Клятва прошлого

- Не беспокойся, виновник не Церер. Это было бы слишком предсказуемо и скучно. Это его друг, но подговорил его Церер, но ты это и так знал, не так ли? - Властитель расплывается в широкой улыбке, а Атанасиус принужден сидеть и выслушивать. - Удивительно на сколько легко играть человеческими жизнями. Не представляешь какое это удовольствие, хотя постой, ты не лучше меня, если сам два столетия питался страхом и намеренно пугал бедных душ или вовсе убивал живых, чтобы попитаться их душами. Если ты не против, я вернусь к своему рассказу. Астрэйа забеременела и родила в тайне от окружающих, но слухи, знаешь, они распускаются и распространяются быстрее темноты. Из-за слухов её отец лишился почти всякого уважения и дело всей жизни прогорело. Семья тут же решила вернуться обратно в свой родной городок, где есть друзья, которые помогут и до которых слухи еще не дошли. А заботливая матушка Астрэйи позаботилась о том, чтобы об неприятном инциденте никто не узнал. Подкинула свою внучку под дверь совершенно незнакомых людей, а дочери сказала, что она родила мертвого младенца. Но подобная дальновидность мамаши не помогла, не так ли? Ты с самого начала знал о позоре, что лег на семейство. Только тебя это совершенно не беспокоило и не стало бы грузом, ведь Астрэйа важнее. Всегда была важной.

Открою тебе секрет. Душка Астрэйа на столько любила своего друга детства Атанасиуса, что не могла ни рассказать о своём позоре, ни обманом выйти замуж, как того желали отец и мать. Ты понимаешь, что тогда ситуацию могли бы исправить лишь несколько слов. Лишь искренний разговор. Лишь признание. Только никто из вас двоих не осмелился начать этот разговор. Ты - чтобы не обидеть и не напоминать о позоре, она - чтобы не лишиться расположения того единственного, кого меньше всего хотела разочаровать и потерять. Очень печально, но ваша робость и мягкотелость дало свои плоды мне на руку и план шел как по маслу.

Вернемся к Цереру. Он, вернувшись со флота домой к родителям, о, как это ужасно! Обнаружил, что сестренка изменилась, выросла. Он узнал в Астрэйе ту самую девушку, вспомнил свой бесчестный проступок. Его одолевало чувство вины, но признаться не мог. Поэтому всегда носился вместе с сестрой на балы, сопровождал на прогулках опасаясь подобных ему же, что смогут навредить его бедной сестрёнке. Ты же в это время думал, что Астрэйа нашла себе ухажера получше чем ты. Ревность одолевала с каждым днем все больше и больше, и тогда ты решил разузнать о нём, только нашел больше, чем намеревался найти. Зацепки привели тебя к тому самому другу, что разболтался об содеянном. В предшествии до тебя доходили слухи о порочности будущей невесты, но надругательство...

Следующим же утром, намереваясь отвадить Церера и если не прибить, то отослать с глаз долой, в порыве бурных эмоций, хотел причинить ему боль, отомстить, начертить между Астрэйей и её братом черту, пропасть, обрыв. Но какая жалость, бедная маленькая душка Астрэйа желая защитить братца, угождает под кинжал. Какая нелепая случайность. - Последнее слово Властитель протягивает ухмыляясь, намекая, что случайностей во всём этом рассказе вовсе нет.

Тем же днём ты приполз ко мне наплевав на обещание перед родителями никогда не обращаться за помощью к дьяволу. Любовь и отчаяние толкает людей на безумства. В тем более если любовь, что была односторонней, оказывается взаимной. И в этом признается любимая одними губами, истекая кровью из-за твоей же руки.

Атанасиус, ты должен знать, что во всём, что происходило в твоей жизни, нет твоей вины. Ты лишь пешка, что считал себя королём.
Я уж вымотался от своих злодеяний, можешь ступать, Атанасиус.

- И на этом всё? Жизни для тебя лишь забавное времяпровождение?

- Именно. А теперь можешь идти. Впереди у тебя целая вечность, чтобы винить себя, впасть в отчаяние, умолять меня о пощаде и о смерти. Каждый день прокручивая в голове сценарии что ты мог сделать иначе. Но знаешь, пожалуй, я не учёл единственного, Вирсавию. Но теперь у тебя появляется еще одна проблема, ведь её жизнь ты тоже разрушил. Как жаль. Следовало тебе послушаться предостережения на счет дьявола. Больше никогда не верь тому, кто старше мира. Вероятно, ему скучно. Я, а не ты решил, что у этой книги будет такой финал. Уверен, ты бы её сжёг не открывая, но не знал. И чтобы узнать, ты прочитал всю книгу познав на своей шкуре её сюжет. Печально, что в жизни нельзя перелистать страницы и узнать конец заранее.

