Клятва прошлого

Воцаряется молчание, что разбавляется гулом ночной жизни города и лёгким воем ветра. Звенит телефон и на дисплее отображается номер, что раньше был именован как «Мамочка с эмоджи сердцем».

— Ответь, — кивает Церер и Вир поднимает трубку.

— Вирсавия, я понимаю, что ты почувствовала свободу уехав, но даже не смей больше игнорировать мои звонки, — доносятся яростные крики матери.

— Мам, — обращается Церер и теперь на той стороне тишина. — Помнишь меня?

По щекам девушки неустанно катятся слёзы размывая огоньки в далеке, а по ту сторону слышна звенящая тишина.

— Это Захарий, мам, ты со мной даже не поздороваешься?

— Захарий? — теперь кроме тишины слышны и всхлипы.

— Почему не забрала меня после того, как отца посадили? Я тебе был не нужен, верно? Всегда было интересно. Но ничего, я не злюсь и не обижен. Раньше у меня небыло никого, но я нашел сестренку.

— Вирсавия, где вы?

Вир не отвечает, а Церер сбрасывает звонок.

— На самом деле это я её убил, но отец взял вину на себя.

Жалость, что разрывала внутренности минутой ранее сменяется ужасом в глазах. Чувствует напряжение каждой клетки, каждого нерва. Металлический привкус крови ощущается от покусывания внутренней стороны щек от волнения.

— Не плачь, Вирсавия, пожалуйста, — вытирает холодными пальцами слезы с щёк. — Портрет единственный, кто будет плакать твоими глазами, помнишь?

Церер замечает мчащиеся полицейские машины с сиренами и понимает, что его нашли, но что никак не мешает его плану.

— Прости, что так сильно люблю тебя.

— Любовь должна быть лекарством, а твоя — бомба. Твои деяния — сумасшествие.

— Я сумасшедший? Что ж, возможно чуть более сумасшедший, чем все остальные. Да, я зашел слишком далеко, и я не могу ничего исправить, даже не хочу, потому что не жалею. Я сдамся не из-за раскаяния, наверное, мною движет страх. Малодушный страх. Я превратился в того, от кого хотел избавить мир. Сам превратился в монстра, которого боялся, будучи еще человеком. Через несколько секунд полиция ворвётся сюда и меня арестуют. Обними меня в последний раз. — Последние слова он произносит шепотом будто боясь спугнуть и в итоге не получить отклика на свою просьбу. Может думает, что мало заслуживает объятий.

Заслуживает. Заслуживает и самого жестокого наказания, и последних объятий.

Полиция врывается в ту же минуту и Церер крепко обняв Вирсавию, поднимает руки не противясь участи, что ждёт его.

Один из полицейских сообщает о звонке матери и просит ей перезвонить, не давая никакой конкретики в словах из-за чего приходиться послушать, хоть совершенно этого делать не хочется.

Следующий день начинается с приезда обеспокоенной матери и деда. Двойная боль пронизывает вновь. Первое - они всегда знали о причастности Захария в смерти второй жены отца, по крайней мере догадывались, что не является ложью по их словам. И настаивание на встрече с отцом, что хоть и был жив, не был причастен к убийству, не был объектом для откликания любви дочери или хотя бы желанию встретится.

Церер, как и пообещал, признался в своих прегрешениях ничего не тая.

Непонимание злости и осуждения матери были для Вирсавии не ясны и оставались загадкой. Она была крайне недовольна услышать отказ встретиться с отцом, коим девушка его не считала.

Непричастность в одном преступлении разве перечёркивает все остальные?

Вир не понимала, почему она плохая дочь, по словам матери. Почему отец, будучи ещё на свободе, живущий с Захарием не желал слушать сына и его мольбу о встрече с сестрой, а теперь она должна с радостью ехать в тюрьму встречать своего отца.

Разверзлась ссора на все общежитие, но она прекращается со входом в комнату тех самых двух новых соседок.

Они своим прибытием заменили яркий лучик света, что укротил царившую в воздухе злую тень.

Дед оставался в стороне не вмешиваясь, хоть и всегда ранее защищал, видя несправедливость. Видимо в этой ситуации он был согласен не с Вирсавией.

Как только родственники ушли, девушка срывает со стены гирлянду из фотографий и найдя фото дедушки в оборотной стороне, которой красивыми буквами написана излюбленная им фраза, разрывает ее на кусочки.

Выбросив в мусор и остальные фотографии от злости и досады, уходит вновь взобравшись на крышу. Сердце разрывает грусть, что тяжела и безнадежна, как камень привязанный к шее утопленника. Она тянет вниз.

