, как будто я могу скрыться от этого ужасного, невыносимого страха.

Я не смотрю. Не могу. Мне не нужно видеть его. Это не даст мне покоя. Мне нужно просто остаться здесь, в руках Оскара, в каком-то далёком, почти неощутимом убежище.

— Оскар... — я едва шепчу, но моё дыхание сбивается, слова теряются в рыданиях. — Оскар, что происходит?...Где он?...
— Рия... — его голос становится мягким, почти утешительным, но я ощущаю в нем ту же силу, что и всегда, как будто он пытается защитить меня не только от физической угрозы, но и от самого ужаса, который я переживаю сейчас. — Он... он будет в порядке, слышишь? Всё будет нормально.

Но я не верю ему. Не верю его словам, не верю в то, что всё будет хорошо. Я уже слишком много пережила, чтобы наивно надеяться на "всё будет нормально". Я не знаю, что происходит, где он, что будет дальше. Я не знаю, что будет с нами.

Мои рыдания становятся громче, и я пытаюсь зажать их в себе, но не могу. Я не могу держать это всё внутри. Я просто не могу.

— Оскар, что мне делать? — Я срываюсь, почти в панике, хотя понимаю, что сейчас от меня не зависит ничего. Мой голос дрожит, губы кровоточат от напряжения, я не могу остановиться, хоть и пытаюсь сдержать слёзы. — Я не могу, я не... я не знаю, как справиться с этим...

Он не отвечает сразу. Я чувствую, как его руки аккуратно, но уверенно поддерживают меня.

— Ты не одна, Рия, — говорит он наконец, его слова греют меня, но не дают ответов на вопросы, которые рвутся наружу. — Мы с тобой. Мы выберемся отсюда. Ты и я.

Я не могу больше выдержать. Эти слова не дают мне сил, а только добавляют ещё больше боли. Мы с тобой. Что это значит, если я не знаю, что будет с ним? С ним, с этим человеком, которого я не могу забыть, не могу понять.

— Я... не хочу быть одной, Оскар, — выдыхаю через слёзы. — Не могу больше. Пожалуйста, не оставляй меня...

Он не говорит ничего, но ощущаю, как он ещё крепче прижимает меня к себе, не отпуская, обещая, что будет рядом, пока не пройдёт этот кошмар.

Я почти не замечаю, как мы приближаемся к кладбищу, как туман начинает рассеиваться, оставляя за собой только мрак и тени деревьев. Я сжимаюсь в руках Оскара, не в силах смотреть по сторонам, избегая взглядом даже самых мельчайших деталей.

Когда мы оказываемся на аллее, Оскар мягко, но уверенно ведет меня вперед, и я чувствую, как его шаги становятся более решительными. Могу различить, как он пытается скрыть свою тревогу, но она всё равно скользит в его голосе.

— Мы почти на месте, — тихо произносит он, и я не могу сказать, что это успокаивает меня. Наоборот. Место, которое я когда-то считала безопасным, теперь кажется одним из самых опасных. Это кладбище разрушило меня окончательно.

Я почти не ощущаю времени, пока Оскар не открывает дверцу машины, той самой, в которой я уже бывала раньше.

Он садится рядом со мной, не произнося ни слова, но его присутствие внезависимости от всего заставляет меня почувствовать себя в относительной безопасности. В его руках я чувствую, что, может быть, всё не так плохо. Может быть, хотя бы сейчас, с ним рядом, мне удастся выжить, остаться живой, несмотря на всё, что случилось.

— Не бойся, Рия, — говорит он, как будто понимая мои мысли. — Мы уедем отсюда. Всё будет хорошо. Это конец, Рия. Ты в безопасности.

Я всё же не могу успокоиться, потому что этот "конец" я не воспринимаю как спасение. Это всего лишь пауза, затишье перед бурей. В голове всё крутится, воспоминания, страхи, все те моменты, когда я думала, что всё закончится, но не так, как я ожидала.

Честно? Я отчаянна.

Совсем. Не потому что меня ранили — физическая боль отступает быстрее, чем та, что внутри. Не потому что он гнался за мной с оружием — страх уже сжег всё до пепла, мне просто больше нечего бояться. А потому что я больше не верю, что может быть по-другому. Что можно жить и не оглядываться. Не просыпаться с ощущением, что кто-то за тобой следит. Не замирать от любого звука. Не прятаться даже в мыслях. Всё зависло на этой ночи, на этом страхе, на этих чертовых словах:

"Ты, сука, просто так не отделаешься."

Меня трясёт. Не от холода, нет — я слишком замёрзла изнутри, чтобы чувствовать холод. Просто тело больше не подчиняется. Я больше не подчиняюсь. Ни себе, ни кому-либо. Ни логике, ни разуму.

Оскар что-то говорит, но я не способна разобрать его слова. Он держит меня за руку, а я думаю только о том, как выглядело небо, когда я бежала. Было ли на нём хоть одна звезда? Или всё было так же пусто, как внутри?

Что-то с глухим стуком ударяется о крышу — я вздрагиваю и вскидываю голову, будто электричеством ударило. Сердце тут же рвётся в горло. Через секунду — ещё один удар, теперь сбоку. Резкий, тяжёлый. Стекло дрожит. Я всхлипываю и рефлекторно вжимаюсь в сиденье, будто хочу провалиться в него с головой, исчезнуть.