Вера во что-то,
делает нас сильнее. Жаль, что
после неё следует разочарование.
Всё, во что ты верил, оказывается
ложью. А всё пережитое пустым
и бесполезным. Именно таким
образом рассыпается и так
в вдребезги разбитое
сердце.
💔

- Ради нашей встречи я перешагнул за край, а что в итоге? Пусто. Всё, что бы я не делал за последние два века, совершенно бесполезно. Раздвинув границы времени, я лишь утопал. На сколько же это было самонадеянным, позволить себе поверить в чудо, - мужчина складывает пальцы в замок тяжело вздохнув. - Я называл её звездочкой. И это оказалось более достоверным, нежели мне казалось. Полюбить её, как влюбиться в звезду в ночном небе. Можно наблюдать за её красотой, но никогда не ощутить в своих руках.

- То есть ты отказался от Виррсавии только потому что она не Астрррэйа? - переспрашивает ворон и не может поверить всему ранее услышанному. - Властитель лишь рррассказал о своём идеальном плане, о том, что Виррррсавия не Астрррэйа и ты тут же ррррешил от неё отказаться? Не взирррая на всё перрежитое?

- Ты не понимаешь, Седрик, не можешь понять.

- Отнюдь. Прредположим, что весь ррассказ Властителя прррравдива. Два столетия ты ждал Астрэйу, тешился надеждами, но судьба подарррила Вирсавию и теперррь все ррасположение к этой человечишке перрречерркнуло известие об невозможности ррреинкарррнации? Любовь перречерркивается подобным? Атанасиус Васеррррваль, я вполне могу понять смятение, рррразочаррррование. Могу понять, что некогда данная клятва останавливает тебя прризнать хоть себе о чувствах к дрррругому человеку, что не является Астрэйей. Ты уже давно вбил в голову, что клятва - крррррепкие узы и ты не хочешь пррредавать ни себя, ни Астрэйу, ни данную клятву. Только пррричина не столь важна как истина. А истина заключается в том, что ты любишь Вирррсавию и не важно она рррреинкарррнация Астрррэйи или же нет.

- Даже если и так, я бессмертен и властитель вряд ли это изменит, а Вирсавия человек. Это ли не большая преграда между нами? Ранее я лишь тешил свое тщеславие, не задумываясь о важном.

- Как ррраз это соверрршенно не важно. Тогда ты тешил свое тщеславие, а теперрь пррредпочитаешь быть слепым. Сколько лет ты прродолжал врремя от вррремени бррросать вызовы, не выполнять свою ррработу и старррея из-за отсутствия питания - стрррраха душ. У тебя были моррррщины, сидели волосы, ухудшалось здоррровье. Ты не умирррал и не умрррёшь, но рразве жизнь с Вирррсавией, вместе состаррриться, деррржать в своих ррруках старррческую и костлявую ррруку, вместе по вечеррам вспоминать и цитиррровать каждую стрроку писем отпррравленные дррруг к дррругу из-за плохого зррения и неимения возможности прррочитать не стоят будущих стррраданий в потеррре?

- Каждый человек имеет право на нормальную жизнь, Седрик, и я не собираюсь лишать ее этого права.

- Да кто хочет норрмальную жизнь? Норррмальность слишком пррресна и скучна, чтобы ее желать. А веррным поступком было бы спррросить о ее желаниях.

- Отказ от заведомо проигранной игры дарует возможность. Возможность, коей я должен был воспользоваться двести лет назад, но воспользуюсь сейчас, - Седрик замолкает после тирады на завышенном тоне и складывает крылья, коими жестикулировал, пытаясь донести товарищу своё видение со стороны.

- Ладно, оставлю тебя, был длинный день.

- Был длинный век.

***
Даже возникшая неприязнь к человеку не избавила Вирсавию от подавленности.
Поднявшись на крышу высокоэтажки, наслаждается свежестью воздуха, пропитанным запахом звёзд.

Очередной глубокий вдох и взгляд в даль, но видит не горизонт, не многочисленные многоэтажки, не разноцветные мерцающие огни, нет. Перед глазами пробегают до щемящей боли в груди воспоминания.

«- У вас было много увлечений за жизнь.

- Так и есть, - отвечает Васерваль не поднимая глаз и занимаясь своими обязанностями по подсчёту душ, пока Вир сидит визави, листая бесцельно книгу.