Возможно стоит вернуться в комнату и оказать радушный приём для новых соседок, но сейчас Вирсавия не в состоянии не говорить с кем-либо, ни видеть.

Девушка расхаживает широкими шагами взад-вперед агрессивно жестикулируя и говоря всё что думает, словно визави стоит безмолвное существо, что слушает её. Яростно выплёскивает злость на мать, на отца, о котором больше узнала от брата за десять минут, чем от матери за всю жизнь. На деда, что всегда мудро относился ко всему происходящему и имел своё мнение, не зависящее ни от кого, теперь лишь промолчал, будто немой. Вир бы не стала обижаться на деда, даже будь он согласен со своей дочерью и против внучки, ибо при объяснении своего взгляда, даже изначально противоположного, в его словах есть отголоски правды, точка пересечения, что всегда смягчают не только Вир, но и любого другого оппонента.
Высказывает брату то, что не смогла сказать в глаза. То ли от страха, то ли из жалости.

Прошло не мало времени на суд, переживания, непонимание в семье, полное отчаяние, что мешало контактировать с людьми. На столько много, что за окном вместо пожелтевших листьев, опадали хлопья снега, что обманчиво пушисты, но на самом деле жалят холодом. Потом с весной возвратились птицы, лето пришлось отдать на многочисленные зачёты и немного отдыха и скоро вновь осень. Через два дня, второй курс.

Только Ревекка и Мирьям, соседки по комнате оказывали большую поддержку и даже были не против оставить фотографии и пластинку Генриетты на стене, чего Вирсавия и не могла себе позволить ожидать.

Ревекка, очаровательная девушка со светлыми волосами и светлой душой, что сочиняет сказки из любви к своим двум маленьким сестрёнкам и публикует их в своём блоге. Кажется, немного наивной, но это лишь на первый взгляд. Иногда витает в облаках и словно совсем не приземлённая, а главное – ужасно суеверна.

Марьям, при первой встрече, произвела впечатление недружелюбного человека, что оказалось не так. Марьям, глубоко верующая девушка, что рассказывает религиозные истории, а Ревекка в последствии использует полученные знания иногда в своих сказках, вследствие чего, слушаем их перед сном высказывая своё мнение. У Ревекки есть мечта стать писательницей и дарить счастье еще больше своим маленьким читательницам или читателям.

А Вирсавия мечту всё еще не обрела. Не смотря на испытываемую ненависть к Атанасиусу, его слова о мечте заставили задуматься, но как обрести мечту? Инструкций, пожалуй, не нашлось. Вир за время отчуждения от всего мира, более углубленно принялась за шахматы, выучила алфавит Брайля, знает выражение «Моя маленькая звёздочка, не падайте ради исполнения чужих желаний и обладайте своими» на жестовом языке. Когда-нибудь, обязательно прислушается и последует совету. Обязательно. Только дело остаётся за малым, нужно понять свои желания.

Прослушав очередную сказку, пришло время спокойных сновидений. Они обязательно будут спокойными. Ловец снов не позволит случиться иному исходу.

***

— Астрэйа, отлучитесь от своего занятия, сегодня вы идёте на приём к соседнему семейству. Вы должны были быть уже готовы. Ваша страсть к своему делу меня необычайно пугает. Копия брата, но ни единого сходства с родителями, — женщина недовольна и схватив девушку за запястье, уводит в другую комнату.

Снова сны, где Вирсавия чувствует себя чужой, будто ворвалась в чужую жизнь, но видит мир от первого лица, при этом не в силах разобрать лиц. Подсознание продолжает мучить, подбрасывая снова и снова в сны имя Астрэйа, кем Вир не является, как уже ясно.

Всё еще темно, но девушка встаёт, чтобы записать в своем дневнике очередную заметку про сон, чтобы в последствии не забыть.

Сегодня есть шанс на свидание с братом и его упускать никак нельзя.

Он остался совершенно один. Все отвернулись от него, больше, чем были. Мать выбрала одного из меньших зол, коим считает отца и теперь они снова вместе. Но разве бывает меньшее или большее зло?

У отца хоть есть союзники, а у Захария никого. Это несправедливо. Было несправедливо с самого начала.

Постоянно мучают навязчивые мысли о том, что было бы всё иначе, если бы в один момент не распалась семья. Наверное, это был первый шаг к обрыву.

В очередной раз вынув из дневника фотографию, что Церер отдал на крыше, всматривается в улыбки счастливой семьи. В какой момент всё изменилось?

С наступлением утра, Вирсавия в предвкушении встречи.

— Не мог ожидать более увидеть тебя, Вирсавия. Нашей традиции жаль, более не повторится, — улыбается Церер, но вид не из свежих и будто сильно постарел за десять месяцев. Взгляд соскальзывает на кольцо, подаренное матерью. — До сих пор носишь, не снимая?