Изувеченное лицо — покрытое грязью, кровью и звериной яростью — внезапно возникает у окна. Оно словно выныривает из тьмы, мертвое и перекошенное. Оно смотрит на меня, как будто знает, что я здесь. Как будто зовёт меня обратно в тот лес.

Я кричу. Отчаянно, пронзительно, не узнавая собственный голос.

Дверца хлопает, и всё происходит в какой-то пугающей тишине. Деймон появляется с другой стороны машины — его лицо в тени, руки в крови. Он резко дёргает багажник, с силой толкая туда чьё-то тело. Металлический лязг, хрип, затем снова удар — крышка захлопывается, окончательно отрезая того, кто был снаружи, от нас.

Я всё ещё дрожу. Мелко, неуправляемо. Как от холода, которого нет. Как от страха, который не уходит.

Деймон обходит машину и открывает переднюю дверь, бросая взгляд внутрь. Его глаза цепляют мои — не злость, не тревога. Тихий, глухой, выученный ужас, который мы с ним теперь делим.

— Всё. Всё, он не тронет тебя, — глухо говорит он.

А я не могу поверить. Мне всё ещё кажется, что этот урод у окна. Что его глаза, искажённые стеклом, всё ещё смотрят.

Я дрожу, как в лихорадке, не чувствую, что говорю, просто шепчу, срываюсь на плач, снова шепчу. Какие-то отрывки, бессмысленные слова, обрывки фраз:

— Я не... я не хотела, правда... там было темно, а он... он смотрел, смотрел на меня, я не могла дышать, не могла... — губы мёрзнут, я заикаюсь, — это не конец, это не конец, он найдёт, они найдут... я не... я...

Оскар держит меня на руках, прижимает ближе, но не знает, что сказать. Его ладонь пытается прикрыть мою руку, на которой запеклась кровь, но я даже не чувствую боли. Я вся — одно сплошное дрожание, пульсирующий ужас, бессвязный поток страхов и боли.

Деймон, сидящий впереди, резко оборачивается. Ему хватило одного взгляда — и всё. Он вылетает из машины с дикой скоростью, хлопок двери — и вот он уже с другой стороны, открывает дверь, к которой я прижата всем телом, как будто пытаюсь слиться с Оскаром.

— Веди, — рявкает он, почти не глядя на того. Ни секунды сомнения.

Оскар мгновенно отдает меня, сам пересаживается за руль, а Деймон забирает меня к себе. Его руки сильные, холодные, но уверенные. Он осторожно берёт меня, прижимает к груди, будто вырывает из кошмара. Его голос звучит резко, но сдавленно:

— Рия, слышишь меня. Всё, ты со мной. Всё закончилось. Ты здесь. Всё. — но и он понимает, что эти слова для меня сейчас ничего не значат. Что я где-то глубже. Где-то в темноте, из которой не выбраться простыми обещаниями.

А я, в его руках, наконец, разрешаю себе сорваться окончательно. Захлёбываюсь рыданиями, цепляюсь за него из последних сил, как за воздух. Я снова твержу несвязное, сквозь судороги, сквозь боль:

— Он был там... я думала... папа... я не знаю, где я, я... мне страшно, мне... я устала... — слова вырываются прерывисто, сквозь слёзы, захлёбываясь воздухом и рыданиями. Голос дрожит, теряется, как будто я задыхаюсь в собственных воспоминаниях.
— Я знаю, милая, я знаю... — его голос — почти шепот, едва слышный, но в нём всё: ярость, боль, защита. Он проводит рукой по моим волосам, осторожно, будто боится меня сломать. — Всё, ты со мной... ты спасена.

Я, не сдерживаясь, пересаживаюсь к нему на колени, как ребёнок. Обвиваю его руками, утыкаюсь лицом в его шею и наконец позволяю себе разрыдаться по-настоящему. Без стыда, без сдержанности, без сил. Всё внутри рвётся на части — всё, что я держала, всё, что пыталась спрятать. Я плачу не только от страха, а от того, сколько всего сгорело внутри за эти минуты.

— Всё... — его руки крепко держат меня, обнимают, покачивают, как будто могут вернуть мне равновесие. — Всё, никто не тронет. Я не позволю, милая. Ни один ублюдок больше не подойдёт. Клянусь.

Машина медленно тронулась с места, и я почувствовала, как его руки, всё ещё крепко обвивающие меня, немного расслабляются. Мы уезжаем. Уезжаем от того места, от тех событий, от этой ночи, но чем дальше, тем больше кажется, что не смогу оставить это позади. Это слишком близко, слишком живо внутри. Каждый звук в машине — как громкий удар в тишине, каждый её поворот — как новый шаг в неизвестность.

Я всё ещё сижу на его коленях, уткнувшись в его шею, но теперь уже почти не плакала. Остались только сухие рыдания, которые с каждым моментом становились всё тише, пока не затихли совсем. Слёзы не прекращались, но теперь я не могла их контролировать. Они продолжали катиться по щекам, оставляя следы на коже, а я не могла понять, почему. Молчала, потому что не знала, что сказать. Что ещё можно сказать, когда слова не могут объяснить того, что творится внутри?

— Ты умница, милая, — голос Деймона проник в мои мысли, как всегда, холодный и уверенный. — Ты не одна. Всё будет хорошо.

Я не отвечаю. Просто кивнула, чувствуя, как его рука скользит по моей спине, успокаивая, но не давая утешения. Я не верю. Не верю ему, не верю всему, что сейчас происходит.

Чего-то не хватает. Чего-то важного.

"Я хочу собрать тебя."
— Д.