- Научите меня чему-нибудь интересному, - с энтузиазмом восклицает девушка, - благодаря вам, теперь я умею играть в шахматы.

- Точнее мастерски вести за нос и жульничать? - усмехается Атанасиус, но всё же откладывает свои дела и уделяет внимание Вир, что здесь лишь по его просьбе.

- Как на счёт шрифта Брайля? Достаточно интересный предмет для изучения? - предлагает мужчина, встав со стола и захватив чистые листы с карандашом, направляется к выходу из кабинета, пропуская Вир вперёд.

- Да, вполне подойдёт. - Соглашается девушка, обретя веселость и направляясь к подоконнику.

- Начнем с того, что шрифт Брайля придумал пятнадцатилетний француз Луи Брайль.

- Пятнадцатилетний? - глаза расширяются в искреннем изумлении. - Всегда представляла этого человека старым, с белесой редкой бородкой и голубыми глазами.

- Может глаза и были голубыми, всего в азбуке Брайля шестьдесят четыре символа вместе с пробелом. Не так уж и много.

***

- Так, подождите, - Вирсавия останавливается чтобы осознать услышанное. - То есть вы ни разу не фотографировались?

- Ранее, на одну фотографию приходилось тратить несколько часов, к тому же неподвижность, что крайне важна в этом деле слишком утомительна. Мне больше по душе картины. Так же нужно долго позировать, но художник, изображая, вкладывает частичку души, и в итоге мы видим произведение искусства.

- Но ведь сейчас процесс фотографии ускорился. Если от вечности отнять секунду, не такая уж и большая потеря на свое изображение, хоть и без частички души художника.

***

От воспоминаний отвлекает шорох и шаги. Вир предположив, что охранник проводит обход, сжимается от волнения и опаски зная, что крыша - запрет.

Только дела обстоят хуже. Фигура под тенью темноты продолжает приближается и хоть лица не разобрать под капюшоном, походка выдаёт. Это вовсе не охранник.

- Тебя отпустили? - спрашивает девушка пытаясь излучать спокойствием, но голос дрожит.

Сделав еще несколько шагов навстречу, Церер останавливается на расстоянии полуметра и снимает с себя капюшон. На лице всё еще заметны следы, последствие ярости Седрика в ту ночь при вспоминании которой бросает в дрожь.
Повинуясь старым нравам, целует руку Вир в знак приветствия и уважения. Точно, как в первую встречу.

- Нет, я сбежал, - произносит одними губами спустя время, когда казалось, что он вовсе не услышал вопроса. Проговорил, не выражая никаких эмоций.

- Зачем ты здесь?

- Я сдамся и признаюсь во всём содеянном если согласишься со мной поговорить, сестрёнка.

- Мне совершенно не о чём с тобой разговаривать, - В день, когда сердце успело разбиться не один раз, хочется лишь тишины.

- Есть.

Оба садятся и теперь, даже находясь рядом, Вирсавия не чувствует опасности, убедившись, что Церер ничего плохого ей не сделает.

- Наверное нужно начать с того времени, когда мы были еще детьми. Ты этого не помнишь, но мы были неразлучны, пока родители не решили развестись и разделить нас без возможности видеться хоть иногда. Мама забрала тебя, а я остался с отцом, что быстро нашёл замену и у меня появилась мачеха. Я умолял отца каждый день позволить увидеться с тобой и с мамой, но он был непреклонен и каждый раз напившись бил меня, а мачеха смотрела не вмешиваясь. Только я снова и снова умолял его и всё повторялось по тому же сценарию. Хотя нет, всё же иногда вместо своих тяжёлых рук, он использовал и ноги прикрываясь заботой и попыткой выветрить дурь с головы. - Теперь лицо не выражает безэмоциональность, откровенно смеётся воспоминаниям. - В очередной день напившись, он снова меня избил и на этот раз без причины. В тот день я не умолял о встрече, месяцем ранее я нашел на чердаке фотографию и кольцо матери с белым камнем. Они грели моё сердце. С ними я перестал себя чувствовать одиноким и никому ненужным. - Протягивает старую потрепанную фотографию. Пара стоит улыбаясь с двумя детьми. У мужчины на руках младенец и маленький мальчик, мама которого держит за руку. - Мачеха стояла безучастно на проёме двери в кухню и смотрела, не смея помешать отцу. Маленького меня так злило её равнодушие, так злило её появление. Я винил её за то, что мама и ты оставили меня, что отец пил, что бил меня.

В тот день приехала полиция и забрала отца, когда я сидел под столом смотря на бездыханное тело мачехи, алую кровь вокруг и кухонный нож рядом.