— Да, теперь он мне нравится больше, чем изначально.

— Раньше совсем не задумывался как он оказался вновь у мамы. Ведь я её не встречал и не передавал кольца. Считал, что потерял. Вероятно, все дело рук тётушки. Ей не нравилась моя одержимость подобной вещицей и заверяла о том, что в нем живут злые духи, что вселяются в меня, — Церер усмехается воспоминанию. — От части она была права, но совсем не подозревала, что те самые «злые духи» — и есть моя суть. А ты, сестрёнка, познала свою суть?

— Не понимаю о чём ты.

— О жизни конечно же. О твоей, моей, прошлой и нынешней, – воодушевление спадает и видя озадаченное лицо Вирсавии, Церер добавляет, но скорее обращаясь к себе: – Конечно, тебя здесь бы небыло, вот дурак, обнадёжился.

Не желая раскрывать сестре своих переживаний, переводит тему. Показаться сейчас не в своём уме, куда больше наруку, нежели добивать последней каплей и лишиться хоть какого-то расположения.

Церер думает, что повторная жизнь и встреча человека, перед которым есть неизгладимая вина. Вероятно, есть смысл во всём этом. Если повторная жизнь была вторым шансом, то и его упустил. Более того, вины на сей день скопилось такое множество, что тюремным заключением их все не изгладить.

***

— Вы видели новости? — В комнату вбегает Ревекка, что несколькими секундами ранее сидела на унитазе смотря фильм на ноутбуке, а теперь показывает статью совсем позабыв об опущенных штанах.

— Найденная в горах мумия пропала? — Читает Мирьям заголовок.

— Настоящая мумия! Это так невероятно. — Наконец отлучившись от устройства, поднимает штаны и начинает увлеченно пересказывать всё, что успела узнать. — В горах нашли пещеру, а там мумия. Иссохшее тело, говорят хорошо сохранилось. Только вот мумия успела и пропасть, а ещё один из исследователей, нашедших это древнее ископаемое, умер из-за упавших обломков камней. Только вот некоторые предполагают, что всё ложь и мумии вовсе небыло.

— В это время остались еще неиследованные в наших краях горы и пещеры, где могли быть мумии? — Недоверчиво задаёт вопрос Мирьям, больше склоняясь к теории, что загадочной находки и небыло.

— А что ты думаешь, Вирсавия?

— Я? — девушка всё капается в своём столе и не может найти дневник. Предполагать, что его забрали девочки небыло ни малейшего повода, только своя рассеянность. — Ну, наверное, не стоит гадать верно? Скоро выйдут еще новости и много теорий заговоров. Например, об существах из космоса, что похитили одного из своих, что телепортировался случайно в пещеру.

***

Седрик листает дневник Вирсавии, что одолжил без проса. Знает, что благие намерения, редко ведут к положительному исходу, но стоило найти что-то, что могло бы утешить Атанасиуса. А потом не мешало бы и его самого найти.

Седрик почти год ищет Атанасиуса и никак не может его найти. После ссоры с Вирсавией он исчез и более не объявлялся, оставив все заботы о душах своему товарищу. Дом рушится и ясно, что Атанасиус Васерваль изрядно постарел, кое действие имеет больший темп при факте его продолжительного существования на свете.

Ранее всегда возвращался до семи чесов вечера. Всегда, каждый день на протяжении двух сотен лет, а теперь сбежал. Нашел единственный выход, коль смерти ему не добиться.

Трость с собой не взял и видно не может даже передвигаться, а зная этого упрямого старика, ему не нужна будет другая трость, на которой нет герба семьи.

Семья важна, а он однажды её предал, когда пошел против наказа отца и своего обещания никогда не просить помощи у Властелина.

— Где ты, товарррищ, Атанасиус Васерррваль? Какие ты перррреживаешь муки?

Стихия вновь разбушевалась к наступлению сумерек. Гремит гром и сверкают молнии. Крупные капли дождя пробиваются через разбитые окна. Разрушения катастрофические. Несколько дней назад упала люстра в холле, Стены сыпятся и обваливаются потолки. Сырость возросла, появляется черная плесень. Забавно, но пришлось как-то объяснить разрушение недавно отреставрированного здания. Землетрясение ничего не щадит. Особенно старые здания, хоть и отреставрированные.

Через устрашающие звуки, просачивается скрип ржавых дверных петель.

«Всё дело в ветрах.» —Можно было подумать, если бы не одна из душ, что испытала страх. Запах подобного страха не возникает из-за стихийных невзгод. Это что-то иное.